А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Она умышленно назвала самолеты «бортами», как это принято среди своих, чтобы произвести на поклонника большее впечатление.
– Аленька, а что же это у тебя женщины выполняют мужскую работу? – укоризненно произнес поклонник, наблюдая погрузочно-разгрузочные работы, осуществляемые двумя парами субтильных девушек.
– Грузчиков нет, – отрезала Александра. – Давайте быстрее! – прикрикнула она на подчиненных.
– Аля, давай я помогу!
Она хотела было отказать. Но Эдик так нежно и в то же время настойчиво повторил:
– Ну что ты? Это я девушек отвлек, я и виноват. Мне и исправлять ситуацию. Да?
Ну что такого, собственно? Перегрузил ящик на тележку, подвез к холодильнику. Работа незамысловатая. В конце концов, они раньше освободятся.
– Ладно, помоги, – размякла Александра.
По проходу шла Светлана Степановна, заместитель и приятельница. В руках ее была пластиковая папка. Женщина помахала ею, крикнув:
– Борисовна, я приказ принесла.
– Так, все ко мне в кабинет! – приказала она.
Подчиненные потянулись следом. Александра вынула из ящика письменного стола лист бумаги.
– Во время моего отпуска обязанности начальника пищеблока возлагаются на Светлану Степановну, – кивнула Небережная в сторону приятельницы. – Теперь по премии. Премия за второй квартал. Немного задержали, паразиты, но все же в ближайшую получку выдадут. Вот, ознакомьтесь, кому какая сумма выписана, и распишитесь. Чтобы без меня никаких дрязг не было. Не толпитесь, по одному.
Женщины вытянулись гуськом возле стола. Александру вдруг что-то неприятно кольнуло. Какое-то беспокойство. Ну да, Эдик там один с продуктами. Вдруг сунет коробку не в тот холодильник, разбирайся потом. Присутствие посторонних лиц в служебных помещениях строго воспрещалось.
Случись что, бабы ее вмиг заложат.
Она вышла в зал. Эдик стоял в противоположном конце, возле рефрижератора, склонившись к одному из коробов. Крышка была открыта.
– Ты что делаешь? – ахнула женщина.
– Ничего, – поднял он к ней абсолютно спокойное, безмятежное лицо. – Крышку плохо закрыли, замки были не защелкнуты. Вот я проверил, не мешает ли что.
Александра подошла к тележке:
– Какой ящик? Этот?
Она внимательно посмотрела внутрь. Покрытые фольгой тефлоновые поддоны стояли ровными, аккуратными рядами.
– И что? Почему не закрыто было? – Она подняла глаза на Эдика.
– Это ты у своих подчиненных спроси, – рассмеялся он. – Да просто бумажка попала в щель.
Он показал ей скомканный клочок.
– Это еще что такое? Откуда? Ну, сейчас я им выдам! Кто паковал двадцать седьмой ящик? Почему замок не защелкнут? – крикнула она в открытую дверь кабинета.
– Да брось ты, Аленька! Девчонки поторопились, всем домой хочется. А тебе не хочется? – страстно проговорил Эдик, резким движением прижал к себе полный стан Небережной, прильнул к губам.
– Я паковала, – совершенно некстати возникла в дверях кабинета подсобная рабочая Наталия Черкесова. – А что? Я закрывала!
– Ничего. Внимательнее нужно быть! – назидательно проговорила Александра Борисовна, которая уже вырвалась из объятий возлюбленного.
Она поправила прическу и как ни в чем не бывало проследовала мимо Наташи в кабинет.
– Ну, все ознакомились? Претензий нет? Расписались? Тогда в зал.
Женщины вышли в фасовочный зал. Укомплектованные коробки стояли возле холодильников…
– Ого, что значит мужская сила и сноровка! – восхитилась Голубева.
Александра Борисовна еще раз проверила и опечатала каждый ящик, повесила бирки с датой и номером рейса.
– Быстренько ящики в холодильники, девочки! И с меня шампанское! – прощебетала Небережная, настроение которой после пылкого поцелуя заметно улучшилось.
– Ну вот и все, – весело провозгласил Эдик, запихивая в рефрижератор последнюю коробку.
Бирка с надписью «23 августа. Рейс 2318 Москва – Ларнака» весело качнулась и исчезла в чреве холодильника.
…– Ты такая строгая начальница! – ласково усмехнулся Эдик, поглаживая ее грудь.
Они раскинулись в широкой постели Александры, отдыхая от сотрясавших их тела несколько минут назад сладостных судорог.
