А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Сдурела, — еще жестче сказала Наташка. — Впрочем, я подумаю над этим. А сейчас давай-ка, подруженька, поспим? Чую я, нас ждут великие и тяжкие дела.
— Поспим, — согласилась я, зарываясь поглубже в свое одеялко. Мульти на другой стороне моей необъятной кроватки немного поворочалась и затихла, лишь изредка слегка всхрапывая. Я же еще долго бездумно смотрела в незашторенное окно. Как назло, яркие точки звезд упорно рисовали пунктирной линией профиль парня, которого мы убили. Психанув, я отвернулась, с головой накрылась одеялком и плотно смежила веки.
Еще через час я наконец перестала притворяться спящей, осторожно включила ночник и вытащила из-под соседней подушки свою Библию Ведьмы, здоровенную книгу, которая переходила у нас в семье от матери к дочери.
Я тут повадилась читать рабочие записи шестой ведьмы в нашем роду — Алёны, она в конце девятнадцатого века жила. Чтение продвигалось туго — старый язык воспринимался практически как плохо выученный иностранный. Мне даже пришлось поискать в интернете старорусский алфавит и словарь. Но из того что я прочитала — было ясно, что я тут оказывается еще баклуши бью, а прабабка моя крутилась как белка в колесе. С утра — воинов раненых лечила, в обед — обереги около своей деревни проверяла да народ принимала, вечером на кладбище обязательно обход делала — нечисти тогда было полно, частенько успокаивать озорничавших покойничков приходилось. И при этом не пропускала ни одной службы в местной церквушке. Мысленно переводя на современный, я принялась за чтение.
«А ночью прибежал ко мне мальчонка из Глухаревых и кричит: баб Алена, Васька-то домой пришел! У меня как сердце чуяло, что встанет этот шельмец из могилы. Говорила я Тарасу — давай пожжем тело, неладно его с дырками на горле в землю закапывать, не успеет солнышко закатиться, как упырь в деревне будет. Да куда там, наш староста все по своему делает, схоронил он сына как полагается.
Схватила я с вечера приготовленные колья из осины, пошептала оберег — да и бегом к Глухаревым. В избу захожу — глядь, Прасковью-то он уж оприходовал, лежит белее снега, горло порвано, а ни капли не вытекает. Я шасть в горницу — а Васька к Тарасу присосался, ровно клещ, только кадык дергается…»
Торопливо перекрестившись, я захлопнула книгу. Только на ночь про упырей и читать!
В наши времена они вымерли, так же как и прекрасные принцы на белом коне. Вымерли, и все тут, даже в Красной Книге о них записи нет. И то есть хорошо, ибо талантов моей прабабки у меня нет. Покойников боюсь прямо до дрожи.
Алена же упырей щелкала как орешки. Читала я ее записи, и прямо гордость меня брала за наш род. В ведьминском мире про Потемкиных наслышаны, легенды ходят! Все женщины у нас были сильными ведьмами, вот только маменька моя подкачала. Рожденная в годы коммунизма, она как губка впитала заветы Ленина и стала учительницей, отрицая как Господа, так и дьявола. Правда, несколько лет назад она стала Свидетельницей Иеговы, и с тех пор магию отрицает еще яростнее. Еще хорошо, что русскому обычаю меня отдали на воспитание бабуле, пока я не подросла.
Бабку мою на деревне крепко уважали, хоть и была она по тамошним понятиям ведьмой.
Баба Нина, мудрая и строгая старушка, меня любила гораздо больше чем папа с мамой. Днем она вела прием, а я, приходя из школы, садилась в уголок и быстро — быстро писала на слух заклинания на кусочках бумаги. Уже потом я, старательно выводя буквы, переписывала их специальную тетрадку с заклинаниями и пыталась применять на практике. Бабушка меня не заставляла, но и не препятствовала. А мне все это казалось жутко увлекательным.
Незаметно к девяти годам я уже знала как делать и снимать такие сложные вещи, как рак и сибирскую язву. А уж всякие псориазы и зубные боли я щелкала как семечки. Бабка хмурилась мол, мала еще такие вещи знать. А как тут не знать, когда магия стала моим единственным спасением?
