А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

действительно ли показать новую квартиру в Брежневском районе или в Бутырку…
2
В одиннадцать сорок пять мы отчалили с Красной площади. Но ехали мы не на Петровку, 38, а по улице Горького к Ленинградскому проспекту. Вой сирены отжимал транспортный поток от нашего «мерседеса» вправо. Меркулов разговаривал по радиотелефону с Петровкой. Вся наша опербригада, включая любопытство Рэкса, нервно поводившего длинными ушами, прислушивалась к беседе Меркулова с Поташевым. Всем было небезынтересно: куда еще занесет нас его величество — следственный случай?!
В микрофоне слышался знакомый смешок:
— Ну как? Здорово я вас напугал, хлопцы? Честное пионерское, я сам ничего не знал. Ничего, этим кремлевским брехунам еще влетит за искаженную информацию. Я уже доложил генералу, он им ухо прочистит! Сейчас Трушин говорит с замминистра Заботиным, он…
— Забудем, — прервал Поташева Меркулов, — я говорю, забудем про эту хохму, полковник! Чего там еще стряслось в белокаменной? Куда едем?
— Записывай, — голос дежурного посерьезнел, — Ленинградский проспект, 145, корпус 5, квартира 93. По сообщению 129 отделения с полчаса назад произошла семейная ссора. Мокридин, шофер грузовика, на глазах пятилетней дочери… ну, в общем, взрезал живот жене… этим, ну, как его, солдатским кинжальным штыком. Она не дала ему денег на опохмелку…
— Женщина жива? — снова прервал полковника Меркулов.
— Какое там…
— Понятно. А с ним что, с этим — Мокрицыным?
— Мокридиным, — поправил дежурный. — Тоже мертвый. Когда патруль стал в квартиру ломиться, он этим штыком себе в сердце угодил. И с катушек!
— А что с девочкой?
— Девочку в детприемник уже увезли, на Даниловскую. Этим роно занимается, не наша забота.
Потом оба, и Поташев, и Меркулов, как и водится на Руси, помолчали, как бы прощаясь с покойником. Первым затянувшееся молчание нарушил Меркулов:
— Так что торопиться не надо, Николай Викторович?
— Торопиться не надо, Константин Дмитриевич.
Старшина-водитель скосил глазом на радиотелефон. Он по-своему понял рекомендацию начальства и, отключив сирену, пристроился в хвост какому-то зеленому «жигуленку». Без помпы и шума, в общем потоке машин мы ехали по широкому Ленинградскому проспекту. Торопиться уже было некуда.
3
Кремлевские куранты, должно быть, пробили двенадцать, когда он вышел из метро и по широкой аллее направился к парку. Остановившись у табачного киоска в начале пути, он купил «Приму», раскрыл пачку, достал сигарету. Разломил ее пополам. Одну половинку спрятал обратно в пачку, другую вставил в коричневый деревянный мундштук. Прикурил от импортной газовой зажигалки. Пока он проделывал эту привычную процедуру, его новенький ярко-рыжий портфель стоял на лавочке, захламленной афишками, газетами, бутылками. Закурив, он взял портфель и зашагал по аллее к центральным воротам парка «Сокольники».
Сегодня еще стояла хорошая погода, но завтра, судя по прогнозу, начнется зима.
У первого контроля он показал пропуск на выставку и сбавил шаг, чтобы утихомирить сердце и привести в порядок сбившееся дыхание. Он волновался, жалел, что не взял с собой валидол.
Подойдя к флагштокам посреди площади, ведущей к главному павильону ярмарки, открывающейся в этот день, он не пошел ко второму контролю, а отступил назад и присел на зеленую скамейку под чахлыми без листьев деревьями. Его знобило. Не от болезни, от страха. Достав черный футляр, извлек оттуда очки, протер их бархоткой. Дальнозоркий, он надевал очки только при работе. Сейчас же ему хотелось хоть как-то замаскировать верхнюю часть лица. Он снял свою серую шляпу, протер платком лоб, снова надел ее, надвинув поглубже, стал тщательно тереть платком влажные ладони. Посмотрев на свои японские ручные часы, — было восемнадцать минут первого, — дал себе еще несколько минут, чтобы окончательно прийти в норму.