– Зачем ты все-таки напросился ко мне на работу?
– Мне интересно все, что имеет к тебе отношение. Ты такая исключительная женщина, такая страстная, неутомимая, такая… женщина до мозга костей. И ты же – начальница.
– Ну какая я начальница. Десять баб.
– Не скажи. Тот, кто умеет управлять десятью женщинами, сможет командовать ротой мужчин. Вот мне и захотелось посмотреть на тебя в роли ру-ко-во-ди-те-ля, – прогнусавил Эдик.
Александра рассмеялась.
– А что это у вас, традиция такая – каждую трудовую неделю скрашивать шампанским?
– Ну что ты ерунду говоришь? Традиция состоит в том, что шампанское выставляет уходящий в отпуск товарищ. В данном случае начальница. Кстати, как я тебе в роли руководителя?
– О, безумно хороша! Хотелось трахнуть тебя прямо на конвейере.
– Он же движется.
– Это не помеха. Нам ничто не может помешать.
– Это правда!
Александра склонилась к нему, покрывая лицо поцелуями. Он крепко прижал ее.
– Ты отпросилась на два дня, как договорились, да?
– Да, – эхом отозвалась она.
– И поедем ко мне на дачу, да?
– Да.
– А сейчас мне пора.
– Нет, я не отпущу тебя. Побудь со мной еще немного. Пойдем к окну.
Она поднялась, накинула халат, распахнула створки окна, села на подоконник.
Он взял со столика бокал с вином, подошел, прижал женщину к себе.
– Не холодно?
– Нет, хорошо. Мне с тобой так хорошо…
Легкий ночной ветер овевает ее спину, играет каштановыми прядями волос.
Эдик протягивает ей бокал, она делает глоток, глядя ему прямо в глаза, возвращает бокал.
Он гладит ее плечи, освобождая их от мягкой махровой ткани, склоняется к груди.
Александра стонет, выгибается, подставляя себя его поцелуям. Вот она уже лежит на широком подоконнике, каштановые пряди свисают вниз, вдоль стены дома, капли густого багряного вина падают на ее шею, грудь, живот, и горячий, требовательный язык слизывает их, спускаясь все ниже. Вот она стонет почти жалобно, словно раненый зверь, вот тело ее начинает сотрясаться от бешеных толчков, грива волос колышется, переливается в лунном свете.
Все это отчетливо видно снизу, из глубины двора. Третий этаж, лунная ночь. Все очень хорошо видно и слышно. Слышны ее вздохи, всхлипы, рвущийся из горла крик наслаждения. И обнаженный мужчина, склоняющийся к ней, залепляющий ее рот поцелуем.
…Она проснулась, сладко потянулась ленивой сытой кошкой. Глянула на будильник. Эдик заедет за ней через два часа. Можно еще немного поваляться. Как хорошо! Отдых, отпуск, любимый мужчина, что еще нужно для счастья? В понедельник она уезжает в Житомир, проведать маму. Но до этого предстоит провести четыре счастливых дня… Обещанный Эдиком уикенд на его даче с сауной, рыбалкой и шашлыками, куда он пригласил ее впервые, наполнял все существо любопытством, будил воображение, рисуя разнообразные сладостные картины.
Вот они вместе в сауне, разомлевшие от зноя и любовных утех; вот они ловят рыбу, охваченные азартом добытчиков; варят уху, жарят шашлыки. Вот они вечером у камина, она – в кресле, он – у ее ног; вот их ночь в спальне на втором этаже, где окна во всю стену, где их разбудит ласковое утреннее солнце и шум залива за оградой коттеджа. Вот они обнаженные возле залива. Раннее утро. Вокруг никого. Поднимающееся солнце и любовь в прохладной воде, на которой должно быть так удобно лежать, раскинув руки, обвивая полными ногами его стройные бедра, чувствуя, как его сильные руки сжимают ее ягодицы… Сладкая волна возбуждения прокатилась от промежности вверх. Александра откинулась на подушки, крепко сдвинула бедра, постанывая и извиваясь…
Зазвонил телефон. Господи, неужели с работы? Только бы не сорвались выходные, мысленно взмолилась Александра, поднимая трубку.
– Шура, это я.
Голос Глеба звучал почти спокойно. Но Саша давно научилась разбираться в его оттенках.
– И что? – холодно проронила она.
– Нам нужно поговорить.
– Не сейчас же?
– Почему не сейчас?
– Я занята.
– Чем? У тебя сегодня выходной.
