А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


«Гад, что с него взять», — сочувственно сказал внутренний голос.
Я так же молча завелась и поехала на кладбище.
Ибо пришел мой час пройти путем Смерти.
По роду своей деятельности у меня было «свое» кладбище — Текутьевское. Сюда я ходила отчитывать смертельные порчи, до гробовой доски привораживать мужа к жене и лечить тех, кто при смерти. В общем, все что имело отношение к смерти, — я сбрасывала на это кладбище. Думаю, что в поле некросилы, которая маревом сияла над железными оградками, процентов двадцать от меня есть — ведь сколько я за десять лет тут обрядов провела? Я тут почти своя!
Я не спеша вошла в ворота кладбища, у ближайшей сосны расстелила чистый носовой платок и выложила на него кусок пиццы.
— Хозяюшко — кладбищенский, дай тропу меж могил — домов, не на год, ни на два, а всего лишь на часок , — шепнула я. — Пришла я не взять, пришла я дать, все что мертвое во мне — оставить тебе…
Кладбищенский — он подобные подарки любит, а вот нас, ведьм — не очень. Тревожим мы его мертвых. Днем он ничего сделать не может, а вот ночью — запросто жизни лишит. Поэтому—то каждая ведьма имеет свое кладбище, с хозяином которого у нее более — менее мир.
Оставив подношение у сосны, я поправила сумку на плече и пошла меж могил. В сумрачном дневном небе носились черными тенями вороны, и лишь их пронзительные крики нарушали мертвую тишину кладбища. Я поежилась и ощутила немотивированную панику. Сердце словно сжала холодная рука, а душа до краев налилась темным, нерассуждающим ужасом. «Кладбищенский гонит», — поняла я и изо всех сил попыталась переключить мысли на что-то другое. И внезапно мне вспомнилось, как я учила Мультика на кладбище английскому.
Дело было так — я шарилась по кладбищу, искала землянику с плодами, непременно растущую на могилке с нужным именем, а Мульти увязалась со мной за компанию. В то время я, как достойная дочь учительницы, считала свои долгом все же научить ее, темную, хотя бы инглишу. Вследствие чего, пробираясь меж могил, мы обсуждали новый ассоциативный метод запоминания иностранных слов — предлагалось подобрать подходящий по смыслу и звучанию русский аналог — и дело в шляпе. Слово должно было автоматически запомниться. Допустим, английское «dream» отлично ассоциируется с русским «дремать», «strange» — «странный». «Машка, не грузи, давай на практике», — заныла Мульти, оборвав мою лекцию на полуслове. «Давай, — согласилась я, шаря в зарослях землянике на могилке. — Кладбище по-английски — cemetery, какое ассоциативное слово приходит в голову к нему? Говори быстро, не задумываясь! » «Санаторий», — тут же брякнула Мульти.
Местные бомжи наверняка перекрестились, услышав непотребное ржание, огласившее тихое кладбище в сгущающихся сумерках. Однако как бы то ни было, а это роскошное слово Мульти запомнила намертво.
От таких воспоминаний гнетущая атмосфера кладбища словно слегка рассеялась и я, вздохнув свободнее, пошла дальше, всматриваясь в надгробия.
Еще через минуту первая могила была найдена.
Мария Безрукова, 1970-1998. Как и заказывали — могила девушки, с моим именем и подходящая мне по возрасту. Ну и пусть я по паспорту Магдалина — в людском сознании я Мария, а это гораздо более важно. Вот Марию я и отсеку, а с сознанием я потом разберусь. Проваливаясь в сугроб, я сошла с тропы и попросту перелезла через оградку — калитку мне из-за снега было бы не открыть. Сняв сумку, я поставила ее на вкопанный столик, порылась и достала все, что мне требовалось для ритуала. Первым делом я отверткой отколупала с надгробия снимок Безруковой, а на ее место вклеила свое фото — вниз головой.
Прислушалась к себе, пытаясь уловить стук сердца — и не смогла.
«Ты мертвая», — шепнул мне внутренний голос.
Рукой в перчатке я разгребла снег на могиле, добыла кусок твердой, как лед, земли и положила его в приготовленный пакетик, тягуче читая заклятие на смертную порчу — уверенно и зло.
И, наконец, я положила поминальное яичко в эту ямку и прошептала:
— Спи спокойно… Мария.
На миг мое сознание словно качнулось, погаснув и вспыхнув снова. Ведьмы знают, что нельзя брать в работу тех, кто с тобой одного имени — заклинание на клиента вполне может прилепиться на мастера.