Когда часы показали двадцать минут первого, он, щелкнув квадратными металлическими запорами, достал из портфеля зеленоватую пачку, похожую на колоду карт, переложил ее под пальто, в нагрудный карман пиджака, встал и, прихватив свой портфель, направился к главному павильону открывающейся международной ярмарки электронного оборудования. Судя по уверенности в движениях, ему удалось наконец справиться с нервами.
Международная ярмарка электронного оборудования, в которой принимали участие фирмы тридцати трех стран, открывалась сегодня, в среду. Должна она была открыться еще в прошлую пятницу, но смерть вождя спутала все планы, и учредители, быстренько согласовав и увязав все вопросы в ЦК, приняли смелое решение — открыть павильоны сразу же после похорон Леонида Ильича. Билеты и пропуска со штампом «12 ноября» были действительны на сегодня, 17 ноября 1982 года.
Перед главным павильоном царило оживление. Одна за другой подъезжали машины послов и иностранных корреспондентов. С минуты на минуту должен был состояться незапланированный визит генсека Юрия Андропова и предсовмина Николая Тихонова.
Тем временем он прохаживался вдоль флагштоков, делая вид, что его глубоко волнуют атрибуты национальных флагов стран-участниц ярмарки. Внимательно наблюдая за приездом иностранных гостей, он даже не заметил, что сам очутился «под колпаком». Ловко маскируясь в многолюдной толпе, за ним наблюдали двое: рослый блондин спортивного вида в куртке с капюшоном и среднего роста брюнет в коротком клетчатом пальто.
В час к главному павильону подкатила длинная машина американского посла, а вслед за нею несколько новеньких лимузинов с американскими корреспондентами.
Он встрепенулся, быстрой походкой направился ко второму контролю. Кто-то резко тронул его за плечо. Он оглянулся. Это был смуглый парень, лейтенант из дивизии Дзержинского. Эта эмвэдэшная воинская часть всегда несет службу по охране ярмарок и выставок в Сокольниках.
— Молодой человек, вернитесь! — панибратски обратился к нему лейтенант, по возрасту годящийся ему в сыновья.
— Как же так, — нервно сказал он, — у меня же пропуск!
— А у меня инструкция, — лейтенант придерживал его за рукав, — от начальства приказ — пока никого не впускать ни с билетами, ни с пропусками. Видите — не вас одного, никого не впускаю. — Он махнул рукой в сторону толпы, окружающей турникеты. — Идите, гражданин, погуляйте. Пивка выпейте в «Праге». Через полчасика приходите, правительство уедет — я вас всех пропущу.
И молоденький лейтенантик прищурил в ухмылке и без того узкие азиатские глазки.
Хорошо зная наши порядки, он быстро сдался. Не стал спорить и гоношиться, с досадой щелкнул пальцами и зашагал по аллее в сторону, указанную дзержинцем. Он шел и думал, что ничего ужасного не случилось. Тот, с кем он назначил встречу на ярмарке, никуда не денется, подождет. Не сию минуту, но через полчаса он передаст ему вот этот рыжий, пахнущий свежей кожей портфель.
Рослый, спортивного вида блондин в куртке с накинутым на голову капюшоном и брюнет в коротком клетчатом пальто неотступно шли за ним…
Секретно
Ответственному дежурному по ГУВД Мосгорисполкома полковнику Поташеву Н. В.
СЛУЖЕБНАЯ ТЕЛЕФОНОГРАММА
Сегодня, 17 ноября 1982 года, в 14 часов 10 минут милицейско-моторизованным патрулем в составе старшин Глазкова и Чередниченко между главным павильоном международной ярмарки в парке «Сокольники» и пивбаром «Прага» в лесопосадке обнаружен труп неопознанного мужчины 40–50 лет, висящего на осине в петле из проволоки.
Место происшествия оцеплено нарядом милиции и взводом дивизии Дзержинского.
Поскольку труп обнаружен в момент посещения ярмарки товарищем Андроповым, а также посольским корпусом, аккредитованным в Москве, и данный случай носит неясный характер, убедительно прошу выслать на место происшествия оперативно-следственную бригаду МУРа для расследования этого дела.
Замнач Сокольнического РУВД подполковник милиции Г. Братишка
По Сокольническому лесопарку сновали оперативники из районного угрозыска, ведомые своим шефом — маленьким мужичонкой с забавной фамилией Братишка. Но больше всех суетились наши — умный Рэкс и дубоватый Панюшкин. Обнюхав подошвы красноватых туфель с рифленой резиновой подошвой, в которые был обут потерпевший, Рэкс поволок своего хозяина сначала в сторону бара, потом обратно, на поляну, а затем к павильонам ярмарки.
