А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Лидочка нашла школьную тетрадку "Ученика 6-го класса школы № 2 гор. Солнечногорска Слепугина Альфреда". Значит, Солнечногорск. Октябрьская железная дорога. Только где она сама, эта дорога?
Мы все шли и шли, наверно, целый час. Лидочка сказала:
- Там поезд, и указала мокрой варежкой вперед.
Я ничего не слышал, вероятно, все-таки оглох немножко.
Действительно, вскоре мы вышли на проселочную дорогу, которая привела нас к железнодорожному полотну. Минут двадцать мы шли по шпалам, потом еще минут двадцать ждали электричку в здании вокзала. Билеты было покупать не на что, и я всю дорогу следил не покажется ли контролер: уж очень не хотелось топать на полпути в милицию. Лида в пути старалась пробудить к жизни мои речевые способности, используя ей одной известный метод гипноза. И когда через час мы подъезжали к Москве, я уже мог извлечь из себя кое-какие петушиные ноты.
Часы Ленинградского вокзала показывали ровно полночь, когда мы, отстояв полчаса в очереди, садились в такси в городском транспорте ехать без билета в это время суток было невозможно…
Я думал, что Меркулов разнесет дверь на куски или сорвет ее с петель от волнения он не мог справиться с замком.
- Константин… Дмитриевич… Заплатите… пожалуйста… за… такси… выдавил я из себя.
Меркулов обвел нас безумным взглядом старого мельника и закрыл лицо руками.
Меркулов встретился с полковником Пономаревым ранним утром на Ленинских горах. Было довольно прохладно около нуля. И хотя сильный ветер уже приутих, моросил холодный дождь и серая гладь Москвы-реки подернулась серебряной рябью.
- Валерий Сергеевич? окликнул Меркулов плотного мужчину в кожаном коричневом пальто и кожаной коричневой шляпе.
- Константин Дмитриевич? улыбнулся Пономарев, рассматривая следователя внимательными светлыми глазами. Прошу извинить, что заставил вас тащиться в такую даль. Но здесь два преимущества: мне близко от дома, вам подальше от нашей конторы. Знаете, неважно себя чувствую. Слабость, одышка, высокое давление… На службе не был целую неделю. Мне "дед" Цапко про ваши дела рассказал. Одним словом, как вы?
- Я-то? попытался отшутиться Меркулов. На пятерку с плюсом!
- Ну-ну, с сомнением сказал Пономарев, этой бодрости, я чувствую, добавил вам наш общий знакомый… Василий Васильевич Кассарин.
- О нем мне бы и хотелось потолковать.
- Ну что ж, сказал Пономарев, понимаю, давайте поговорим.
- Я уверен, что вот-вот схвачу за руку Кассарина. Верю в успех и хочу, чтобы вы, Валерий Сергеевич, мне помогли. Ведь речь идет не о том, как навредить Комитету госбезопасности, а о том, как изъять врага…
- Можно вопрос? Вы уверены, что у вас есть стопроцентные доказательства против Кассарина?
- Полагаю, что да.
- М-м-м… Так вы думаете, что знаете Кассарина, его прошлое и настоящее?
- Полагаю. А разве не видно было, что Кассарин враг! Враг нашей советской системы.
- Не скажите. Кассарин отличный работник, почти гений разведки. А то, что он манипулирует ценностями, так это не важно. Это даже правомерно! Начальник такого отдела в таком управлении, как управление "Т", все может! Формально, конечно, над ним стоит начальник главка и один из замов председателя. Но на самом деле… он бесконтролен. Цинев и Серебровский его личные друзья. И кто знает, может, они "пасутся" у Кассарина. У него "зеленка", то есть особый пропуск. Это дает право летать на Запад: Вена, Париж, Лондон. У него и "вездеход" другой особый пропуск, подписанный генсеком партии и председателем Комитета. А это тоже нечто! Обладатель этого документа у нас может все, что угодно. И чек на миллион подписать, и убить, если нужно!
- Я понял, жестко сказал Меркулов, выходит, с него даже спросить нельзя?! Так?
- Не совсем. Хоть Кассарин и один из столпов советской разведки, знаток внутренних дел и еще больше международных и надо быть с ним предельно осторожным, но и его можно припечатать к стене.
- Как? Меркулов недоверчиво поджал губы. Вы же утверждаете, что коллегия КГБ не нашла за ним вины и освободила от ответственности.