– Послушай, что ты шпионишь за мной? – Александра начала заводиться.
– Разве я не имею права?
– А какие у тебя на меня права? Ты мне муж, что ли?
– Я больше чем муж. Вспомни все. Все эти годы. Сколько раз я утешал тебя, отогревал…
– Ну да, да, все это было. Но теперь все по-другому. Я хотела сказать тебе…
– Подожди, не говори. Ты не можешь расстаться со мной вот так, по телефону, словно я ошибся номером, позвонил чужому человеку. Так нельзя, слышишь?
Александра покраснела:
– Хорошо, чего ты хочешь?
– Выйди, спустись вниз, я возле дома, в машине. В конце концов я имею право на полчаса твоего времени после пяти лет моей преданности, моей любви…
– Ну хорошо, хорошо, я спущусь. Но не больше пятнадцати минут. Я очень благодарна тебе за все, но…
– Я жду тебя, – оборвал ее Глеб. – Если ты не спустишься, я сам поднимусь к тебе и устрою скандал прямо на лестничной площадке.
Он повесил трубку. Александра злобно выругалась, поднялась.
– Совершенно рехнулся мужик. Придется спуститься, а то и вправду дебош учинит, с него станется, – пробормотала она, направляясь в ванную.
«Девятка» стояла в закутке двора, высовываясь вишневым носом в сторону Сашиного подъезда.
Она спустилась вниз в легком домашнем платье и тапочках на босу ногу.
Лицо без макияжа, волосы распущены. Демонстрация пренебрежения, отметил Глеб. Он перегнулся, распахнул перед ней дверцу. Левая рука была опущена вниз, под сиденье.
– Садись, Шурочка, не стоя же разговаривать.
– Учти, у меня пятнадцать минут.
Женщина села, Глеб снова потянулся через нее к дверце.
– Ты плохо дверь закрыла, – проговорил он, прижимая ее тело своим и хватая ее за локоть.
– Ты что делаешь? – успела вскрикнуть Саша.
Тонкая игла вонзилась в руку, женщина дернулась. Но хватка Глеба была железной.
Через пару минут «девятка» выехала из двора. Сидевший за рулем мужчина заботливо поглядывал на спящую рядом женщину.
Глава 2. ПОХИЩЕНИЕ
Спустя час возле подъезда Небережной остановился темно-синий «форд». Эдик вошел в подъезд, не вызывая лифт, легко взбежал на третий этаж, позвонил в квартиру. Еще раз. Еще и еще. Он все нажимал кнопку звонка, пытаясь понять, что произошло. Он звонил ей по мобильнику еще по пути к дому, телефон не отвечал. Решил, что Александра просто вышла в магазин прикупить чего-нибудь вкусненького для предстоящего пикника. Прошло уже полчаса, супермаркет прямо напротив дома, она должна была вернуться. Но ее не было. В чем дело? Срочно вызвали на работу? Он вытащил трубку и набрал номер рабочего телефона. Стараясь говорить измененным голосом, попросил Небережную. Услышал, что Александры Борисовны на работе нынче не будет.
Потоптавшись на площадке, прислушавшись и убедившись, что по лестнице никто не идет, извлек из кармана связку ключей от ее квартиры, копии которых были сделаны еще две недели назад, чуть ли не в первый день их знакомства. Квартира оказалась почти не заперта. Наружная дверь просто захлопнута. Собачка французского замка легко отошла, внутренняя дверь вообще открыта настежь. Он прошел внутрь. Саши дома не было. В комнате сразу бросилась в глаза разобранная постель. Это было странно. Александра свою однокомнатную квартиру содержала в порядке. Днем постельные принадлежности убирались в шкаф, а диван складывался. Он начал обходить квартиру, всматриваясь, принюхиваясь, стараясь не пропустить ни одной мелочи.
Вот спортивный костюм, переброшенный через спинку стула. Видимо, в нем она собралась ехать на дачу. Вот ее черепаховая заколка возле зеркала. Она не выходит на улицу, не приведя в порядок пышные волосы. Или закалывает их, или собирает в прическу. Но многочисленные шпильки и заколки тоже лежали на месте, в плоской вазочке. В прихожей стояли туфли, босоножки, кроссовки. На столике возле зеркала обнаружилась сумочка. В ней – кошелек, паспорт, пудреница, губная помада, носовой платок.
