А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Андерсон Пол Уильям

Торговец Ван Рийн -. Самый быстрый способ стать этнологом


 

На этой странице выложена электронная книга Торговец Ван Рийн -. Самый быстрый способ стать этнологом автора, которого зовут Андерсон Пол Уильям. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Торговец Ван Рийн -. Самый быстрый способ стать этнологом или читать онлайн книгу Андерсон Пол Уильям - Торговец Ван Рийн -. Самый быстрый способ стать этнологом без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Торговец Ван Рийн -. Самый быстрый способ стать этнологом равен 19.69 KB

Андерсон Пол Уильям - Торговец Ван Рийн -. Самый быстрый способ стать этнологом => скачать бесплатно электронную книгу



Торговец Ван Рийн -

Пол Андерсон
Самый быстрый способ стать этнологом
Адзель постоянно твердит о том, что нет худа без добра, но это «худо» подобно бездне: фактически, Симон Снайдер всучил мне бомбу, готовую вот-вот взорваться.
Я с головой ушел в работу, когда вдруг раздался видеофонный звонок. От неожиданности я чуть не свалился с кресла. Аппарат был настроен таким образом, чтобы передавать вызовы не более чем от дюжины лиц, каждому из которых я объяснил, что не следует беспокоить меня по вопросам менее важным, чем появление бродячей планеты, грозящей столкновением с Землей.
Дело в том, что приближалась пора предварительных экзаменов в Академию; не вступительных испытаний — мне предстояло пройти их через год, а проверочных, позволяющих определить, гожусь ли я в абитуриенты. Такая политика Братства вполне оправдана: в течение года появляется не так уж много свободных мест для тех, кто желает устроиться на постоянную работу астронавтом, и в итоге на каждое такое место претендуют не меньше сотни землян. Те девяносто девять, которые его не получают… Ну, обычно они подаются в какую-нибудь компанию, которая, возможно, назначит их на какой-либо пост за пределами системы, или же кладут зубы на полку и копят деньги, чтобы наконец получить возможность отправиться в космос в составе группы туристов, напоминающей стадо баранов.
Бывало, ночью, выбравшись один в своей машине куда-нибудь на просторы океана, подальше от городской суеты, я зависал над водой, смотрел ввысь, и меня буквально разрывало от тоски. Что же касается случающихся время от времени путешествий на Луну, то в последний раз — это было несколько месяцев назад — я обнаружил, что ее небо мне уже порядком приелось (этот полет был подарком к моему шестнадцатилетию).
И вот теперь меня беспокоил индикатор возбуждения. Компьютер Центра Обучения, разумеется, был бы серьезно озабочен, снова и снова проецируя на мой экран ту же самую ерунду, если бы, конечно, его конструкция предусматривала регистрацию эмоций. Может быть, именно поэтому она этого и не предусматривала?
Видеофон объявил:
— Фримен Снайдер.
Нельзя же игнорировать своего главного консультанта! Его мнение слишком много значило для оценки человека как потенциального студента в учебных заведениях типа Академии.
— Давай, — выдавил я и, когда на экране появилось его худое лицо, постарался придать своему голосу оттенок если не радости, то хотя бы дружелюбия: — Приветствую вас, сэр.
— Привет, Джим, — сказал он. — Как дела?
— Работаю, — намекнул я.
— Вижу, вижу. Ты ведь большой упрямец, э? Индикаторы говорят, что ты способен зарыться в землю от усердия. Однако совершенно необходимо время от времени менять темп.
Ну зачем нас обременяют специалистами, которые распоряжаются нашей жизнью согласно психопрофилю и тому подобной ерунде? Если бы вместо Снайдера моим наставником оказался какой-нибудь капитан из Политехнической Лиги, так ему было бы чихать в вакууме на мою «стратегию оптимального развития». Он сказал бы мне: «Чинг, сделай то-то или выучи то-то», и если бы я тут же не выполнил приказ должным образом, то был бы уже мертв, поскольку мы находились бы в чужих мирах, среди звезд.