- Примите один совет, сказал полковник Пономарев, грустно улыбаясь, еще будучи председателем КГБ, Юрий Владимирович ввел новое правило. Чтобы исключить круговую поруку и боязнь получить ярлык этой неавторизованной активности, Андропов приказал повесить в вестибюле нашего основного здания КГБ в Кунцево особый почтовый ящик. Любой сотрудник органов может подойти к этому ящику и опустить письмо. В письме можно даже указать, что-де мой начальник генерал такой-то американский шпион! Каждый час происходит выемка и содержимое ящика кладется на стол Андропова.
- Теперь Федорчука, уточнил Меркулов.
- Теперь Чебрикова. Вчера подписан указ о переводе Федорчука в МВД, а новым председателем КГБ утвержден Виктор Михайлович Чебриков, Щелокова с Чурбановым поперли, и слава богу, они столько дров наломали, столько у государства перекрали… Решается вопрос об их аресте… Да, так вот, Константин Дмитриевич, ключи от этого самого ящика только у двух помощников председателя, больше доступа к ящику никто не имеет.
- Понятно, сказал Меркулов, глядя на панораму Москвы, вы советуете мне положить письмо на имя Чебрикова в этот ящик?
- Именно, кивнул Пономарев, если хотите, отдайте письмо мне, я найду способ вложить его в этот ящик.
- И что дальше?
- Дальше вас пригласит к себе Виктор Михайлович. Вы расскажете все о злоупотреблениях генерал-майора Кассарина, приведете доводы… И я думаю, я даже уверен, последуют оргвыводы. Кассарин будет отстранен от должности, и не исключено, что руководство КГБ даст санкцию на его арест и он как миленький пойдет под трибунал. Так что, Константин Дмитриевич, как говорится, зло будет наказано, и добро восторжествует…
- Хорошо, задумчиво произнес Меркулов, так мы и сделаем, Валерий Сергеевич. Когда вам можно будет подвезти мое заявление?
- В любое время, адрес вы знаете… Прощайте, Константин Дмитриевич, вернее, до свидания…
Совершенно секретно
Начальнику Отдела особых расследований
генерал- майору госбезопасности
тов. Кассарину В. В.

СПЕЦДОНЕСЕНИЕ
Сегодня на Ленинских горах нам удалось записать разговор между следователем Меркуловым К. Д. и сотрудником 1-го Главного управления КГБ СССР Пономаревым В. С.
Полковник Пономарев посоветовал Меркулову добиться личного приема у генерал-полковника Чебрикова В. М. Он рекомендовал воспользоваться почтовым ящиком для направления корреспонденции лично председателю КГБ. И, судя по реакции Меркулова, последний просил Пономарева завтра в течение дня передать его письмо тов. Чебрикову.
Сегодня были вмонтированы "маячки" (электронные подслушивающие устройства) в панель и багажник автомобилей "Лада" МКЦ 14-77, принадлежащей гр-ке Счастливой М. Н., и "Волга" МОС 88-69, прикрепленной на ноябрь к следователю Меркулову К. Д. (Данная техника позволяет нашей спецмашине держать в поле зрения любое передвижение вышеуказанных автомобилей.)
Произведенное наблюдение показало, что автомобиль "Лада" МКЦ 14-77 тронулся от дома 48 по Фрунзенской набережной и прибыл на Люсиновскую улицу в 11 часов 30 минут. В течение получаса машина делала круги вокруг больницы № 35,а затем пошла к Даниловской площади, курсируя по прилегающим улицам с односторонним движением в направлении, противоположном установленному. В 14.30 "Лада" вернулась к месту постоянной стоянки на Фрунзенской набережной.
Магнитофонная запись прослушивания прилагается.
Начальник 5-го отделения
майор госбезопасности П. Смолярчук
25 ноября 1982 года
Не успел Меркулов вернуться в наш кабинет (я уже сидел на столе с безмятежным лицом), как в кабинет заглянул кудрявый Гарик:
- За вами машина пришла, Константин Дмитриевич!
Я попытался было объясниться, но черта с два! Меркулов уже несся прыжками по лестнице. Тогда я закричал ему в самое ухо:
- Я не могу ехать, Костя!
Меркулов остановился:
- То есть как это?!
- По личным соображениям.
Меркулов повернулся, толкнул дверь, и мы увидели, как с другой стороны улицы, приветливо помахивая нам рукой, бежала Рита.
