А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Подумав, она все же медленно встала из-за стола.
На пороге спальни она мрачно буркнула:
— В туалет хочу.
— Ради бога, — кивнула я, отвела ее в санузел и принялась ждать, подперев стену и вслушиваясь в мертвую тишину.
На десятой минуте я постучала в дверь:
— Ты там не утонула? — осведомилась я.
— Нет, — раздался ее недовольный голос.
— Сама выйдешь или дверь ломать?
— Выйду, — совсем хмуро ответила она.
Через пять минут дверь и впрямь открылась.
До гостевой спальни, срочно переделанной в детскую, Настя хранила каменное молчание. Едва мы вошли, она непререкаемым тоном сказала:
— Пить хочу!
— Фигу не хочешь? — непедагогично возмутилась я. — Быстро в постель!
Настя посмотрела на меня нехорошим взглядом, разделась, разбросав вещи, легла в постель и отвернулась к стенке.
— Вот сука, — бормотнула она напоследок.
— ЧТООО?????? — взревела я, нависая над кроватью.
Катёнок вздрогнула во сне, но не проснулась, к счастью. Настя в ужасе съежилась в кроватке, изо всех стараясь слиться со стенкой и забормотала:
— Щука, тетя Машечка, я хотела сказать, щука, хорооошенькая такая рыбка!
— Я тебе покажу — хорошенькая рыбка! — завопила я.
— Больше не буду! — бормотала в совершенном ужасе Настя. — Пол вымою дома, посуду! Тетя Машечка, сплю я, сплю!
Она быстренько юркнула под одеяло с головой и даже принялась усердно похрапывать.
— Еще раз услышу — отлуплю! — рявкнула я напоследок. — И в детдом сдам!
— Поняла — поняла! — донеслось из-под одеяла вперемежку с всхрапываниями.
Я выключила свет и захлопнула дверь.
— Хорошенькая рыбка, блин, — ругалась я, поднимаясь по лестнице в спальню.
Не успела я устроиться в уютной кроватке, как тренькнул телефон.
— Привет, — услышала я в трубке голос. Потрясающий, чарующий мужской голос, бархат и нержавеющая сталь. Голос, который я со вчерашнего вечера узнаю из тысячи.
— Чего надо? — едва сдерживая внезапную ярость, спросила я.
— Что значит — чего надо? — мягко упрекнул меня он. — Я желаю узнать, как ты отрабатываешь мои деньги.
— А, деньги, — зевнула я. — Слушай, ты деньги-то забери, не лечится это.
— Совсем? — с некоторой запинкой спросил голос.
— Моя прабабка лечила, но тебе это вряд ли подойдет! — злорадно ответила я.
— Подойдет, — немедленно отозвался он. — Мне все подойдет. Так как твоя бабка лечила вампиров?
— Она залила логово упыря маслом и подожгла, — спокойно ответила я. — Смерть, милый, это единственное для тебя лекарство.
Свои изыскания насчет кровезамещающих препаратов я озвучивать не стала. Я не желала добра Тину Кайгородову. Я желала вбить ему кол в сердце, пусть даже с двадцати попыток.
— Ты тоже вампир! — внезапно окрысился он. — Не делай вид, что это касается меня одного. Ты такая же!
— На моих руках крови нет, — раздельно сказала я.
— Пока нет.
— Посмотрим.
— Пошел к черту.
Он помолчал, отчего-то не парируя мой выпад.
— Тебе не одиноко? — внезапно спросил он.
— Одиноко, — внезапно призналась я.
— Мне тоже, — вздохнул он.
Мы помолчали.
— Может, встретимся? — неуверенно предложил он. — Я бы тебе мог рассказать, как ЭТО протекает, чтобы ты была готова.
— Я готова, — заверила я его.
— Да? — несчастно сказал он.
Я вздохнула.
— Маш, ну ты меня извини что так получилось. Я ведь правда не хотел.
— Я убью тебя однажды, Тин Кайгородов, — холодно сказала я. — Не за то, что ты вампир. За то, что ты меня такой же сделал.
— Да, мы теперь одной крови — ты и я, — словно не слыша, тихо сказал он. — Давай держаться вместе. И знаешь, если мы в такой ситуации-то грех не попробовать нам с тобой заняться любовью. Ты думала об этом?
— Чего — чего ты там мелешь? — в полном изумлении пролепетала я.