Однако что толку в мечтаниях? Случаи, когда Лига берет учеников, встречаются реже, чем волосатые нейтроны, к тому же избранным почти всегда помогают родственные связи. (Последнее объясняется не столько свойственной людям склонностью к кумовству, сколько убеждением, будто у родственников везучих, то есть пока еще живых, астронавтов больше шансов унаследовать данное свойство, нежели у выбранных наугад отпрысков «землероек».) Я же был обычным студентом, домогавшимся приема в Академию, после окончания которой у меня появилась бы возможность работать на регулярных рейсах и даже, если повезет, стать в конечном счете капитаном.
— Честно говоря, — продолжил Симон Снайдер, — меня беспокоит твое равнодушие к факультативным занятиям. Это, знаешь ли, никак не способствует развитию разносторонней личности. Я тут подобрал кое-что, как раз по твоему профилю. И, кроме того, это было бы хорошей услугой, да и сделало бы честь… — Он улыбнулся, притворяясь, что шутит, и произнес нараспев: — …Обучающему комплексу Объединения Сан-Франциско.
— У меня нет времени! — взвыл я.
— Безусловно, есть. Нельзя заниматься по двадцать четыре часа в день, даже если бы врач прописал тебе стимуляторы. Мозги черствеют. Подумать только — одна работа и никакого отдыха. Вдобавок, Джим, кроме шуток: мне бы хотелось убедиться не только в твоих технических способностях, но и в том, что ты не чужд альтруизма.
Я расслабился, погрузившись в мягкие глубины кресла, и произнес голосом, который, как я надеялся, выражал вспыхнувший во мне энтузиазм:
— Пожалуйста, говорите, фримен Снайдер.
Он просиял:
— Я знал, что могу на тебя рассчитывать. Ты, разумеется, слышал о приближающемся Фестивале Человека.
— Еще бы. — Почувствовав сухость своего тона, я попробовал снова: — Да, слышал.
Снайдер, прищурившись, посмотрел на меня:
— Не заметил восторга в твоем голосе.
— О, я буду петь во время церемонии и все такое, буду наслаждаться музыкой, смотреть драмы и прочее и прочее при любом удобном случае. Но мне нужно как можно скорее покончить с этими трансформациями в теории гиперпереходов, иначе…
— Боюсь, ты недооцениваешь всю важность Фестиваля, Джим. Это не просто серия шоу. Это самоутверждение.
Да, я достаточно часто слышал об этом и раньше — настолько часто, что в итоге это начало действовать угнетающе. Вы, безусловно, помните доводы пропагандистов этой идеи:
— Человечество, завоевывая звезды, рискует потерять свою душу. Наши внеземные колонии преобразуются в новые нации, в целые новые культуры, порой не сохранившие даже каких-то воспоминаний о Земле. Наши торговцы, наши исследователи рвутся все дальше и дальше, и движет ими отнюдь не дух наживы и приключений. Тем временем Солнечную Федерацию наводняют чужаки-нелюди: дипломаты, антрепренеры, студенты и туристы, которые несут с собой внешне привлекательные идеи, никогда прежде не представлявшие интереса для человечества. Мы готовы допустить, что узнали много полезного от этих чужаков. Однако многое оказалось неприемлемым и даже несло гибельное, извращающее влияние, особенно в сфере культуры. Кроме того, мы даем им гораздо больше, чем они нам, и можем с гордостью признать этот неоспоримый факт. Давайте вернемся к собственным истокам, к нашей разносторонности. Давайте пустим новые корни в почву, из которой произошли наши предки.
Фестиваль Человека — это демонстрация в течение целого дня прошлого Земли. Что ж, весьма красочное зрелище, даже если по большей части и фальшивка. Серьезнее к этому я относиться не могу. По моему мнению, будущее принадлежит космосу. По крайней мере, мечты о своем личном будущем я связывал именно с ним. Что мне мертвые кости, даже если они наряжены в причудливые костюмы? Не то чтобы я презирал прошлое, уже тогда я не был настолько глуп. Я просто верил, что все достойное выживания спасет себя само, а остальное пусть себе потихоньку отмирает.
Я попытался объяснить своему наставнику:
— Разумеется, мне рассказывали о «псевдоморфозах в культуре» и прочем. Тем не менее, фримен Снайдер, неужели Вы и впрямь считаете, что обстоятельства изменились? Ну, например, у меня есть друг, который занимается здесь изучением планетологии. Эту науку создали мы. Его народ — примитивные охотники, недавно открытые нами. Он знает многие человеческие языки — они вообще ему легко даются — и недавно был обращен в буддизм, и… Почему бы войтанитам не встревожиться по поводу того, что их склоняют к подражательству землянам?