Шофер черного лимузина, молодой здоровый дядька, уже услужливо распахнул перед нами дверцы. Меркулов щелкнул досадливо пальцами и сказал водителю:
- С нами еще вот эта дама поедет…
Тот безразлично пожал плечами ему-то что? и сел за руль. Меркулов сел на переднее сиденье, мы с Ритой сзади.
- Риточка, я постараюсь Сашу быстро отпустить…
- А я ничего, я подожду, Костя, похлопала Рита длинными синими ресницами.
Я взял ее руку в свои ладони…
Не успел шофер как следует затормозить, Меркулов уже выскакивал из автомобиля, крепко держа свой довольно-таки потрепанный портфель. Мне показалось, что как-то чересчур темно было на вилле нового главного чекиста, но Меркулов уже шагал семимильными шагами к дому, слабо просвечивающему огнями сквозь негустой сосновый бор.
Я зашагал за ним и вдруг отчетливо понял, что дело плохо.
- С-а-а-ша-а-а! Это кричала Рита.
Я обернулся и с этого мгновения течение жизни вошло в другое русло. Повернуло вспять. Понеслось скачками. Когда я стараюсь вспомнить последовательность происшедшего, я каждый раз путаюсь. Как будто я смотрю в детский калейдоскоп и яркая мозаика разноцветных стеклышек при каждом встряхивании ложится новым рисунком. Я бежал к Рите. Время замедлилось. Нет, наоборот бешено помчалось вперед. Я бежал и бежал, и я знал, что я никогда до нее не добегу. Вот осталось до нее полшага, и я застыл приподнятым над землей в воздухе, потому что увидел, как Рита, обняв ствол сосны, медленно опускается на землю. И тогда я услышал автоматную очередь. То есть я тогда понял, что была автоматная очередь. Потому что стреляли сразу, как только я обернулся на Ритин крик. Я начал стремительно падать с неимоверной высоты, и это продолжалось очень долго, так как я успел увидеть на земле прямо подо мной раскрытую Ритину сумку и связку ключей чуть в стороне. И все погасло…
…Я лежал неподвижно на земле, прижимаясь щекой к Ритиной холодной щеке, вцепившись сведенными судорогой пальцами в мерзлую почву, и смотрел в ее стеклянные глаза. А кругом не было места движению жизни, кругом был проклятый мир, где мертвые становятся мертвыми навсегда. И тут я увидел светящийся циферблат часов на своей руке была двадцать одна минута седьмого. Я с трудом поднялся на колени и огляделся в нескольких шагах от меня, нескладно привалившись к дереву, сидел Меркулов. Глаза у него были закрыты, а вместо рта зияла черная дыра. Сведенными пальцами он сжимал оторванную ручку от портфеля.
…Они нагнали меня в том месте, где от Богородского шоссе отделилась вправо безымянная дорога. Не больше километра оставалось до поворота в Олений тупик. Только бы успеть… Я взглядывал в зеркало желтые точки фар неумолимо приближались. Судорожно, до боли в кистях рук, я вцепился в руль и выжал акселератор до пола. Стрелка спидометра скакнула к отметке "140". Машина мне больше не повиновалась я не справлялся с управлением и думал со страхом: только бы не свалиться вниз с каменистой кручи… Через несколько секунд стало ясно, что мне от них не уйти. Я сбросил скорость, в глаза ударил отраженный в зеркальце свет фар. Дернул ручку двери. Изо всех сил нажав правой ногой на тормоз, я левой вышиб дверь. В раздирающем душу визге тормозов я не услышал удара, но мне показалось, что голова моя отделилась от туловища от страшного толчка. Я вывалился наружу, покатился по бетонному покрытию дороги. Черный капот "Волги", с хрустом сминая гармошкой багажник "Лады", встал дыбом. Я с размаху вломился в придорожный столб, взвыв от боли. И через секунду забыл о ней. Я забыл о боли, увидев над собой искаженное гримасой лицо Кассарина.
