А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Карр Джон Диксон

Табакерка императора


 

На этой странице выложена электронная книга Табакерка императора автора, которого зовут Карр Джон Диксон. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Табакерка императора или читать онлайн книгу Карр Джон Диксон - Табакерка императора без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Табакерка императора равен 126.43 KB

Карр Джон Диксон - Табакерка императора => скачать бесплатно электронную книгу



гвардия; Москва; 1972
Аннотация
Джон Диксон Карр — американский классик детективного жанра, 'вечный соперник' великой Агаты Кристи. Напряженная интрига, парадоксальное развитие событий, неожиданная развязка 'невозможного' преступления — характерные особенности произведений Дж.Д.Карра.
«…Я думаю, что он захватил с собой какое-то оружие, бесшумное оружие, на случай, если среди каминных приборов не окажется кочерги. Но напрасно он беспокоился. Кочерга висела на месте. Из того, что он говорил Еве, мы знаем, что ему было известно о глухоте сэра Мориса. Он отворил дверь, схватил кочергу и сзади подошел к своей жертве. Старик был поглощен изучением своего сокровища…»
Джон Диксон Карр
Табакерка императора
Глава 1
Когда Ева Нил возбудила дело о разводе с Недом Этвудом, иск ее был тотчас же удовлетворен. И хотя основанием для развода послужила связь Неда со знаменитой теннисисткой, процесс вызвал куда меньше шума, чем опасалась Ева.
Во-первых, венчались они в свое время в американской церкви в Париже, на улице Георга Пятого. А полученный в Париже развод имел силу в Англии. В английскую прессу просочилось всего несколько строк. Гнездышко свое Нед с Евой свили в La Bandelette -то есть на ленточке, на полоске золотого пляжа, который в те мирные времена был чуть ли не самым модным во Франции курортом, — и лишь немногие нити связывали их с Лондоном. Словом, знакомые усмехнулись, немного посудачили — и дело с концом.
И все же для самой Евы не так унизительны были итоги развода, как самый развод. Отвратительная процедура. Сказалось, конечно, нервное напряжение, даже ее, всегда спокойную и легкую, превратившее чуть ли не в истеричку. А ко всему ей приходилось еще противостоять приговору света по поводу ее злополучной внешности.
— Милочка, — говорила одна дама, — связывая свою судьбу с Недом, надо бы знать, на что идешь.
— И вы думаете, — отвечала другая, — что виноват только он? Взгляните-ка на ее фотографию. Нет, вы только посмотрите!
К тому времени Еве пошел двадцать девятый год. На двадцатом она унаследовала состояние отца, наделенного солидным количеством бумагопрядилен в Ланкашире и непомерной гордостью за свою дочь. В двадцать пять она вышла за Неда Этвуда, потому что а) он был хорош собой, б) ей было скучно одной, в) он всерьез угрожал самоубийством в случае ее отказа.
При своей беспечности, простодушии и доверчивости, Ева, тем не менее, производила впечатление опаснейшей сердцеедки. Она была стройна, высокого роста; она обладала внешностью, которой дамские мастера с Вандомской площади легко придавали тождество с обликом роковой Цирцеи. Прекрасные каштановые волосы, длинные и шелковистые, как руно, она укладывала в прическу, как бы воскрешавшую пышное правление Эдуарда Седьмого. Молочно-розовый цвет лица, играющая в углах рта улыбка и серые глаза довершали иллюзию. На французов ее красота действовала безотказно. Даже судья, удовлетворивший ее иск о разводе, и тот, кажется, был несколько смущен.
По французским законам перед окончательным разводом стороны должны встретиться для последней попытки уладить отношения. Еве навсегда запомнилось то утро в кабинете судьи в Версале, пронизанное всегдашним колдовством парижского апреля.
Судья, суетливо-любезный господин с бачками, был вполне искренен, но, тем не менее, донельзя театрален.
— Мадам! — восклицал он. — Мосье! Призываю вас одуматься, пока не поздно!
Что же до Неда Этвуда…
Казалось, он мухи не обидит. Его знаменитое обаяние, даже сейчас не оставившее Еву безучастной, освещало всю комнату, не тускнея от следов вчерашней попойки. Выражение трогательного непонятого раскаяния внушало полное доверие. Светловолосый, голубоглазый, безупречно юный, несмотря на свои далеко за тридцать, он стоял у окна с видом воплощенной предупредительности. Ева еще раз признала про себя, что он невероятно, непреодолимо привлекателен и в этом причина всех его бед.