Вот и я теперь отождествила себя с мертвой Марией.
Ладно, идем дальше.
И так я обошла еще семь могил с моим именем, и на каждой я читала заклятие на смертную порчу. Я не врага проклинала — себя.
А на последней я тщательно разгребла снег, обнажив землю, разулась и босыми ногами встала на могилу. Ощутила, как обожгло холодом ступни и как слабо встрепенулась покойница подо мной. Как заволновался кладбищенский, ощутив в своих угодьях нового…мертвого?
И тогда я, храбрясь, улыбнулась и отпела себя заживо. Во время ритуала я чувствовала, как струится в меня через ступни могильный холод, и душа мой металась, плача и стеная.
Когда все кончилось, я поспешила обуться, стремясь согреться. Однако отныне я знала, что кусочек темного льда во мне, что я сегодня взяла на этой могиле — не растопит ничто в этом мире.
Зябко кутаясь и стуча зубами, я побежала прочь с кладбища.
Я специально не пошла в этот раз на могилу любимого парня — самую ухоженную и красивую на этом кладбище.
Скоро, Димочка, скоро…
Потерпи немного…
Дома я откинула на кровати одеяло и сыпанула горсть кладбищенской земли прямо на белоснежную простынь. Представляю, как мне удобно будет спать на песке, бббррр… Ну да ничего. Перетерплю. Собранные с надгробий фотографии я небрежно сунула под подушку, потеснив Библию Ведьмы. Потом достала заранее приготовленный полотняный мешочек и всыпала туда остаток земли. Его я буду носить у сердца.
«Помрем ведь», — горестно прокомментировал мои действия голос.
«А что делать?» — философски заметила я.
Мы помолчали.
«А ты уверена что все получится?» — осторожно спросил он.
«Худшее что может случиться-то что я умру от смертельной порчи. Но ведь это лучше чем… Ну, ты понял…», — замялась я.
«Понял, — расстроено сказал голос, — а детей на кого оставим?»
Мда, это был вопрос…
Я подошла к компу, проверила почту и заодно поискала инфу про порфирию — теперь уже на Рамблере.
«У больных часто наблюдается частичное ороговение верхнего нёба, в результате чего резцы выпирают и появляются так называемые «вампирьи клыки»», — прочитала я в одной из статей.
Я задумчиво пощелкала когтем по выступающим резцам и порадовалась — если б не интернет, я бы так и считала себя вампиршей, темнота беспросветная!
«Но если так — какого черта ты на нас навела смертельную порчу, идиотка???» — завопил внутренний голос.
Я поморщилась.
Я вообще часто жалею о том, что родилась под знаком Близнецов, и вследствие этого мое второе «я» решило что мы с ним имеем одинаковые права.
«Надо так», — вздохнула я и пошла на второй этаж за фотоальбомами.
«Кретинка!!! — вопил он, — Нет, ты все же объясни, какого черта я из-за тебя собой рискую!»
«Понимаешь, — порозовела я. — Там в конце обряда надо обвенчаться с мертвым».
Голос заткнулся и я его не слышала долго, минут пятнадцать. Этого мне хватило, чтобы выбрать лучшие Димкины фотографии и развесить их около кровати.
Наконец он буркнул:
«Так бы сразу и сказала, что за Димку замуж хочешь. А то — вампиры ей чудятся…»
Я лишь вздохнула и пошла колоть себе перфторан. На венах у меня уже были дороги, как у конченного наркомана. Ну да неважно. Скоро я похороню свою… порфирию. Или себя. Черт, но как же вытащить Мульти???
И когда я закачивала в вену последний шприц, меня осенило.
Бомж!!!
В Ленинское РОВД я влетела, словно за мной черти гнались.
— Корабельников на месте? — спросила я у дежурного.
— Тут вроде был, — кивнул он, глядя на меня слегка подобострастно. Чего это он?
«Так ты ж у нас писательница», — ехидно напомнил внутренний голос.
А, точно! Как я могла забыть!
Корабельников сидел в своем кабинете, читал какую-то бумагу и пил чай из большой пластиковой кружки.
— Это ты? — страдальчески посмотрел он на меня. — Отлично выглядишь!
— Здравствуй, Витенька, — преувеличенно — ласково сказала я. — А я тут тебе пирожков принесла, с пылу, с жару!
— Сама пекла? — недоверчиво покосился он.