— Ну ты же уже чувствовала, как это — когда вампир целует тебя в шею. Последствия, конечно, ужасные, но сам процесс… Скажи, неужели ты не распробовала это ? Неужели это не самое чудесное и сильное ощущение в твоей жизни, а, ведьма?
Голос его был задумчив и мечтателен, а я невольно почувствовала, как во мне зарождается желание.
— А сейчас представь секс, когда два вампира целуют друг друга, — тихо продолжил он. — Просто представь себе экстаз от поцелуя , умноженный на два. Представь, Магдалина…
Я молчала, хватая ртом воздух.
— Я еду, — слегка усмехнулся он в трубку. — Встречай.
— Нет, — с трудом выдавила я из себя. — Нет.
— Я не дам тебе заснуть всю ночь, — пообещал он. — Я буду нежен, очень нежен.
— Нет, — уже тверже сказала я.
— Я тебе… не нравлюсь? — с некоторой заминкой спросил он.
Ах, черт… Тин Кайгородов, ну как ты можешь кому-то не нравиться? Ты самое прекрасное создание, которого я когда — либо видела… И оттвоих речей я совершенно потеряла голову.
Я поняла, что ты предлагаешь.
И я представила себе этот экстаз.
Только у меня дома две маленькие девочки, Тин Кайгородов. И я не пущу тебя в дом, пока они тут.
Даже ради того, что ты предлагаешь…
— До завтра, — выдохнула я и положила трубку.
Потом я вышла на лоджию и долго вдыхала холодный воздух, успокаивая тело, что так меня сегодня подвело…
И лишь когда я отчаянно промерзла, до самых косточек — я позволила себе вернуться в квартиру и нырнуть в постель. Закутавшись по самые уши в одеяло, стуча зубами, я лежала и пыталась думать о том, как вылечиться. Только на самом деле все, что я чувствовала — это было сожаление оттого, что Тин сейчас не со мной. Что он, совершенно обнаженный, не лежит со мной рядом, и я не чувствую того непередаваемого экстаза от его поцелуя .
Тяжко вздохнув от таких мыслей, я сунула руку под подушку и достала Библию Ведьмы.
— Я не колдовать, — предупредила я ее. — Мне просто почитать.
Книга ласково согрела мне ладошку.
Ну вот, теперь можно и открывать, не боясь что меня сметет поток вливаемой Силы всего нашего колдовского рода. Я аккуратно расходовала этот источник, подозревая что он совсем не бездонный. Остальные ведьмы смеялись надо мной, щедро и порой без дела черпая Силу в своих Книгах, однако в школе я была отличницей и твердо знала — если от целого отделить часть, то целое на эту часть — уменьшится. А мне еще дочери передавать эту Книгу.
«Какой такой дочери?» — ехидно спросил внутренний голос.
«Цыц», — поморщилась я. Мне всего-то двадцать девять — и чего окружающие так упорно записывают меня в безнадежные одиночки?
Я открыла книгу и принялась просматривать желтые исписанные страницы.
Записи Прасковьи, первой ведьмы в роду, я сегодня даже смотреть не стала — старославянская вязь, плюс торопливый почерк терапевта из городской поликлиники — без бутылки не разобрать. Следом за ней были записи Анфисы. Анфиса была молодцом — писала практически печатными буквами. Разумеется, тоже по-старославянски, но хотя бы разборчиво. И я принялась читать, мысленно переводя ее на нормальный русский язык. Побасенок эта моя родственница не писала. Только все по делу, сухо и коротко.
Я давно хотела почитать Анфису, до вот только руки все не доходили. Анфиса была своего рода легендой — дама не разменивалась на травки и лечение зубов, она была некромантом. А практикующих некромантов, надо сказать, можно вообще по пальцам пересчитать — что сейчас, что тогда. Они же как саперы — ошибаются только один раз в жизни, и чаще всего это как раз первый раз. Потревоженные мертвяки — крайне злобные существа, вынужденные подчиняться умелой ведьме, но не упускающие ни одной лазейки уничтожить ее. Почетны в нашей среде некроманты, да вот только не живут они долго. Анфиса же умерла в девяносто с лишним лет и в своей кровати, в точно назначенный ей Господом срок. Уже одно это свидетельствовало о ее небывалом мастерстве.
Я откинулась на подушки и принялась читать записки сей достойной дамы.
В самом начале она описывала свое обучение.
«Есть три пути некромантии, и я прошла каждым, от начала до конца», — кое-как, но я продиралась сквозь славянскую вязь.