У меня были серьезные проблемы. Почему-то меня здорово не любили люди. Может быть и из-за внешности. Была я тогда толстенькой, носила тяжелые роговые очки и волосы мои, и цветом и видом походившие на подопревшую солому, были неровно подстрижены под горшок. Взрослые меня просто не замечали, однако сверстники были куда более жестокими. Димка, здоровый обалдуй старшеклассник, от которого плакала вся школа прицепился именно ко мне. Он дал мне милую кличку Манька Облигация, и все охотно ее подхватили, произнося нарочито издевательским тоном. Мой ранец он выхватывал из рук и забрасывал на ветку дерева повыше зимой и посередине глубокой лужи во дворе — весной. И при этом все дружно ржали — ни одна душа за меня не заступилась.
Так продолжалось года два, пока я Димку не приворожила. Вы не поверите, но я все это время была влюблена в своего мучителя светлой детской любовью. Каждое утро, идя в школу, я надеялась на то, что он навешает оплеух моим обидчикам и пригласит в кино, забывая, что именно он был моим главным мучителем. Парадокс, но это так.
И однажды гром грянул. Не для меня — для него. Я возвращалась от Серовых, у которых мы покупали молоко, в руках у меня был бидон, а навстречу шел Димка с Оксанкой Кошкиной. У Оксанки была какая-то странная репутация, я часто видела ее с мальчишками, и бабушка запрещала мне с ней водиться. Увидев меня, она скривилась: «Манька — Облигация, какая встреча!» И ненароком наподдала по бидону. А Димка ржал, глядя на то, как я стою в молочной луже.
«Что я вам сделала?», — закричала я тогда, и в первый раз с настоящей ненавистью посмотрела на Димку, которому так нравилось мое унижение. Не на Оксанку — на него. Что мне эта девочка, ее мнение для меня ничто, а вот Димка…
Помню, он осекся от моего взгляда, дернул Оксанку за руку и они ушли. А я принесла пустой бидон домой, бабушке сказала, что споткнулась и молоко разлила, после чего достала тетрадку и ушла с ней к речке. О, я помню, как я яростно произносила заклинание, и это не я говорила — это моя горечь и разбитое сердце требовали элементарной мести.
Первое, что меня поразило на следующее утро после приворота — это то, что от вчерашнего отчаянного желания нравиться Димке у меня не осталось и следа. А Димка в тот день настороженно на меня покосился при встрече и прошел мимо, даже не залепив по обыкновению смачный и обжигающе — больной щелбан. Через минуту кто-то крикнул «Манька — Облигация» и сильно толкнул меня, так что я упала и здорово ударилась головой об батарею у стены. И тут произошло невероятное. Димка кинулся к обидчику и хорошенько его отлупил.
К обеду все в школе знали, что Маньку Облигацию так называть больше нельзя, только Магдалиной, моим именем по документам, — и никаких сокращений. Так же нельзя ее колотить, подкладывать кнопки на стул и швырять меловой тряпкой. Из парии я стала королевой.
Димку мне пришлось терпеть до пятого класса, пока меня родители наконец не соизволили забрать к себе. А что делать? Он обеспечивал мне уважение и безопасность.
После этого я стала с утроенным усердием изучать магию. Я осознала, насколько я незащищена в этом поганом мире, населенном здоровенными Димками, и что рассчитывать на кого-то не приходится. Сфотографируй собственное плечо, как я посоветовала сама себе уже будучи взрослой, и опирайся на него, когда станет невмоготу.
Через полгода после этого произошел такой случай. Бабы Нины дома не было, она уехала в соседнюю деревню, как издалека приехала женщина, привезя на поклон к бабушке своего мужа.
— Вот, — плаксиво сказала гостья, — анализы в норме, а все деньги только на лекарства уходят. Придуривается, козел. Я б его в жизни не повезла, да он мне всю плешь проел, скорей бы уж помер.
И она с ненавистью взглянула на мужика. Я проследила за ее взглядом и ахнула — по всему выходило, что мужик помрет у меня на руках, не дождавшись помощи.
Есть такая порча, очень страшная для проклятого. Кто-то слепил куклу и окрестил ее черной свечой, окропил святой водой, нарекая именем этого мужика, а потом вдавил в фигурку перевернутый крестик и отчитал заупокойную. Потом присыпал могильной землицей да и оставил ее, садист, на сорок дней, чтобы продлить мучения. Обычно эти куколки сжигают на девятый день, после этого человек пострадает месячишко — и готов. Этот же мужик был обречен на год.