- Где документы? прохрипел он. Сейчас он был похож уже не на крысу, а на шакала. И он нацелился из непомерно длинного пистолета прямо мне в лоб. Мне захотелось жалобно заплакать от бессилия. Я валялся на земле, изодранный, неподвижный, а он целился мне прямо в лоб… И вдруг с грохотом и звоном, будто свалилась новогодняя елка, посыпались стекла чудом державшееся разбитое лобовое стекло "Волги" разлетелось на тысячу кусков. Кассарин дернулся мгновенный поворот головы назад от неожиданности, и я ударил его ногами по коленям, вложив в этот удар все силы и умение самбиста. Кассарин согнулся, но успел выстрелить вбок, рядом, и я уже висел на нем, не давая ему стрелять в меня. А он все-таки стрелял, не целясь, попадая куда-то в металл. Воздух наполнился сильным запахом бензина. Я его толкнул от себя ударил ногой по руке и сразу же ребром ладони по шее. Неестественно закинув голову назад, Кассарин повалился на смятый капот "Волги".
Я перевел дух. Проверил что с пленками. Они были целы, эти две кассеты, плотно вжавшиеся в карманы джинсов. Я заглянул внутрь автомобиля там с залитым кровью лицом сидел Шакун. Я выдернул из скрюченной руки Кассарина пистолет и швырнул его вниз с кручи, приложил ухо к его груди он был жив.
Я сел в машину, повернул ключ зажигания, нажал педаль газа. Мотор взревел, сопровождал этот рев сильный незнакомый стук. Выжал сцепление, включил первую передачу, еще раз нажал на газ, и в "Ладе" что-то треснуло, завизжало, но она уже катилась, вихляя, кренясь на правый бок и громко стреляя глушителем…
Дотащившись до поворота на Аленину улицу, я притормозил и посмотрел назад. Сначала я подумал, что ошибся, что мне только показалось, но потом я понял, что желтые фары больше не стояли на месте, а медленно двигались. Потом быстрее. Еще быстрее. Я прибавил газу. Но небо вдруг вспыхнуло и раскололось. Я остановился и выскочил из машины, вместо желтых фар там, на шоссе, пылал огненный шар, с треском и шипением выпуская из себя длинные голубые стрелы пламени.
И я побежал. Зачем? Куда? Я бежал спасать его, Кассарина. Спасать убийцу моей Риты. Бежал звериными прыжками может быть, еще успею, может, еще удастся. Слезы текли по лицу, я ненавидел себя, я готов был сам броситься в этот полыхающий костер от ненависти к себе. Но я ничего не мог изменить я е г о ж а л е л.
Я сидел на лавочке возле офицерского общежития, глазел на яркие звезды в бархате неба. Если цель афганского солнца растопить мозги иноверца, превратить их в бесформенную запеканку, то иное дело афганская ночь с ее запахами буйного цветения, набегающими густыми ароматными волнами. Тусклый свет луны освещал вершины гор. Тишина. Афганское небо похоже на афганский ковер: густой, насыщенный черно-серебряный небосвод с десятками тысяч звезд-узелков. Говорят, на афганский ковер средних размеров уходит два года работы нескольких мастериц…
Я вздрогнул от неожиданности. У скамейки стояли двое.
- Который час? спросил один из них.
- Половина второго, ответил я, подставив руку под свет фонаря.
Я хотел спросить этих ребят, не вертолетчики ли они и не встречали ли высокого майора. Но не успел спросить ничего. Удар страшной силы сбросил меня с лавки на землю…
Первое, что я увидел, были мои собственные колени я почти упирался в них подбородком. Я пытался разжать губы, но они были стянуты клейкой лентой; хотел сорвать эту штуку, но руки были связаны за спиной. От сильного толчка я ударился челюстью о колено: меня везли куда-то в грузовике. Я с трудом повернул голову. На скамьях сидели парни в пятнистых комбинезонах и тихо переговаривались. Меня прижало к борту машина остановилась. Топот солдатских сапог, команда "построиться"!
Меня подхватили под руки и потащили…
- Вы пришли в себя, Турецкий? спросил мужской голос.
Мужчина был бос, в шортах, в майке с эмблемой спортобщества "Динамо". Он стоял вполуоборот, смотрел мне прямо в глаза, направляя на меня свет яркой настольной лампы.
Я молчал. Мужчина кивнул седой, подстриженной ежиком головой, и солдаты кинулись сдирать с моего рта повязку.
- К-то в-вы т-такой? в свою очередь спросил я.
- Фамилия моя вам не нужна. Я командир части…
- К-какой ча-сти? спросил я, чуть заикаясь. Мне было больно шевелить губами. Кармалевской, душманской?
- Советской, советской части… Бросьте придуриваться.