Мой пример был не слишком удачен, поскольку очеловечить четырехметрового дракона можно лишь до определенной степени. Независимо от того, знал он это или нет (разве упомнишь все расы, все миры, уже найденные нами в нашем маленьком уголке этой удивительной Вселенной?), на Снайдера это впечатления не произвело. Он сухо ответил:
— Само по себе многообразие внеземного влияния деморализует человека. И я хочу, чтобы наш комплекс ясно продемонстрировал это во время Фестиваля. Каждое отделение, ведомство, клуб, церковь, каждое заведение нашего Объединения примет в этом участие. Но мне хочется, чтобы главную роль сыграли школы.
— Ах вот как, сэр? Я хочу сказать — программа уже разработана?
— Да, да, в известной степени. — Он нетерпеливо замахал рукой. — Гораздо в меньшей, нежели я мог ожидать от нашей молодежи. Слишком уж многие из вас бредят космосом… — Он взял себя в руки, снова надел на лицо улыбку и склонился вперед, так что его изображение, казалось, вот-вот выпадет из экрана. — Я размышлял о том, что могли бы сделать мои собственные студенты. И в отношении тебя у меня возникла первоклассная идея. Ты будешь представлять Китайскую общину Сан-Франциско.
— Что? — завопил я. — Но… Но…
— Очень старая, почти уникальная нация, — сказал Снайдер. — Твой народ обитает здесь вот уже пять или шесть столетий.
— Мой народ? — Комната поплыла у меня перед глазами. — Я имею в виду… Правда, меня, конечно, зовут Чинг, и я этим горжусь. И может быть, хромосомные комбинации действительно сделали меня похожим на китайских предков. Но… полтысячи лет, сэр! Если каждая существовавшая в течение этого времени людская порода не оставила во мне своей крови — что ж, значит, я просто статистический урод!
— Все это так. Однако случайность, наделившая тебя атавизмом твоих монголоидных предков, — счастливая. Лишь немногие из моих студентов настолько узнаваемы. Я и для них пытаюсь подобрать роли на основе фамилий, но это гораздо труднее.
«М-да, — злобно подумал я, — послушать тебя — так выходит, что каждый, кого зовут Марк Антонио, должен носить тогу, а каждый, кого зовут Смит, должен быть гомосексуалистом».
— Существует специальный Китайско-Американский комитет, — продолжал Снайдер. — Советую установить с ним контакт, они помогут идеями и информацией — что ты можешь показать от имени нашей образовательной системы. И затем, разумеется, Центральная Библиотека. Там можно найти столько исторического материала, что на его изучение не хватит всей жизни. Сделай милость, займись еще чем-нибудь, кроме математики, физики, ксенологии… — Последовала очередная ухмылка. Затем он добавил, кажется, с долей искренности: — Может быть, тебе удастся придумать что-нибудь, например, вроде платформы на колесах, вот тут пригодятся твои инженерная изобретательность и знания. Когда ты будешь поступать в Академию, это тоже учтут.
«Обязательно, — подумал я, — если только на это не уйдет уйма времени и в итоге я не провалюсь на предвариловке».
— Не забывай, — настаивал Снайдер, — до Фестиваля осталось уже меньше трех месяцев. Я буду ждать от тебя докладов о продвижении дел. Можешь без всяких церемоний обращаться ко мне за помощью или советом в любое время. Ведь, как ты знаешь, это и есть мое предназначение — руководить развитием твоей личности.
И так далее в том же духе. Меня уже тошнит от этих воспоминаний.
Я позвонил Бетти Рифенстол просто для того, чтобы узнать, могу ли я к ней заскочить. Хотя видеофон — неплохая штука в плане изображения и звука, все же он не позволяет обменяться рукопожатием с собеседником или уловить тончайший аромат духов знакомой девушки.