В кошельке – около тысячи рублей. Куда же она делась? В чем вышла из дома? В тапочках? Тапочек, кстати, не было. К соседям, что ли, ушла? Видимо, так. Поэтому и дверь почти не заперта. К кому именно и зачем? Может, кому-нибудь плохо стало. Но ее нет дома минимум полчаса. Эдик на секунду пожалел, что не дал ей номер своего сотового. Но… береженого Бог бережет.
Он посмотрел на часы. Запас времени еще был. Эдик вышел из квартиры, спустился вниз, сел на лавочку возле подъезда, закурил, раздумывая, что предпринять. К подъезду направлялась грузная, но шустрая старушенция с наполненной продуктами авоськой в руке. Тяжело отдуваясь, опустилась рядом.
– Ох-ти тошненько, устала, – проговорила она, разглядывая его с бесцеремонностью старух.
Он вежливо улыбнулся.
– Жара-то какая стоит! Вот тебе и август. По нынешнему дню осень меряется. Сентябрь-то тоже жарким будет, – доверительно сообщила бабуля.
«Это точно», – едва не проговорил он вслух.
– А вы ждете кого?
Он мгновение помолчал, затем проговорил:
– Вот, приехал за начальницей, она у нас приболела. Так срочно на работу вызывают, а ее и дома нет. Может, в поликлинику ушла?
– Кто ж начальница твоя? – тут же перешла на «ты» старушка.
– Александра Борисовна Небережная.
– Саша? Из пятидесятой? Это ж соседка моя! – поделилась радостью старушка.
– Вот как? Может быть, вы знаете, где она?
– Так она уехала.
– Куда? – развернулся он к ней всем корпусом.
– А кто ж ее знает? На вишневой такой машине. Я со старухами во дворе сидела, там, возле площадки детской. – Она махнула рукой в глубину двора. – Там по утрам солнышко, так мы кости старые греем…
– И что? – перебил он.
– Ну и гляжу, Сашка из подъезда выскакивает, прыг – и в машину. Машина вон в том закутке стояла. Вишневая такая.
– Какая?
– Вишневая, я ж говорю.
– Марка какая?
– Я что, разбираюсь?
– И что?
– Что ты заладил-то? Села в машину.
– А кто за рулем был, не видели? Мордастый такой, чернявый?
– Что я, орел тебе? И вообще стекла затемненные, не видать ничего. Через пару минут и уехали.
– Когда это было?
– Так когда? Ну я вышла во двор, это десять… Потом к одиннадцати за молоком пошла к цистерне, вернулась домой, потом вышла еще во дворе посидела, тут Шурка и выскочила… – Старуха беззвучно шевелила губами. – Так с час назад, в двенадцать или около того, – прикинула она, глядя на мужчину.
Тот задумчиво молчал, перебирая пальцами что-то невидимое. Поймав ее взгляд, он как будто очнулся, улыбнулся, хлопнув себя по колену:
– Если это «Жигули» пятерка, так это наша, из гаража. Видно, Михаил за ней заехал. Хорошо, что я вас встретил, а то парился бы здесь под окнами. Спасибо вам, – закончил он, поднимаясь и направляясь к «форду».
– Так вряд ли на работу-то. Какая-то она расхристанная выскочила, – вслед ему проговорила старушка.
Но мужчина как будто не слышал этих слов. «Форд» исчез в арке двора.
Саша открыла глаза. Она лежала в незнакомой комнатушке, на металлической кровати из довоенных времен. Левую руку что-то неприятно тянуло вниз. Женщина подняла ее и услышала металлический звон. Рука была прикована наручником к длинному металлическому шнуру, который крепился другой парой наручников к противоположной спинке кровати. Как собака на цепи, ошалела Александра.
Она села, огляделась. Окно забито фанерой, на столе-тумбочке кружка с горящей свечой, пара табуретов – вот и все убранство. Сквозь раскрытую дверь просматривалась крохотная прихожая. Входная дверь распахнулась, ввалился Глеб с пластиковым пакетом. Он прошел к столу, стоя спиной к женщине, начал разгружать пакет.
– Очнулась?
– Нет, мне кажется, я все это во сне вижу, – изо всех сил стараясь не терять самообладания, произнесла Александра. – Что это за выходка безобразная? Немедленно сними с меня эту дрянь! – Она подняла охваченную металлическим кольцом руку. – Ты слышишь? Повернись немедленно! – Саша все-таки сорвалась на крик.
Глеб развернулся, и Александра замерла: на нее смотрели совершенно безумные глаза с пляшущими зрачками.
– Заткнись, – прошипел он, не сводя с нее ненавидящего взора. – Все, кончилась твоя власть! Теперь я твой господин, слышишь? Я!!