Он прошелся по комнате, как бы разминаясь перед гимнастическим снарядом. Лицо у него было в резких морщинах, но руки и ноги налиты силой, выдавали профессионального спортсмена, гимнаста или акробата.
- Хорошо, сказал "спортсмен", развяжите ему руки… Садитесь!
Я опустился на подставленный стул.
- Все проще пареной репы. Нам нужно поговорить начистоту. Мы выкрали вас, чтобы решить: или или. Или шлепнуть вас, и концы в воду. Или договориться с вами о сотрудничестве.
- Вы допустили ошибку, товарищ Серый! Мои товарищи смекнут, что меня похитил спецназ!
- Ого! Вы меня вычислили! Слушайте, а вы мне нравитесь! Хотите выпить!
- Хочу.
Серый достал из холодильника, вмонтированного в железный шкаф, запотевшую бутылку "Московской", тарелку с бутербродами с колбасой и сыром, банку огурцов, бутылку "Боржоми". Поставил все это на стол и разлил водку по кружкам.
- Выпьем.
Затем налил минеральной воды.
- Знаете, отдышавшись, сказал он, любого шпиона отгадаю по тому, как он пьет водку. Иностранец пьет, не запивая спиртягу водой. В отличие от нас, русских.
Я усмехнулся.
Серый внимательно посмотрел на меня. Глаза у него были какие-то странные. Водянистые, будто налитые слезой.
- Чему смеетесь?
- Не ожидал, что буду пить водку в Афганистане в таких условиях. Вот будет смеху, когда я расскажу об этом в Москве…
- Не думаю, что это вам удастся. Впрочем, если мы придем к общему знаменателю, вы, пожалуй, сможете рассказать в Москве о гостеприимстве генерала Серого…
- А если не договоримся?
- Тогда… тогда ваши косточки сгниют здесь, на афганской земле…
- Только пугать меня не надо!
- А я и не пугаю. Я вам правду говорю. Серый вздохнул, улыбнулся. Итак, к делу. Скажите мне, пожалуйста: с чем вы сюда приехали, в Афганистан?
- Вы же знаете взять под стражу и этапировать в московскую тюрьму одного из ваших подчиненных.
- Кого из подчиненных?
- И это вам отлично известно. Я приехал за Ивониным.
- Вот как! За Ивониным! Он нахмурился, ноздри у него раздулись, а лоб собрался резкими морщинами. И что же он натворил?
- Я веду дело об убийстве сотрудницы городской прокуратуры, я решил поднять значимость проводимого мною следствия, дело на контроле в ЦК КПСС, а срок мне предоставлен минимальный.
- Дальше.
- Я располагаю доказательствами, что женщину убил именно Ивонин, когда был в Москве, получил свою награду. Это он нанес ей смертельный удар. Мне теперь по закону надо предъявить его для опознания свидетелям, провести очные ставки…
- А ошибки у вас быть не может? Знаете, как у нас бывало расстреляют, а потом выясняется, что убийство совершено другим.
- Ошибки нет.
- И у вас уже есть санкция на его арест?
- Есть.
- Где она?
- В моем портфеле.
Он прошелся своей пружинистой походкой к шкафу, достал мой обтрепанный портфель и протянул мне…
Серый курил, рассматривая подписи Меркулова, Горного и Рогова.
- Что это за статья такая, девяностая? поинтересовался Серый.
Я объяснил, как на экзаменах по уголовному процессу:
- Следователь имеет право задержать подозреваемого на десять дней. Если за этот срок он соберет достаточно улик, он предъявит обвинение, подозреваемый остается в тюрьме до суда.
- А если не соберет? поторопил Серый.
- Если не соберет, следователь обязан его отпустить. На все четыре стороны…
- Вот как! обрадовался генерал. Если я вас правильно понял, вы намерены арестовать одного из лучших офицеров частей особого назначения! Так сказать, рыцаря без страха и упрека! А доказательств у вас с гулькин нос?
- Разве я сказал, что улик недостаточно? Вы спросили, я объяснил вам закон…
- Свидетели, очные ставки! Какая чушь! Свидетель любую чепуху подтвердить может! Я вот сейчас скажу своим ребятам. И они где хочешь подтвердят, что никакого Турецкого в расположении части не было. Ребята, подтвердите?
Солдаты засмеялись.
Серый посмотрел на часы и заторопился:
- Оставим это. Скажите другое: какой процент раскрываемости убийств у вас в Москве?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44