Путь погребения — прошедшие им учились работать с умершими.
Путь праха — учил постижению и влиянию на границы между нашим миром и некромиром.
Путь костей — учил контролю над физическими останками мертвых.
Пройдя все три пути, некромант заканчивает обучение похоронами частички своей души, полностью отождествляя себя с миром мертвых — и приобретая к нему иммунитет. То есть, оставаясь живым, он был своим и среди мертвых. Все это занимает около пяти лет.
Я читала все это и волосы вставали у меня дыбом от ужаса. Да, мне приходилось лечить ужасные язвы и гниющие раны. Приходилось ночью работать на кладбище. Меня сложно напугать. Однако описываемые ритуалы были настолько ужасны, что кровь моя леденела в жилах.
Я боюсь ночного кладбища, ибо доподлинно знаю, что беспечному и незащищенному заклятием человеку там страшно. Мне неприятно смотреть на труп человека, но что вы скажете, о таком факте: весь курс обучения неофит должен спать в гробу с мертвым. Еженощно, лицом к лицу к трупу, ощущая его гнилостный запах, обнимая его разлагающуюся плоть? А ведь этот труп однажды встанет под чарами неофита и прикоснется к нему? Более того — в конце обучения некромант должен обвенчаться с ожившим мертвецом, и в качестве свадебного подарка подарить ему кусочек своей души, которую он унесет с собой в могилу. В полном смысле этого слова обвенчаться — с брачной ночью и так далее.
Когда я прочитала это, ужин в желудке взбунтовался, я еле успела добежать до ванной. У меня слов не находилось, чтобы выразить все, что я думаю об этой мерзости.
И это — только обучение.
Господи, да я никогда не смогу больше сидеть за одним столом с некромантом, зная, КАК он стал собственно некромантом. Смотреть на его руки и думать о том, как он гладил мертвую кожу. И занимался сексом с мертвым.
Бо-ожечки…
Да, я уже однажды призывала мертвого, наобум, наудачу, имея только описание ритуала. У меня это получилось — однако мое сознание не смогло защититься от него и он меня уничтожил бы, если бы не счастливая случайность. Обученного же некроманта мертвые идентифицируют как своего, что значительно позволяет снизить риск. Конечно — трахнуться с мертвым, еще б не стать после такого в доску своим!
Хмм…
Секс с мертвым?
И тут меня озарила мысля. И даже две.
Первая — что у меня есть один знакомый мертвый, который при жизни очень меня любил, и, глядишь, и после смерти не захочет причинять мне зла. Димка, про которого я никому не рассказываю и даже научилась не вспоминать каждые пять минут, дабы не бередить раны в душе.
А вторая была вообще гениальная. Из тех, за которые и Нобелевской премии мало. Ибо я поняла, как можно вылечить вампиризм, и вылечить реально! А не маслом да огнем.
В моем теле притаился вирус вампиризма. Ключевое слово — вирус. Что делает мой DrWeb, обнаружив в своих угодьях подобную бяку? Закрывает зараженный файл на карантин, и по идее должен вылечить. Однако, с учетом того, что у меня антивирус — пиратский, то никакого лечения. Он может только выкусить и уничтожить зараженные файлы. Что тоже неплохо в данной ситуации — зараза хотя бы не идет дальше.
Отбросив эмоции — путь некроманта был бы для меня точно таким же антивирусом. Ведь тогда в конце обучения я бы смогла как раз отсечь и похоронить зараженную вампиризмом часть души.
Мечты, мечты…
Если бы да кабы…
Нет у меня пяти лет на обучение.
Я вздохнула и принялась читать дальше. И вскоре давно почившая Анфиса преподнесла мне царский подарок. Она, умница и красавица, подробно описала Путь Смерти — ускоренные курсы для юных некромантов. Пять лет ужасов, сжатые в несколько дней.
Я прочитала пару страниц, сбегала в санузел и меня вывернуло. Умывшись, я предусмотрительно сходила за Библией ведьмы, уселась на бортик ванны и снова принялась за чтение.
К концу методики мой желудок был пуст, и меня рвало уже чистой желчью. Мне было мерзко на душе и отчаянно хотелось почитать «Гарри Поттера», дабы смыть осадок с души. Хотелось чего-то светлого и доброго вкусить. Или хотя бы вымыться.
Вместо этого я вернулась в постель и откинулась на подушки в глубокой задумчивости.
«Может, поищем другие методы, попроще?» — робко спросил внутренний голос.