Минут через пятнадцать оба, собака и человек, вернулись взмыленные. Собака скулила, человек матерился. Еще через четверть часа Панюшкин протянул Меркулову «акт о применении служебно-розыскной собаки», написанный химическим карандашом на листке в клеточку, из которого следовало, что собака взяла след и вывела проводника через поляну к бару «Прага», где она облаяла пьяного мужчину, сидящего за столиком у дверей. Затем вышла из бара, вернулась к трупу, а от него повела к главному павильону ярмарки, где ввиду большого скопления людей потеряла след.
В это время Меркулов, эксперты Счастливая и Козлов и, конечно, я осматривали место происшествия.
Выражаясь языком медиков и юристов, мы увидели типичный случай повешения, которое определяется как удавление, возникшее при затягивании весом собственного тела петли, наложенной на шею. На первый взгляд присутствовали все признаки самоповешения: странгуляционная борозда, узел петли посередине затылка, голова неестественно вывернута в сторону, крупный сизый язык высунут, глаза на выкате. На земле стояли положенные один на другой четыре кирпича, тут же валялась серая шляпа.
Неподалеку от поляны, где был обнаружен труп, как водится, теснились зеваки. Один из старшин, обнаруживший труп, грубовато отгонявший зевак с места происшествия, обратился к Меркулову:
— У меня тут, товарищ следователь, для вас записаны двое: парень и девушка. Говорят, будто видели кое-что, Я их не отпускаю. Держу под наблюдением. Как с ними быть?
— Передайте их капитану, — почти нежно сказал Меркулов и кивнул на Грязнова, — а остальным лучше разойтись. Попросите всех удалиться. Только помягче, пожалуйста. Видите, какая сегодня публика в парке?
Старшина козырнул, а Грязнов, расположившись на пеньке, стал записывать объяснения очевидцев — испуганного парня и нервно хихикающей девицы.
Я почему-то сразу решил, что седого кто-то пришил. Но уверенность моя держалась лишь на интуиции, которая, как известно, ноль без информации.
— Константин Дмитрич, — в это время тихо сказала Рита, — очень даже похоже, что это убийство.
— Посмотрим, посмотрим. Не будем торопиться с выводами, товарищ Рита!
Началась обычная процедура осмотра места происшествия.
Следователь Меркулов исследует ствол, ветки, ползает под деревом. Встает, отходит от висельника, расширяя радиус осмотра. Потом подзывает криминалиста Научно-технического отдела Козлова, и они вдвоем рассматривают, а затем фиксируют следы ног, обнаруженные Меркуловым. Козлов фотографирует эти следы по правилам масштабной съемки. Потом они присаживаются на корточки и осторожно удаляют из обнаруженных следов прутики, травинки, листики. Укрепляют грунт, а иными словами, брызгают на следы из пульверизатора специальным составом — растворенным в ацетоне целлулоидом. Когда эти приготовления заканчиваются, Козлов заливает следы гипсовым раствором. Через двадцать минут гипсовые слепки готовы и уложены сначала в целлофане, а затем в коробку с упаковочной стружкой. Меркулов и Козлов переходят к другой цепочке ног — особенно отчетливо следы видны в густой липкой грязи. Согласно трасологии — наука о следах — по дорожке следов можно судить не только о манере передвижения человека, но и о его росте, поле, возрасте и физическом состоянии…
После канители со следами Козлов ведет себя как заправский киношник: он то укладывается на землю, то встает, приподнимаясь на цыпочки, — запечатляет висельника во всех ракурсах своим «Зенитом». Лишь после этого Меркулов дает команду, и мы снимаем труп с осины. Проволоку Меркулов тщательно упаковывает в коробку, и Рита приступает к наружному осмотру трупа.
* * *
— Кто будет проводить оперативную работу по этому делу? МУР или районный розыск?
Длинный указательный палец Меркулова уперся в коричневую папку с неотложными следственными действиями.
— Мы, пожалуй, — вздохнул Братишка, — раз наша территория, значит, мы в ответе. Даже если МУР потом подключится. Скажите, товарищ Меркулов, что здесь — убийство или самоубийство?