– Ты… Ты с ума сошел, Глеб! – прошептала она. – Что ты собираешься делать?
– То же, что делал с тобой твой хмырь этой ночью.
– Это… Это же маразм какой-то. – Она все отказывалась воспринимать происходящее. – Не можешь же ты насильно…
– Я могу! Я все могу с тобой сделать, слышишь? – закричал он и бросился на женщину.
Она извивалась, пытаясь освободиться. Но его руки, руки которые были всегда ласковыми и нежными, которые касались ее с трепетной дрожью, превратились вдруг в жесткие, безжалостные щупальца неведомого чудовища. Казалось, их было не две, а десять, двадцать и все они одновременно срывали платье, белье, больно стискивали грудь, до хруста сжимали тело, раздвигали ноги, грубо шарили в нежнейших складках.
– Я не отдам, я не отдам тебя никому, – хрипел он ей в лицо.
Саша кричала, он хохотал, впивался в ее рот, кусал мягкие губы.
…Она лежала на кровати, задыхаясь от слез. Глеб встал, неторопливо оделся.
– Подонок, мразь, ненавижу тебя! Эдик узнает, он тебя убьет!
Он подскочил к ней, встряхнул за плечи, закричал:
– Не смей говорить о нем, потаскуха! Это я убью его! Я!
Он выскочил в кухню, Саша все выкрикивала вслед отчаянные ругательства.
Глеб вернулся почти спокойным. Вытащил из пакета упаковку молока, бутылку минералки, нарезанный батон, сыр, плитку шоколада. Разложил все это на столе, повернулся к женщине:
– Ты можешь проклинать меня, можешь ненавидеть, но я тебя никому не отдам. Ты будешь находиться здесь столько, сколько я сочту нужным.
– Ты сумасшедший! Меня будут искать!
– Кто? Ты с понедельника в отпуске. Сегодня и завтра у тебя отгулы. А потом ты уедешь к маме. Так что никто тебя искать и не будет. А хахаль твой забудет тебя, недели не пройдет, вот увидишь. Это для меня ты единственная. А у него таких…
– Ты, жалкий импотент, ты думаешь, ты сможешь его заменить?! Ды ты вообще не способен удовлетворить женщину! Я из жалости с тобой…
– Замолчи! – закричал он. – Заткнись! Подожди, я тебе такое удовлетворение устрою…
Глаза его сверкали бешенством. Он опять выскочил на кухню. Саша испуганно замолчала.
«Он меня убьет», – пронеслось в ее мозгу.
Но Глеб вернулся с высоким пластмассовым ведром, накрытым стульчаком, – вариант дачного клозета.
– Вот, это твой туалет.
Потом заменил догоравшую в кружке свечу на новую.
– Все, посидишь здесь в одиночестве до завтра, одумаешься.
Едва дверь за Каменевым захлопнулась, Саша вскочила с постели, намереваясь добраться до окна. Однако длины металлического провода едва хватило, чтобы дойти до стола. Она ринулась в другую сторону, но шнур остановил ее у выхода в прихожую. Саша попыталась ногтем отомкнуть замок наручников. Смешная попытка! Обломанные ногти и новый поток слез.
Она села на постель, продолжая плакать.
То, что произошло с ней, было абсолютно невероятно, немыслимо. Она все никак не могла осознать чудовищности своего положения. Она, помыкавшая мужчинами, она, которая привыкла чувствовать себя госпожой, Цирцеей, обращающей их в сладострастно хрюкающих животных, она сама оказалась в положении рабыни, посаженной на цепь. И кем? Всегда покорным, верным, преданным Глебом! Разве можно было предположить, что эта мокрица способна на такое безумство? Он спланировал все это заранее! Знал, что она уходит в отпуск (ах, да ведь она же и говорила ему об этом еще месяц назад), знал от кого-то из подчиненных, что она уезжает («…у тебя отгулы… потом ты уедешь к маме…»), выслеживал, подсматривал. И эта ночь с Эдиком на подоконнике – видимо, это было последней каплей.
Что же делать? Свеча догорала. Комната погружалась во тьму. Александра лежала в полной тишине, не в силах более плакать, лишь изредка всхлипывая.
За окном слышались звуки проезжающих мимо поездов. Господи, да куда же он привез ее, это чудовище?
Глеб вышел на улицу. Пошатываясь, пошел прочь от особнячка, одиноко стоявшего в глубине неосвещенного пустыря.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24