Ее видео сообщило, что она придет только вечером. Стало быть, возникла вполне реальная возможность спятить от избытка эмоций. Прямо отказаться от дурацкой затеи Снайдера я не мог. Конечно, правда была на моей стороне, и он не стал бы явно выражать недовольство, но зато не дал бы и хороших отзывов о моей энергичности и чувстве товарищества. С другой стороны, что мне было известно о китайской цивилизации? Конечно, я знакомился с типовыми достопримечательностями, прочел одного или двух классиков, входивших в обязательный курс литературы, но это и все. А те, кто мне встречался, были людьми такого же современного — восточного типа, что и я сам. Что же касается китайских американцев…
Тут у меня всплыли смутные воспоминания о том, что Сан-Франциско когда-то делился на специальные этнические секции, и я запросил Центральную Библиотеку. На экране появилась вереница данных о районе, известном под названием «Чайна-таун». Вероятно, современники считали это место живописным. (О хайвеи под золотисто-алым солнцем Артемиды! Четырехрукие барабанщики, рассыпающие брачный призыв лун — близнецов Горцуна! Вольные крылья над Итрием!) Здешние обитатели отмечали Новый Год по Лунному календарю фейерверками и парадами. Мне не удалось рассмотреть детали: фотографии успели потускнеть к тому времени, когда с них была снята информация, а кроме того, я был слишком расстроен, чтобы вчитываться в сопровождающий текст.
К обеду я относился как к остановке для заправки горючим. Пробормотав что-то родителям, которые хотели мне добра, но не могли понять, почему их сын должен покинуть славную безопасную Федерацию, я полетел к Рифенстолам.
Полет немного меня успокоил. Он напомнил мне, что для представителей иных миров, таких как Адзель, тайна была здесь, на Земле. Огни, словно миллионы притянутых Землей звезд, сияли над горными вершинами, заливали сверкающим великолепием океан и Гавань; взмывали ввысь по многоэтажным башням, лишь иногда уступая место мягкому полумраку — в местах, занятых парками или экоцентрами.
В прохладном, слегка задымленном воздухе разносилось нескончаемое урчание машин. Служба контроля воздушных передвижений пропустила какой-то аэробус так близко от меня, что я смог заглянуть под его балдахин и увидеть, что в нем сидят пассажиры со всего земного шара и из других миров: щеголеватый лунянин, коренастый синекожий альфарец — космический работяга (я определил это по значку Братства на его одежде), работающий по найму торговец из Политехнической Лиги, не нуждавшийся ни в каких опознавательных знаках, поскольку его выдубленная под чужими солнцами кожа и выражение независимости типа «идите все к черту» на лице говорили сами за себя и заставили меня буквально вспотеть от зависти.
Квартира Рифенстолов выходила окнами на Золотые ворота. С той стороны были видны вспышки огней, слышались отдаленные лязг и шипение — это работали бригады по ремонту и реставрации древнего моста.
Бетти, тоненькая темноволосая девушка, обычно очень веселая, встретила меня у двери. Сегодня она казалась такой усталой и встревоженной, что я даже не стал заострять внимания на ее пикантно коротком халатике.
— Ш-ш! — предупредила она. — С папой сейчас здороваться не будешь. Он погружен в размышления, причем очень мрачные.
Я знал, что матери Бетти не было дома: она участвовала в записи новой современной музыкальной композиции. Отец ее был директором Оперного театра Сан-Франциско.
Бетти провела меня в гостиную, усадила на диван и бросилась на кухню варить кофе. Вскоре она вернулась с подносом, поставила его на маленький столик и стала разливать божественный напиток. На фоне прозрачной стены она выглядела, словно в рамке на картине, изображающей вечерний город, который сверкал и переливался огнями, а в небе над ним висела серповидная луна, и на темной ее стороне можно было различить пару городов величиной с булавочную головку. На всем огромном небосклоне виднелось лишь несколько самых ярких звезд.
— Я рада, что ты пришел, Джимми, — сказала Бетти. — Мне так хотелось поплакаться кому-нибудь в жилетку.
— И мне тоже, — ответил я. — Ну, давай уж сначала ты.
— В общем, все дело в папе. Он страшно нервничает. Этот глупый Фестиваль…
— Что? — Я не поверил своим ушам. — Разве он не будет ставить… э… спектакль какого-нибудь земного автора?
— Придется. Мы не спали несколько ночей подряд. Я помогала ему просматривать старые записи — за несколько столетий, представляешь? — и составлять краткий обзор, а также отбирать нужные фрагменты для показа директорам. Закончили только вчера, и мне просто необходимо было отоспаться. Вот почему я не могла встретиться с тобой раньше.