— Следует ли мне говорить о сути брака? — вопрошал судья.
— Ой, — сказала Ева. — Пожалуйста, не надо.
— Если б я только мог убедить мадам и мосье…
— Меня и не надо убеждать, — хрипло проговорил Нед. — Лично я не хотел разводиться.
Низенький судья стал даже как будто выше ростом.
— Молчите, мосье! Вы виноваты. Вам и просить у мадам прощения!
— А я и так собираюсь, — отозвался Нед. — Хотите, даже на колени встану.
Он двинулся к Еве, и судья, поглаживая бачки, взглянул на него с надеждой. Нед был неотразим. И он был очень неглуп. Ева вдруг испугалась, что ей от него никогда не отделаться.
— Соответчица по данному иску, — продолжил судья, тайком запуская взгляд в бумаги, — некая мадам, — он опять заглянул в бумаги, — мадам Бульмер Смит…
— Ева, да не нужна она мне. Ей-богу!
Ева ответила устало:
— Мы ведь давно обо всем договорились, верно?
— Бетси Бульмер Смит, — сказал Нед, — корова и потаскуха. Просто не пойму, что на меня нашло. Если ты ревнуешь…
— Вовсе я не ревную. Только вот посмотрела бы я, как бы ты ей со злости прижег руку сигаретой. Интересно, что бы она на это сказала.
Лицо Неда приняло выражение несправедливо обиженного маленького мальчика.
— Ах, вот что ты против меня затаила? Нет, ей-богу?
— Ничего я против тебя не затаила. Нед, послушай, просто мне хочется поскорей со всем этим покончить.
— Я тогда напился. Я ничего не соображал.
— Нед, о чем разговор? Я же сказала — это все неважно.
— Так за что же такое отношение?
Она сидела у большого стола с внушительным письменным прибором. Нед положил ладонь на ее руку. Говорили они на английском, которого не понимал маленький судья, и тот кашлял, отворачивался и, наконец, пылко заинтересовался картиной, висевшей над книжной полкой. Чувствуя пожатие руки Неда, Ева вдруг забеспокоилась, уж не хотят ли ее силком вернуть к мужу.
В общем-то, Нед говорил правду. При всем его обаянии и уме жестокость его была неосознанной, как у малого ребенка.
Жестокость — даже та смехотворная «нравственная» жестокость, которую Ева всегда презирала как фарисейский выверт, — одна могла бы фигурировать в качестве причины развода. Но обвинение в измене действовало куда быстрей и верней. Ну и все. И хватит. Было в их совместной жизни с Недом такое, что Ева скорей бы умерла, чем стала бы рассказывать на суде.
— Брак, — возвестил судья, адресуясь к картине над книжной полкой, — единственное счастливое состояние как для мужчины, так и для женщины.
— Ева, — сказал Нед, — можно, я последний раз попытаюсь исправиться?
Как-то в гостях один доморощенный психолог объявил Еве, что она исключительно внушаема. Но и ее внушаемость имела границы.
Прикосновение Неда не тронуло ее, скорее даже возмутило. Конечно, по-своему Нед ее любит. На секунду она почувствовала искушение; искушение сказать «да» и покончить со всей этой волынкой. Но сказать «да» по доброте сердечной и во избежание неприятностей — значило вернуться к Неду, к его повадкам, к его дружкам, к тому образу жизни, когда все время хочется отмыться и ничего из этого не выходит. Ева сама не знала, расхохотаться ли ей прямо в бачки судье или разразиться слезами.
— Мне очень жаль, — ответила она и поднялась. Лицо судьи просияло надеждой.
— Мадам, кажется, сказала…
— Да нет, ни черта не получится, — буркнул Нед. На мгновение она испугалась, что сейчас он что-нибудь разобьет, как всегда, когда на него находит одна из обычных его вспышек. Но если на него что и нашло, то тут же прошло. Он пристально смотрел на нее, поигрывая монетами в кармане. Он улыбался, демонстрируя отличные зубы. В углах глаз прорезались морщинки.
— Знаешь, а ты ведь в меня до сих пор влюблена, — заключил он с простодушием, показывающим, что он действительно убежден в этом.
Ева взяла со стола сумочку.
— Погоди, я тебе еще это докажу, — добавил он. Увидев, какое у нее сделалось лицо, он еще шире улыбнулся: — Нет, не сейчас. Я дам тебе время поостынуть; или разогреться — уж как там хочешь. Пока что я исчезаю. А вот когда вернусь…
Он не вернулся.