— Тебе страшно? — спросила я тогда мужика.
— Всегда, — прохрипел он. — Аж давит.
— Да не слушай ты его, придурка, — прошипела женщина, — и вообще, где бабка?
И это тоже было последствие порчи — все люди отворачивались порченного. Все, даже родная мать, даже любимая жена.
— Неприятности были? — снова спросила я.
Он слабо кивнул.
— Неприятности! — взвилась баба, ей было все равно перед кем драть глотку, — ферма сгорела подчистую, а мне его корми, таблетки покупай! А на какой шиш? Он мне денег, что ли, приносит??? Дочь развелась, соседи в суд подали, а по мелочи сколько всего! И не упомнить, как проклял все кто, а как жили, как жили, никто на селе лучше не жил! Ууу, скотина, скорей бы сдох!
Я кивнула головой — все правильно, порча серной кислотой выжигает все, что человек создал. Страшно это.
— Да я и сам хочу умереть, только ты да дочь держат, — глухо сказал он.
Последний штрих — мысли о самоубийстве. Все верно. И загибается вот так человек, а врачи руками разводят — все в норме было, чего это он так?
— В общем так! — повелительно припечатала я. — Вы, женщина, идите — ка в комнату, поспите до утра. А вы, мужчина, скажите свое имя и тоже спать ложитесь.
— Иван, — сказал он, и я облегченно перевела дух — если б он был каким Эдиком, которых у нас отродясь на деревне не водилось, я бы не смогла помочь. Потому что я способов снять порчу — полно, но я-то знала всего один. Самое интересное, что не баба, ни мужик со мной спорить не решились, разбрелись по углам, а я выудила из — под клеенки кухонного стола помятый рубль и побежала к соседям, Карасевым.
— Баба Аня, пусть Зойка мне три десятка яиц продаст, только у меня всего рубль, хватит? — выпалила я разбуженной Карасихе.
Меня и бабку на деревне знали, и она и не подумала разораться, что ее средь ночи подняли. Подняли — значит надо кому-то помочь.
— Так я сама их тебе так дам, — сонно моргнула она.
— Нет, надо что б купить и у младшей по возрасту, — уперлась я.
Через пять минут я уже произвела обмен рубля на сетку яиц и побежала в летнюю кухню. Посмотрела на часы — было как раз без десяти три, самое время, и поставила чугунок на газовую плиту. Яйца быстро сварились, я сунула туда свежесорванный чистотел и болиголов, ложку меда и соль с чистого четверга, потом сбегала в сарай, взяла топор и выбрала в курятнике хромоногую пеструшку для переклада. Еще час ушел на безрезультатные попытки ее зарубить. Курица, вскоре смирившаяся со своей участью, лежала на чурбачке в кухне, посматривая на меня полуприкрытой пленкой глазом, а я ревела и гладила ее. Ну не могла я ее зарубить, не могла! А яйца так и кипели в чугунке. В конце концов я плюнула и вернулась в дом. Придет бабуля и все сделает.
Но бабули дома не было, а мужик глядел на меня больными глазами, глазами человека, который через час умрет. Предсмертная серость уже залила его щеки, заострила нос, и я почувствовала как он мне неприятен. И именно это решило дело, я поднялась, вернулась на кухню, крепко зажмурилась и рубанула по шее все так же лежавшей на боку курицы. Она только дернулась, а я уже держала ее тушку над чугунком и тупо смотрела на стекающие из шеи капли крови в бурлящую воду и читала заклинание, изо всех сил стараясь не зареветь.
Потом я вычерпала яйца, перелила отвар в банку, взяла фонарик и пошла на кладбище — следовало управиться до утра. Ночь, вроде должно быть страшно — но тогда я даже и не подумала об этом. Потом, став взрослее и из триллеров узнав, что мертвецы имеют обыкновение совершать прогулки под луной — бояться стала жутко. А тогда я спокойненько добежала через лес до кладбища, с фонариком методично обошла его, разыскивая могилы с тезками моего пациента и оставляя там по одному яичку. Положив последнее яйцо на могилу дяди Вани Никишева, утопшего по пьянке в прошлом году, и вылив на землю отвар, я не оглядываясь побежала по узким тропинкам меж могил домой. Я тогда очень боялась, что придет бабушка раньше меня и заругается, или мужик помрет. Или все вместе.