— Так в чем все-таки проблема? — спросил я. — О'кей, вам пришлось рыться в старых записях. Но теперь, когда все необходимое для шоу отобрано, остается только претворить ваш проект в жизнь, разве не так? И самое большее, что еще может потребоваться, — это обработать древний язык. А запись можно поручить твоей маме.
Бетти вздохнула:
— Все не так просто, как ты думаешь. Видишь ли, они — совет директоров и официальные лица, ответственные за участие Сан-Франциско в Фестивале, — они настаивают на живом представлении.
В общих чертах я знал, о чем она говорила, а детали она объяснила мне. Фримен Рифенстол первый возродил «оперу-во-плоти». «Да, — сказал он,
— у нас есть голографические записи величайших артистов; да, мы можем использовать компьютеры для создания новых работ и произведений, с которыми не сравнятся никакие шедевры, созданные человеком. И все же ни тот, ни другой подход не только не позволят появиться новым артистам с новым видением роли, более того, они лишают человека возможности творить, а в условиях, когда Галактика затопляет нас миллионами свежих мыслей, прирожденный гений должен либо творить, либо бунтовать».
«Я вовсе не призываю совсем отказаться от технических приемов, — говорил фримен Рифенстол, — их обязательно надо использовать, но лишь там, где они требуются, например для особого эффекта. И ни в коем случае нельзя забывать, что музыка живет только в живом музыканте».
Хотя я не претендую на роль эстета, но всегда смотрю постановки Рифенстола, если есть возможность. В них действительно чувствуется душа — то, чего не могут передать никакие записи и никакие калькуляционные стимулирующие системы, какими бы совершенными они ни были.
— У нас с ним есть нечто общее, — призналась Бетти как-то раз в самом начале нашего знакомства. — В космос ведь тоже можно послать только роботов. Тем не менее люди рвутся туда, невзирая на огромный риск.
Именно после этого она стала казаться мне не просто хорошенькой.
Но сегодня она уныло говорила:
— Все было слишком хорошо. Ты ведь знаешь, папа делал современные вещи, а право заниматься всяким старьем предоставлял архивам. Теперь комиссия настаивает, чтобы он как представитель Объединения обратил должное внимание не столько на образ Человека, сколько на какую-то историческую тему, и чтобы силами оперы он поставил ее «живьем» как часть программы Фестиваля.
— Ну и что? Наверняка ему просто намекнули, так же как и мне. Кроме того, владея современными методами режиссуры…
— Конечно, конечно, — раздраженно перебила меня она. — Но неужели ты не понимаешь, что обычное представление тоже не годится? Люди сегодня приучены к восприятию в основном спектаклей в записи. По крайней мере, так считает администрация. И, Джимми, Фестиваль очень важен, хотя бы даже из-за его массовости. Если папина работа не будет иметь успеха, он может потерять контракт. Это, конечно, отразится на результатах его попыток вернуть публику к настоящей музыке. — Опустив голову, она упавшим голосом добавила: — И на нем самом тоже.
Она перевела дыхание, выпрямилась и сумела даже изобразить подобие улыбки.
— Что ж, мы представили краткий перечень своих предложений, остается ждать решения совета, а на это уйдет несколько дней… Теперь твоя очередь поведать свои печали. — Она села напротив меня и добавила для большей убедительности: — Давай.
Я повиновался, и в конце своего рассказа, криво усмехнувшись, заметил:
— Ирония судьбы? С одной стороны, твой отец, который должен поставить нечто суперэтническое (могу поспорить, они будут на ушах ходить от радости, если он, с его фамилией, сделает это в немецком духе), вот только использовать никакую технику, кроме задников, ему не рекомендуется. И, с другой стороны, я, который должен сделать нечто подобное, но только в китайском стиле, и чем зрелищнее — тем лучше. И при всем этом у меня совсем нет времени заниматься, например, созданием фейерверка или еще чего-нибудь. Может быть, нам объединить усилия?
— Каким образом?
— Не знаю. — Я поерзал на стуле. — Давай куда-нибудь выберемся — туда, где сможем забыть обо всей этой кутерьме.
Я хотел предложить полетать над океаном или отправиться вниз, к теплой воде Байи, где можно искупаться, а потом перекусить в ресторане, где подают экзотические блюда.

Андерсон Пол Уильям - Торговец Ван Рийн -. Самый быстрый способ стать этнологом => читать онлайн книгу далее