Решившись не обращать внимания на соседей, однако мучительно опасаясь их пересудов, Ева осталась на побережье. Она напрасно беспокоилась. Никому не было дела до того, что произошло на вилле Мирамар по рю дез Анж. На курортах, подобных Ла Банделетте, с их быстротечными светскими сезонами и деньгами проигрывающихся в казино американцев и англичан, люди не отличаются любопытством. Ева Нил не знала никого на рю дез Анж, и ее никто не знал.
Пока весна переходила в лето, на побережье толпами валили приезжающие. Причудливо раскрашенные диковинные фронтоны Ла Банделетты напоминали города из фильмов Уолта Диснея. Воздух пропитался ароматом хвои; по широким улицам, позвякивая, проносились открытые экипажи; рядом с казино пристроились две главные здешние гостиницы — «Замок» и «Британия», пестревшие навесами и вздымавшие в небо ложноготические башни.
Ева обходила стороной казино и бары. Суматошная жизнь с Недом Этвудом привела ее к нервному перенапряжению и безразличию — опасное сочетание. Она скучала, но чуралась общества. Иногда она играла в гольф — рано поутру, когда никого еще нет на поле, — или пускалась в прогулки верхом вдоль прибрежных дюн.
Потом она познакомилась с Тоби Лоузом.
Семья Лоузов, как назло, жила прямо напротив ее виллы на рю дез Анж. Улица была маленькая, узкая и застроена белыми и розовыми домами, с небольшим огороженным садом подле каждого. Улица была до того узка, что все происходившее в этих домах свободно открывалось взорам тех, кто обитал через дорогу, и это могло вызвать неуместные размышления и кривотолки.
За время жизни с Недом Ева не однажды бегло замечала соседей напротив. Пожилой господин — как выяснилось, сэр Морис Лоуз, отец Тоби — несколько раз поглядывал на них будто в недоумении. Его приятное лицо затворника запомнилось Еве. Были там и рыжеволосая девица, и бодрая пожилая дама. А самого Тоби Ева не видела ни разу до того самого утра за гольфом.
Стояло жаркое и тихое июньское утро. Ла Банделетта еще спала, зеленое поле еще блестело росой, а сосны, заслонявшие море, томились от зноя. Ева играла плохо и угодила мячом в песок. Раздражительная и злая после бессонной ночи, она сбросила с плеча мешок с клюшками и швырнула наземь. Игра ей надоела. Она присела и стала думать, как бы спасти мяч. Она все еще думала, когда чей-то чужой мяч прожужжал у нее над ухом, описал траекторию и бухнулся в траву на краю лужайки. Мяч покачался по краю лунки и скатился в песок всего в метре от мяча Евы.
— Идиот, — заметила Ева громко.
Вслед за этим высказыванием над краем лунки сначала выросла голова, а затем вырисовалась и вся фигура молодого человека. Он смотрел на Еву.
— Господи! — воскликнул он. — Я и не знал, что вы тут.
— Ладно, ничего.
— Я не хотел вам мешать. Я бы крикнул. Я бы…
Он спустился вниз и сбросил с плеча тяжелый мешок, где было не меньше двух дюжин клюшек. Это был крепкий, не слишком красивый, несколько скованный, благовоспитанный молодой человек, и давно уже Ева не видела такого приятного выражения лица. Густые темные волосы были подстрижены ежиком. Усики придавали ему некоторую лихость, совершенно не вязавшуюся со всей его повадкой.
Он уставился на Еву. Все было честь по чести, только вот покраснел он ужасно. Ева заметила его отчаянные усилия согнать краску с лица, заметила, что он явно клянет себя в душе на чем свет и, однако, еще пуще краснеет.
— Я вас уже видел, — объявил он.
— Правда? — удивилась Ева, сознавая, что выглядит в данную минуту не лучшим образом.
И тут Тоби Лоуз одним простодушием достиг того, на что ушли бы долгие месяцы дипломатических хитростей.
— Скажите, — спросил он. — Вы все еще замужем или как?
Раунд они закончили вместе. Не позже чем на следующий день Тоби Лоуз объявил дома, что познакомился с изумительной женщиной, которая была замужем за мерзавцем, но держится так, что не может не вызвать всеобщего восхищения.
Что верно, то верно. Но обычно подобные заявления не слишком тепло принимаются родителями молодых людей.