— Ну разумеется, полдня у плиты стояла, и все ради тебя! — со значением в голосе сказала я и протянула ему сверток из плотной бумаги в жирных пятнах. Витенька хрюкнул от счастья и принялся его разматывать. И тут из свертка прямо на стол спланировал чек. Я, внутренне выругавшись, потянулась за ним, однако Корабельников был быстрее, он молниеносно цапнул его и протянул:
— Так — так — так! Из «Смака», значит, чек — то…
— Ну, — буркнула я. — Вчера детишек туда на обед водила.
— А сегодня вчерашний чек оказался в пирожках, — понимающе покивал головой Витька, — да и чек-то отбит, я смотрю, всего десять минут назад! Говоришь, у плиты полдня простояла, а?
— Слушай, ты чего прикапываешься? — разозлилась я. — Не нравится — давай обратно пирожки и попрощаемся!
— Я тебе попрощаюсь! — веско сказал Корабельников и откусил сразу полпирожка. — Я тут ф утфа некомьенный!
— Чего — чего? — поморщилась я.
Витька прожевал, запил из кружки и перевел:
— С утра, говорю, некормленый. Ладно, ты чего пришла?
— Да я насчет Мультика, — заискивающе сказала я.
Витька подавился пирожком, потом кое — как его все же прожевал и горестно сказал:
— Ну я так и знал! А как все хорошо начиналось! Пирожки, красавица — блондинка!
Я оглянулась по сторонам в поисках последней, не нашла и обозлилась:
— Чего ты не знал??? У меня Наташкины дети, не забыл? Мне что, их теперь воспитывать прикажете? Или в детдом сдавать?
Витька присмирел, почесал в затылке и неуверенно предложил:
— А родственникам чего не отдашь?
— А где б мне тех родственников взять! — обозлилась я. — Ленка уехала к черту на рога, бабушка на операции в больнице!
— А мать Наташкина?
— А мать Наташкину, — с садистским удовольствием молвила я, — мать Наташкину после твоего звонка я в больницу отвезла с инфарктом!
Витька помолчал, проникся ситуацией и сочувствующе спросил:
— Чего делать-то будешь?
— А что тут сделаешь? — уныло сказала я. — Надо Мультика-то выручать.
— Потемкина, — приложил Витька руку к сердцу. — Поверь — крепко твой Мультик подлетел. Я уж и так и этак думал — ну не оправдать ее.
Ну что ж… Я почему-то так и думала, что никто копаться в этом деле не будет. Зачем стараться — когда вот она, готовая убийца.
— Нож, которым убили — он где? — сухо спросила я.
— Ну не нашли его ребята, — поморщился Витька. — Видимо, Наталья его в окошко скинуть успела, а ты ж сама знаешь, какой там район — тащат все что не приколочено!
— То есть, из твоих слов получается, что дома его точно не было, так? — сощурилась я.
— Ну, — буркнул он.
— Значит, надо искать нож…, — задумчиво сказала я.
— Слушай, — скривился он, — ты чего тут всех за идиотов-то держишь? Нашлась тут сыщица!
— Да мне без разницы, хоть горшком назови, — зло посмотрела я на него, — а вот только Мульти мне надо выручить по — любому. Дети на мне!
— Ну не кипятись, не кипятись, Потемкина, — примиряюще залопотал Витька. — Езжай домой, выпей валерьяночки да садись книжку пиши!
— Достал ты меня с этой книжкой! — в сердцах бросила я. — Ты лучше послушай умного человека. Соседка говорит что минут за десять до того, как в Наташкиной квартире начались крики, она к мусоропроводу выходила, ведро выносила. И на лестничной площадке спал местный бомж, дядя Миша. А когда ваши приехали — его не было. На размышления не наводит?
— Испугался да сбежал, какие тут размышления, — пожал Витька плечами.
— Или прирезал Олега, прихватил нож и сбежал, — с нажимом подсказала я.
Витька посмотрел на меня как на больную, и тут зазвенел сотовый.
— Алло, — раздраженно буркнула я.
— Это Шварев. Если хочешь на свидание с Березняковой — шевели ножками.
— Уже можно? — обрадовалась я.
— Конечно, — самодовольно сказал он. — Все бумаги у меня. Давай подъезжай к СИЗо.
— А это где?
— Ты что, не знаешь где сизо? — изумился он.
— Слушай, — рассердилась я. — Это ты туда каждый день ездишь, а мне как-то случая не было навестить сие заведение.