— Похоже, убийство. У него хорошо развит цианоз лица. Знаете, о чем я говорю?
Мы с Братишкой недвусмысленно молчим. Слово я, правда, слышал на лекциях по судебной медицине и знаю, что оно означает синюшность. Но это все.
— Цианоз, — начал объяснять Меркулов — то есть фиолетовое окрашивание кожи, это посмертное изменение, возникающее при постепенном закрытии сосудов.
— Ну и что? — не понял Братишка. — А разве в нашем случае не так?
— Если предположить, что он повесился сам, — вмешалась Рита, — при таком классическом положении тела, когда ноги не касаются земли, должно было произойти внезапное, понимаете, вне-зап-ное закрытие сосудов шеи, при котором цианоз никогда не образуется. У нашего клиента — отлично выраженный цианоз, с обширными точечными кровоизлияниями в кожу лица и конъюнктиву глаз.
Рита еще что-то объяснила Братишке про цианоз, но я не слушал. Я просто смотрел на нее. Все нравится мне в этой удивительной женщине. И строгие серые глаза, и высокий лоб, и льняные волосы. Даже низкий, несколько хрипловатый голос, ее манера курить и одеваться и на редкость стройная, аристократическая фигура. Я ловлю себя на том, что любуюсь этой красивой женщиной в неположенное время в неположенном месте. Мы стоим кружком, а посередине на спине, раскинув руки, сжатые в кулаки, и согнув в колене правую ногу, лежит мертвец.
По просьбе Меркулова я осмотрел содержимое карманов. Ничего путного не нашел: расческа, ключи, пачка метрошных билетов, семьдесят копеек мелочи. Даже записной книжки нет, не говоря уже о деньгах или документах!
Осталась последняя несложная операция и конец осмотру. С Ритиной помощью Козлов начал снимать отпечатки пальцев потерпевшего. Склонившись над телом, криминалист неожиданно поднял вверх свою широкую ладонь. Мы с Меркуловым нагнулись над трупом. Из разжатого правого кулака криминалист извлек клочок бумаги. При неярком свете уходящего ноябрьского дня я разглядел обрывок американской стодолларовой купюры. Меркулов шумно потянул носом, мне показалось, что у него шевельнулись уши. Даже мне было ясно, что дело принимало крутой оборот.
Меж тем все шло, как положено. Меркулов отдал распоряжение — отвезти труп в морг. Два краснолицых санитара в грязно-серых халатах привычным движением спихнули беднягу на носилки, а носилки, словно пушинку, вбросили в труповозку — микроавтобус с красным крестом. Труповозка, присланная с час назад расторопным Поташевым, стояла все это время на парах, и непросыхающие санитары, эти перевозчики человеческих душ, канючили, чтоб Меркулов поскорее отпустил их «домой», в родной морг, поскольку они с утра «не пимши, не емши». Первому утверждению трудно было поверить.
Подошел Грязнов, доложил Меркулову:
— Свидетели утверждают, что видели потерпевшего и с ним двоих: высокого, атлетически сложенного блондина и среднего роста брюнета. Первый был одет в куртку с капюшоном, второй — в короткое клетчатое пальто. Говорят, крепкие ребята! Больше о них никто ничего не знает.
Оказалось, что помимо парня с девушкой Грязнов с помощью оперов из Сокольнического УГРО опросил всю округу. Результат — нулевой. Есть, правда, показания старика-билетера, лейтенанта и еще одного огольца из его взвода. Но все это скорее относилось к потерпевшему.
— Очевидцы говорят, — продолжал доклад Грязнов, — что этот гражданин все рвался на ярмарку. Сильно нервничал. Перекладывал из руки в руку свой портфель…
— Портфель?! — воскликнул Меркулов. — Какой портфель?
— Толстый. На замках. Желтого цвета. Импортный. Скорее всего венгерский, новенький.
Меркулов застыл, как гончая перед броском. Обозначались контуры мотива убийства — преступники охотились за портфелем, в котором должно быть было что-то очень важное, раз они придушили ради него свою жертву.
По науке для того, чтобы раскрыть убийство, следует знать ответы на восемь вопросов. Мы знали пока полный ответ только на первый — место и время наступления смерти: Москва, Сокольники, 17 ноября, 13 часов 30 минут.