Ева, как ей казалось, хорошо изучившая свою среду, так и видела реакцию семейства Лоузов. Она легко представила себе безразличные мины за ужином, покашливанья, косые взгляды, небрежное «О, в самом деле, Тоби?» и далее — замечание о том, что недурно бы поглядеть на эдакое совершенство. Что касается женской части семейства — леди Лоуз и сестры Тоби Дженис, — то от них Ева ожидала враждебности, едва прикрытой приличием.
Поэтому ее поразило то, что произошло на самом деле. Они просто-напросто ее приняли. Пригласили на чашку чая в роскошном саду за виллой. Не успели обе стороны произнести и десяти слов, как стало ясно, что все в порядке и они подружатся. Такое бывает. Даже в обществе, каким знал его Нед Этвуд, — и, увы, мы с вами тоже, — такое бывает. Недоумение Евы сменилось горячей признательностью; она оттаяла: она даже испугалась, до того ей стало хорошо.
Елене Лоуз, матери Тоби, Ева, безусловно, понравилась. Двадцатитрехлетняя рыженькая Дженис прямо чуть не влюбилась в нее и шумно восхищалась ее красотой. Дядя Бен, хоть больше молчал и покуривал трубку, неизменно принимал ее сторону в споре. Старый сэр Морис то и дело интересовался ее мнением по поводу экспонатов своей коллекции. Это был акт высшего признания.
Что же касается Тоби…
Тоби был очень славный юноша и самых строгих правил. Это мы заметили вовсе ему не в упрек. Может, он чуть-чуть и пыжился, но его выручало чувство юмора.
— Ничего не попишешь, приходится, — заявил он.
— Что тебе приходится? — спросила рыженькая Дженис.
— Быть женой Цезаря, — ответил Тоби. — Заведующий местным отделением банка Хуксона — он явно смаковал свой титул — должен вести себя безупречно. Лондонские банки забулдыг не держат.
— Будто бы только лондонские? — поинтересовалась Дженис. — По-моему, даже во французском банке редко встретишь кассира, прячущего под конторкой красоток или наклюкавшегося во время работы.
— Можно подумать, — задумчиво вставила Елена Лоуз, — что пьянство и разгул изо всех сил поощряются в остальных банках мира.
Тоби несколько смутился. Он погладил усики и ответил совершенно серьезно:
— Банк Хуксона, — сказал он, — один из старейших в Англии. В этом самом помещении Хуксоны работали с незапамятных времен, когда были еще золотых дел мастерами, — он повернулся к Еве. — У папы в коллекции даже есть такая золотая штучка, которая служила им эмблемой.
Тут, как обычно, последовала напряженная пауза. Хобби сэра Мориса — его коллекция служила мишенью для острот в семье, признававшей, однако, что среди разного хлама там попадаются просто чудесные вещицы.
Помещалась коллекция у него в кабинете, в просторной комнате во втором этаже окнами на улицу. Вечерами он засиживался допоздна с лупой в руке над своими сокровищами. Ева и Нед в недоброе старое время несколько раз смотрели из спальни на незанавешенное окно напротив, на старика, запомнившегося ей славным лицом, и на застекленные горки вдоль стен.
О том времени не было сказано ни слова. Для семейства Лоуз никакого Неда Этвуда словно бы никогда и не существовало. Правда, сэр Морис как-то коснулся было этой темы, но тотчас перешел на другое, бросив на Еву странный взгляд, значение которого осталось ей неясно.
А к концу июля Тоби уже сделал ей предложение. Ева сама не отдавала себе отчета в том, как серьезно она на него рассчитывала; насколько она истомилась по тихой пристани; до чего ей хотелось открыто улыбаться и веселиться без оглядки на людской приговор. На Тоби вполне можно положиться. Правда, иной раз он обращался с нею совсем как с хрустальной вазой, но это — как ни странно — вызывало в ней только удвоенную нежность.
В Ла Банделетте был тогда простенький ресторанчик под названием «Лесной», где ужин подавали на открытом воздухе под сенью разубранных китайскими фонариками деревьев. Ева в тот вечер была особенно хороша в жемчужно-сером платье, оттенявшем ее нежно-розовый румянец. Напротив нее сидел Тоби, беспокойно поигрывал ножом и на сей раз ничуть не пыжился.
— Ну вот, — прямо приступил он к делу. — Я знаю, что недостоин вас (тут Нед Этвуд просто держался бы за бока!), но я очень вас люблю и надеюсь, что вы будете со мной счастливы.
— Привет, Ева, — произнес чей-то голос у нее за спиной. На одну страшную долю секунды ей почудилось, будто голос принадлежит Неду Этвуду.