— На Баррикадной, горе, — хмыкнул он. — Вниз по ней к реке, увидишь длинный кирпичный забор — это оно. Я у ворот на своем мерсе тебя жду.
— Скоро буду, Лешенька, — клятвенно заверила я.
Я сунула телефон в карман, а Витька кисло спросил:
— Наш великий адвокат?
Менты Шварева сильно не любят. Еще б им его любить — они преступников ловят — ловят, а потом придет вот такой Лешенька, и от обвинения — пшик.
— А что делать, если вы ничего не можете? — презрительно сказала я.
— Ну ты вообще, — задохнулся он от гнева.
— А давай соревнование, а? — прищурилась я. — Кто быстрее найдет убийцу Олега?
— Тогда я выиграл, — хмуро сказал он. — Убийца Олега в сизо сидит.
— Идиот, — обронила я, направляясь в спину.
— А ты, Машка… ты хуже кобры, ясно! — крикнул он вслед.
Я не обернулась. Я сдержалась. Я бегом выскочила из здания Гома, уселась в машину и уж тут-то я поржала, чуть ли не хрюкая от восторга.
Дело в том, что змея Машка — это самое сильное оскорбление в Витенькиных устах. Вернее, это он так считает, а на меня же при воспоминании об этой истории всегда нападает идиотский смех. Историю про змею Машку Корабельников рассказывает всякий раз, как напьется. Причем повествование ведется тихим и жалостливым голосом, полным страдания, и Витеньке всегда невдомек, чего это люди в конце истории неизменно ржут как лошади.
А дело было так. Уж не знаю, где он служил, только змей там было видимо — невидимо. А в частности — кобр. И вот однажды в соседней части ребята додумались до такой хохмы. Поймали они здоровенную кобру, вырвали ей ядовитые зубы, да и стали держать ее в качестве сына полка. Или дочери, не разберешь. Но назвали Машкой.
Витенька, прослышав об этом, крепко задумался. Можно было б конечно самому «Машку» завести, да вот только это опасно — зубы кобре рвать! Еще укусит!
Однако представив, какой ошеломляющий успех он будет иметь у девушек с фотографией кобры, Корабельников решился.
В одно из увольнений он напросился в вертолет, как раз летящий в ту часть с визитом, взял фотоаппарат у кого-то — и был таков. У соседей, спрыгнув с вертолета, он первым делом осведомился молодецким голосом: «Ну, ребята, и где ваша Машка?» «Да вон, в кустах только что ползала», — отозвался на бегу какой-то солдатик. Витенька сунулся по указанному направлению — и точно — тут же нашел здоровенную кобру. Корабельников, понятно, быстренько намотал бедную Машку на локоть и принялся с ней фотографироваться. Кобра показала себя во всей красе — капюшон раздувала, язычок мелькал, на Витьку она кидалась, целясь в нос — тот лишь успевал отмахиваться, хохоча при этом. И вот, когда последние кадры были отсняты, из кустов вышел давешний солдатик с намотанной на руку коброй. Витька посмотрел на него совершенно охреневшим взором, простер дрожащую руку и сипло спросил: «Эт-т-то ккк-то у тттебяаа????» «Так Машка же! — ответил солдатик, ласково поглаживая разомлевшую от такого отношения кобру. — Ути — пути, красавица моя».
Витька честно признается, что он тогда грохнулся в обморок, насилу откачали. Откачали ли безвинную кобру — история умалчивает. Еще Витенька с полгода после этого заикался. Потом прошло.
И лишь когда он смотрит на те фотографии, у него начинается нервный тик.
Шварев и правда сидел в припаркованном у ворот Мерседесе и задумчиво просматривал какие-то бумаги.
— Не помешаю? — постучала я в окно.
— О, привет, — поднял он на меня глаза и вышел из машины. — Вот тебе твои бумаги, пошли скорее.
Я открыла диплом и залюбовалась. Теперь я, Магдалина Константиновна Потемкина, не просто ведьма, а ведьма с юридическим образованием! Вот и дипломчик есть! Надо будет матери показать, пусть старушка порадуется за меня. Конечно, про то, что я его купила — говорить ни в коем случае нельзя — съест живьем. Скажу, что заочно отучилась. А матери ничего не говорила потому как сюрприз хотела сделать! В общем, найду что соврать.
— Скоро ты? — нетерпеливо спросил Шварев. Я встрепенулась и следом за ним с некоторым страхом ступила на огороженную территорию.