«Спи давай, — неожиданно обозлилась я. — Попроще — это кол в сердце с десяти попыток!»
Он промолчал. И лишь когда я сунула Книгу под подушку и выключила свет, пафосно проговорил, имитируя надгробную речь: «Спи спокойно, дорогой товарищ!»
Я не нашлась что ответить. Вампиры и правда уже неживые.
Утром я первым делом посмотрела на себя в зеркало. Или я страдаю нарциссизмом, или я здорово похорошела. Я, надо сказать, не красавица. Черты моего лица не поражают совершенством, все обычное — длинноватый нос, глазки в кучку, и плюс к этому я натуральная блондинка. А значит — пигментонедостаточная. Я лишена красок — у меня белесые реснички и брови, светлые глаза, бледная кожа. Я — никакая, я словно чистый лист бумаги. Применив косметику, я просто преображаюсь, но я ж не дура краситься каждый день, верно? Это в молодости, лет в шестнадцать, я делала сложный макияж, прежде чем пойти вынести мусорное ведро, под девизом «Никогда не знаешь, где встретится прекрасный принц». Теперь мне, слава богу, двадцать девять лет и я успела выяснить, что принцев нет даже в Красной Книге. Вымерли они, как мамонты. А раз так — чего ради мне наводить красоту? В офисе я не работаю, и «выглядеть» мне не надо.
Так и получилось, что за мной закрепилась стойкая репутация дурнушки.
Однако сегодня я смотрела на себя в зеркало в некоторой оторопи. Словно кто-то сделал меня контрастнее, придал бархатистость коже, а взгляду — манящую глубину. Я бы сказала — призывную. Да и вообще я выглядела сегодня на диво хорошо.
Выспалась, видимо.
Картину портили лишь слегка выступающие из-под верхней губы клычки. Ничего, буду всем говорить что в магазине приколов купила.
«Я ль на свете всех милее?» — задумчиво вопросил внутренний голос у зеркала.
«Пошел к черту, я расчесаться подошла!» — рассердилась я.
Более не обращая внимания на отражение, я почистила зубки, умылась, смазала шкурку кремом и старательно вколола себе перфторан. Только после этого я пошла будить малышню, по дороге заплетая косу. Кстати — я вчера ведь так и не заперла дверь в детскую. Все ль там нормально?
Детишки мирно спали, являя собой ангельское зрелище. Именно о таком я и мечтала. Спит мой ребеночек в кроватке, а я на заре бужу его (будю? Или буду будить? Неважно !) поцелуем в лобик: «Вставай, малыш…»
— Настенька, вставай, — ласково сказала я, слегка погладив девочку по головке.
Та скривилась, неловко взмахнула рукой, переворачиваясь на другой бок и заехала мне точно в нос.
— Отвянь, а? — буркнула она и с головой зарылась под одеяло.
Я зажала руками нос, из которого тут же потекла кровь и молча побежала в ванную — умываться и заговаривать кровотечение.
Вернувшись, я встала на безопасном расстоянии и железным тоном велела:
— Настя, вставай! Уже восемь утра!
Та хранила гордое молчание.
— Или встаешь, или отправляешься в детдом, — скучающе ответила я, внутренне здорово взбешенная.
— А при чем тут я, вон Катька так не встает, а я что, рыжая? — донеслась из-под одеяла плаксивая сентенция.
— Катьку поднять — не проблема, сама знаешь, — твердо молвила я.
— А мне к десяти сегодня, — захныкала она. — С чего ради мне вставать в такую рань?
— А с того, что нет у меня возможности вас до обеда развозить, — ласково ответила я. — Впрочем, в детдоме все рядом, встал, оделся — и вот он класс, через коридор.
Настя выползла из-под одеяла, хмуро посмотрела на меня и сказала:
— Нечестно вы, тетя Маша, поступаете. Разве можно ребенка детдомом пугать?
Я посмотрела на ее худенькое тельце, на склонившуюся светлую головенку, и мне стало до ужаса ее жалко.
— Настенька, — покаянно сказала я. — Ну я правда не могу вас развозить до обеда. Мне удобнее вас одним рейсом отвезти, у меня знаешь сколько дел?
— Да ну вас, взрослых, — обиженно махнула она рукой и принялась натягивать колготки.
Я молча разбудила Катенка. Та распахнула огромные глазенки, радостно посмотрела на меня и потянула ко мне ручки.
— С доблым утлом, тёта Маса, — сказала она.