Правда, это оказался не он, но все же один из его дружков. Вот уж не ожидала она встретить кого-нибудь из них в «Лесном». Как правило, в разгар сезона они ужинают в половине одиннадцатого, а потом отправляются в казино, где и просиживают ночь напролет, ловко играя по маленькой. Ева опознала осклабленное лицо, но имени не припомнила.
— Станцуем? — томным голосом предложил господин Безымянный.
— Спасибо. Я сегодня не танцую.
— О, виноват, — бормотнул Безымянный и ретировался. Она, кажется, вспомнила, где они встречались; ей даже почудилось, что он смеется ей в лицо.
— Это ваш друг? — спросил Тоби.
— Нет, — ответила Ева. Оркестр снова заиграл, на сей раз вальс, модный в позапрошлом сезоне. — Друг моего бывшего супруга.
Тоби откашлялся. Возможно, он романтически идеализировал Еву и сочинил для себя образ какой-то небывалой женщины, но ее последние слова кольнули его, как булавкой. Прежде они почти не говорили о Неде Этвуде, точнее, Ева так и не сказала Тоби правды. Просто объяснила, что они с Недом не сошлись характерами. «А вообще он очень милый», — и эта легкая реплика долго терзала флегматичную душу Тоби жесточайшей ревностью.
Он откашлялся в десятый раз.
— Ну, а по другому вопросу… — выговорил он наконец. — Относительно предложения… Если вам нужно время подумать…
Оркестр нагнал на Еву мрачные воспоминания.
— Я… Я ведь понимаю, что не стою вас, — продолжал Тоби, вертя в руке нож. — Но если б вы хоть намекнули, будет ли ответ положительный или отрицательный, да или нет…
Ева через стол протянула к нему руки.
— Да, — сказала она, — да, да, да!
Секунд десять Тоби не мог выдавить ни звука. Он облизал губы. Он взял ее руки в свои так осторожно, словно прикасался к хрустальной вазе; потом, спохватившись, что на них смотрят, тотчас их отдернул. Благоговение в его взгляде смутило и даже обескуражило Еву. На секунду она усомнилась в том, знает ли Тоби Лоуз хоть что-нибудь о женщинах.
— Ну? — сказала она.
Тоби долго вникал в ее замечание.
— По-моему, надо еще выпить, — заключил он. И покачал головой, задумчиво и ошеломленно. — Знаете, сегодня самый счастливый день в моей жизни.
В последний день июля они объявили о своей помолвке.
Две недели спустя в баре Плаза Нед Этвуд узнал эту новость от только что приехавшего в Нью-Йорк приятеля. Несколько минут он сидел как пришибленный и безжалостно вертел ножку рюмки. Потом встал, вышел из бара и заказал каюту на «Нормандии» на послезавтрашний рейс.
А над одной виллой по рю дез Анж, нежданно-негаданно для всех троих, уже собрались черные тучи.
Глава 2
Было четверть первого ночи, когда Нед Этвуд свернул с бульвара Казино на рю дез Анж.
Дальний луч маяка прорезал небо. Дневной зной спал и напоминал о себе лишь жаром раскаленного асфальта. Ла Банделетта затихла. Немногие курортники, оставшиеся на мертвый сезон, торчали в казино, играя до рассвета.
Поэтому никто не видел молодого красавца в ворсистом темном костюме и мягкой шляпе, слегка помедлившего, прежде чем свернуть на рю дез Анж. Зубы его были плотно сжаты, а глаза остекленели так, будто он совершенно пьян. Но в ту ночь, по крайней мере, Нед не прикасался к спиртному. Его пьянили чувства.
Ева до сих пор его любит; вот в чем он себя убедил.
Он дал маху (и теперь ругал себя за это), во всеуслышание похваляясь сегодня вечером на террасе «Замка», будто Еве никуда от него не деться. Зря он это. Надо бы явиться в Ла Банделетту тихо, незаметно, вот так, как он идет сейчас по рю дез Анж с ключом от Евиной виллы в руке.
Вилла Мирамар, где жила Ева, была средняя по левой стороне улицы. Приблизясь к ней, Нед невольно оглянулся на дом напротив. Как и Мирамар, вилла Лоузов представляла собой просторную постройку из белого камня под ярко-красной черепичной крышей и стояла тоже чуть в глубине улицы за высокой стеной с решетчатыми железными воротами.

Карр Джон Диксон - Табакерка императора => читать онлайн книгу далее