«Вот ты и в тюрьме! С почином!» — ехидно сказал внутренний голос.
— Лешенька, возьми-ка меня за руку, — слегка дрожащим голосом попросила я.
Тот неодобрительно посмотрел на меня, и пошел объясняться с ментами на входе.
Через пять минут мы уже были в какой-то комнатушке с голыми стенами, из мебели — стол и два стула. Еще через пять в комнатку вошла Мульти. Ее знаменитая попа заметно сдала в объеме, темные волосы видели сальными прядями, под глазами — темные круги.
— Мультичек! — зарыдала я, бросаясь к ней.
— Потемкина, — в тон мне зарыдала она.
— Тебя тут хоть кормят? — утирая слезы, сказала я.
— Кормят, но хреново, — всхлипнула она. — Чего с детьми?
— Так у меня они, — горестно вздохнула я. — Ой, как не вовремя-то ты Олега пришила, Наташенька! Не могла потерпеть, что ли?
— Я пришила? — возмутилась она. — Да никого я не пришивала, совсем рехнулись, что ли?
— Да я-то верю, — уныло сказала я. — Слушай, а нож где? Выкинула?
— Да ничего я не выкидывала! — застонала она. — Мне уж этим ножом все мозги прокомпостировали. Ну скажи, как я могла тот нож выкинуть, если у меня окна на зиму заклеены, а?
— А форточки? — осторожно спросила я.
— И форточки заклеены! — отрубила она. — Батареи и так еле — еле греют!
— Наталья, — подал голос Шварев, — может быть, вы расскажете события того вечера?
— Точно! — опомнилась я.
— Не помню я, — потупилась Мульти.
— Как так не помнишь? — не поняла я. — Детей-то мне привезти ты не забыла!
И я с укором посмотрела на нее.
— Про то как детей привезла — помню, — согласилась она. — Как и договаривались, я тихо-онечко завела их в спальню, наказала Насте сидеть тихо и тебе не мешать. А дальше — просто какой-то провал. После твоего дома словно тут же очутилась у себя, посреди толпы ментов.
— Мультик, ты чего пила? — подозрительно спросила я.
— А чего сразу «пила»? Ничего я не пила!
— Кололась? Нюхала? — деловито осведомился Шварев.
— Да ну вас! — Мультик обиделась до глубины души. — Говорю ж — какой-то странный провал! Вы меня из тюрьмы собираетесь вытаскивать или как?
— Ну а как же я тебя вытащу — то? — жалобно сказала я. — Мне и самой интерес есть тебя вытащить — потому что Катенька-то конечно солнышко, но вот Настя меня скоро в могилу сведет!
— Матери отдай, — так же мрачно ответила она.
— В больнице твоя мать, — потупив глаза сказала я. — С сердцем у нее плохо. Но ты не бойся, не смертельно.
— Ну конечно! — философски сказала Наташка. — Стоило мне сесть в тюрьму — и все пошло кувырком. Что ж, тогда воспитывай детей, Машка. Ленке только их не отдавай.
— Так и Ленки нет, они с Русланом в тьмутаракань уехали!
— Ну что я могу сказать тебе, — пожала она плечами. — Или вытаскивай меня, или дети на тебе. Надеюсь, ты их в детдом не сдашь, как Садченка?
— Не сдам, — хмуро ответила я. — Слушай, а ты совсем — совсем ничего не помнишь?
— Совсем!
— И бомжа? Он ведь у вас на лестничной площадке спал.
— Да не помню я! — страдальчески взвыла Мульти.
— Вот так и вытаскивай тебя, — уныло сказала я.
В нашу комнату постучали, и Алекс встрепенулся.
— Все — все, девчонки, заканчивайте, время.
Мульти захлюпала носом и встала.
— Господи, как в камеру-то неохота…
— Мультичек, ты это, держись, — невнятно бормотала я ей вслед.
Что тут сказать еще — было непонятно. Я и правда сейчас вернусь домой, в чистую и уютную квартиру, а Мультик отправится на нары.
— А больше всего на свете я хочу принять ванну, — горько сказала Мульти, и дверь за ней с лязгом захлопнулась.
За воротами СИЗО мы со Шваревым остановились и я выжидающе посмотрела на него.
— Перспективы неутешительны, должна понимать, — развел он руками.
— Да вот как-то не понимается, — вредно сказала я. — Она ж русским языком сказала, что ничего не помнит.
— Не помнить можно только по пьянке или под воздействием препаратов, так?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23