— С добрым утром, солнышко ты мое, — ласково чмокнула я ребенка в щечку и с удовольствием понесла ее умывать. Та что-то весело лопотала и мы смотрели друг на друга с совершенным обожанием. Придя из ванной, я усадила ее на кроватку, сбегала за пакетом с обновками и разложила их около Катенка:
— Ну, солнышко, — велела я, — смотри, в каком платьице сегодня в садик пойдем.
Та не глядя ткнула в тяжелое платье красного бархата, совершенно королевское, и я принялась ее одевать.
Вдруг из-за спины раздались всхлипывания.
Я обернулась — Настя сидела на кресле отвернувшись, спрятав лицо в руках, и плечи ее мелко вздрагивали.
— Настенька, ты чего? — кинулась я к ней в полном недоумении.
Та в ответ заревела еще горше.
— Ну, ты чего? — бестолково мямлила я, разворачивая ее и прижимая к себе. Та неохотно уткнулась мне в грудь и выдавила сквозь рыдания:
— Дааа, Катьку вы любите, носитесь с ней, а меня никто не любит!
— Настенька, ну с чего ты решила? — беспомощно сказала я, гладя ее по голове. Что делать — я совершенно не представляла.
— Вы Катьку с рук не спускаете, одежку покупаете, а на меня орете все время и в детдом сдать обещаете! — проревела Настя.
— Я больше не буду, — мучимая жгучим раскаянием, поклялась я. — Давай мириться, а?
— Давай, — кивнула она, подняла зареванное личико и протянула мне руку с согнутым крючком мизинчиком.
— А мне что надо делать?
— А меня за мизинчик своим мизинчиком взять, — пояснил ребенок.
Я так и сделала, и Настя три раза продекламировала:
— Мирись — мирись, больше не дерись!
Мы посмотрели с ней друг на друга с облегчением, и тут в голос заревела Катька.
Я кинулась к ней:
— Катенька, ты чего?
— Аааа, — рыдала она, горестно показывая на кресло, в котором мы только что заключили с Настей пакт о ненападении и мирном сотрудничестве.
Я схватила ее в охапку, прижала к себе и совершенно беспомощно взглянула на Настю. Если и она сейчас заревет — я повешусь.
— Да ладно, я уже взрослая, — солидно махнула она рукой.
— Спасибо, — очень искренне, от души, сказала я и принялась успокаивать Катьку.
В итоге завтракать мы пошли уже почти в девять. Пока варились неизменные пельмени, я достала телефон и натыкала номер Катькиного садика.
— Слушаю, — раздался уже знакомый голос вчерашней тетки, с которой я повздорила.
— Это тетя Кати Березняковой, мы немного задержимся, вы ее примете? — единым духом выпалила я.
— Это снова вы? — в некотором изумлении вымолвила дама.
— Ну я, — буркнула я. — Не примете ребенка теперь, да?
— Ладно, — мученически вздохнула она. — Привозите.
— Ой спасибо, — обрадовалась я.
— Во сколько вас ждать? — обронила дама.
— Да вот буквально минут через двадцать, может тридцать, — суетливо заверила я ее, потом увидела, что Катька заляпала йогуртом платьице и с сомнением промямлила: — По крайней мере через час точно будем!!!
— Хорошо, — сухо сказала дама и на этой ноте мы расстались.
Мир не без добрых людей!!!
После чего я сбегала в спальню, выяснила по календарю, что сегодня опять сухоядение и мрачно сгрызла краюшку черного хлеба, запивая его водой.
— Вкусно? — с сомнением спросила Настя.
— Вкууусно! — заверила я ее и посыпала краюшку солью.
Отличный завтрак!
В конце концов детишки поели, я быстренько переодела Катенка в синее платье из тяжелого шелка с отделкой из белых кружев, и мы выдвинулись из дома. Я — в центре, малышня по бокам, держась за ручки. Портрет маслом — ведьма Марья, мать семейства. Со всеми встречными соседями и охраной здоровалась я теперь степенно, в походке появилась солидность, на лице — осознание тяжести возложенной миссии по воспитанию детей.
«Фу-ты, ну-ты, ножки гнуты», — фыркнул голос.
«Брысь», — невозмутимо ответствовала я, шествуя по гаражу к своей машине.
Он послушался, как ни странно.
Сначала я отвезла Катенка в садик, а потом выяснилось, что Насте до первого урока осталось всего-то ничего — мы ведь поздно выехали.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23