— Вечерело. Неожиданно подул резкий холодный ветер. Погода ломалась, как голос у подростка. Я начал прилично замерзать в своей нейлоновой курточке. Меркулов был одет по-зимнему, как старый дед: темно-синяя прокурорская шинель на ватине, каракулевая ушанка с кокардой, утепленные ботинки.
Оценив ситуацию, Меркулов сказал негромко:
— Вот что, братцы-кролики. Сходите-ка вы в эту «Прагу». Товарищ Братишка вас проводит. Совместите, так сказать, приятное с полезным. Облаянного допросите и сами чего-нибудь перехватите. Будет ли еще время для обедов, даже Рэкс не знает. Правду я говорю, гражданин Рэкс?
И он потрепал собаку за ухо.
— А вы что, разве не с нами? — спросила Рита. Я закашлялся. Мне показалось, что Рита очень уж кокетливо обращается к Меркулову.
— Я воздержусь, и понятые тоже.
Мы пошли к «Праге», Меркулов остался. Он стал медленно прогуливаться по полянке, так что со стороны могло показаться — военный отставник занят сбором поздних грибов в Сокольническом парке. Лисичек, к примеру.
«Конечно, — думал я, идя со всеми, — Меркулов — опытный следователь. Лучше других знает, первоначальный осмотр — краеугольный камень всех последующих следственных действий. Упустишь мелкую деталь вначале, потом ничего не исправишь, будь ты сам комиссар Мэгрэ или Эркюль Пуаро».
Обед, накрытый для нас в директорском кабинете, прошел в теплой, дружеской обстановке. Давненько, признаться, я так хорошо «не сидел»: солянка рыбная, шипящие шпикачки с тушеной капустой, свежее янтарное пиво «праздрой». Между первым и вторым мы с Грязновым допросили Кондратенко, типичного бродягу с трех вокзалов. Ничевошеньки про гражданина с портфелем он вспомнить не мог. Помнил только, что пил и ел, то есть добирал из тарелок и допивал из кружек. А кто сидел с ним рядом, убей Бог, запамятовал!
Через полчаса мы возвратились. Меркулов все еще «собирал грибы» — ходил по поляне, сосредоточенно смотря себе под ноги. Понятые — два сотрудника дирекции парка — стояли на тропинке и курили. Наконец Меркулов отвлекся от своего занятия. Взял из рук Риты пакет с едой. Сел на пенек и стал жадно есть. Я держал обжигающий руки бумажный стаканчик с его кофе. Когда с кофе было тоже покончено, Меркулов попросил меня сбегать к урне у бара — выбросить мусор. «Аристократ вшивый! — разозлился я. — Не мог запулить этот комок в кусты!»
Когда я вернулся, он уже дымил своим «дымком», сидя на пеньке. Чтоб отомстить за холостой пробег (а может, это все-таки была ревность?), я ехидно спросил:
— Ну что, Константин Дмитрич, нашли полезный гриб или одни поганки попадаются?
Меркулов удивленно посмотрел на меня немигающим взглядом своих серо-голубых глаз, достал из кармана шинели сверкающую вещицу — на серебряном квадрате малиновой эмалью выведено: «Мастер спорта СССР». Он перевернул значок тыльной стороной — штырь, которым значок крепится к одежде, был сломан. Голосом, лишенным эмоций, Меркулов спросил:
— А вы сами как считаете, следователь Турецкий, это поганка или полезный гриб?
Из духа противоречия я промолчал, хотя находка, конечно, была, по крайней мере, интересной. И кто знает, может, именно этой вещице и суждено будет привести следствие к разгадке?
* * *
— Вы говорите — цианоз! Помимо цианоза на насильственную смерть указывают еще два факта.
— Какие именно?
— У него на шее не одна борозда, а две.
Милицейский «мерседес» катил по Комсомольской площади, мимо трех знаменитых московских вокзалов. Проехали Ярославский, похожий на боярский терем. Сквозь дремоту я с трудом улавливал смысл слов.
— Первая — горизонтальная, это от удавления петлей, — говорит женский голос, — вторая поднимается вверх. Она возникла позже. При повешении.
— Положим, — слышится баритон Меркулова. — Ну, а второй факт? Что вы имели в виду?
— Петлю, — говорит Рита.
Она и Меркурьев сидят на переднем сиденье, рядом с шофером.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24