Мужик еще не помер, когда я появилась на пороге, а вот бабушка и правда была дома. Для начала мне всыпали хорошего ремня, потом выслушали, потом холодным голосом бабуля отправила меня спать.
Я постелила себе на сундуке, служившим мне кроватью, и крепко заснула, утомленная первой рабочей ночью.
Утром мужик проснулся здоровым.
Бабка велела жене, которая теперь истово хлопотала над своим Ваней, заказать в трех церквях годовую службу о здравии, и на этом я рассталась со своим первым клиентом.
После этого бабуля принялась меня учить всерьез. Через год моих родителей почему-то обуяла совесть и меня забрали в город. Я многое уже умела, но не все, а доучить меня бабушка не успела — в ту зиму она умерла. Потом уже мать говорила, что она за месяц до смерти слала телеграммы, просила меня привезти, но я должна была посещать школу и мать мне те послания просто не показала.
А Димка… С ним мы встретились год назад, он пришел ко мне за охранкой. Он стал красивым, сильным и …жестоким. И он все еще любил меня, ту девочку из его детства. Настолько сильно, что когда я умирала после той аварии на дороге — умер вместо меня. Обменял мою жизнь на свою.
Спи спокойно, Димочка, я никогда не перестану помнить тебя. И любить.
Глава четвертая
Проснулась я как обычно от дребезжания будильника. Совершенно невыспавшаяся, я попыталась было нахлобучить подушку на ухо, но пришел Бакс, укоризненно мявкнул и многозначительно посмотрел за окно.
Вырастила надзирателя на свою голову.
С трудом открыв чугунные веки я посмотрела вслед за Баксом за окно и поняла — вставать придется. Заря уже залила утреннее небо, а на сегодня я наметила отчитать ребенка на послушание родителям, да свекровка заказала обряд на лад в семье сына — там до развода доходит. Больше за одну зарю мне не вытянуть, сил надо много, а из-за ночных чтений я поспала дай Бог если пару часиков. Я взяла с тумбочки кружку со вчерашним холодным чаем, запила им витаминку, достала из-под подушки тяжеленный том моей родовой Книги — Библии Ведьмы, и пошла на лоджию.
— Здравствуй, девица — краса, утренняя заря, — приговаривала я, распахивая одну за другой деревянные створки окон.
Морозный воздух ворвался в них, обжег меня, и я слегка поёжилась. Странно — я практически ежедневно, несмотря на время года, босая и в одной льняной рубашке провожу на открытой лоджии обряды — и что вы думаете, я хоть раз простудилась?
Думаю, то колдовство моей бабули сработало. Каждый раз, когда она меня в детстве парила в баньке — она неторопливо отчитывала заговоры на здоровье. И действительно, здоровье у меня — дай бог каждому. Вот только бабуля вдобавок от великой заботы мне лишний вес пришептала. Обливая меня на последний раз прохладной водой, она всегда четко выговаривала: «С гуся вода, а с Магдалины худоба». И все детство я была толстенькой. У бабули были свои понятия о женской красоте, и мне было очень, очень трудно отчитать ее заклятие.
Через несколько часов, закончив обряды, я пошла звонить своему дружку — менту, Витеньке Корабельникову. Не потому что очень хотелось — Мульти к тому времени проснулась и висела над душой, требуя прояснить ситуацию.
— Привет, — бодро поздоровалась я в трубку и зевнула я недосыпу.
— Привет, — подозрительно спросил Витька. — Что у тебя на этот раз стряслось? Ты опять кого-то замочила?
Мульти, подслушивающая по параллельному телефону, нервно вздрогнула.
— Да неее, — неуверенно проблеяла я, облившись холодным потом.
Тут Мульти просияла, закрыла свою трубку подушкой и прошипела:
— Потемкина, он про наезд ничего не знает, это он шутит так! Шутит!
Мне явственно полегчало.
— Это кто там у тебя чего-то бормочет? — подозрительно спросил Витька.
— Да это Мультичек, — улыбаясь, призналась я.
— Опять поди чего-то мутите? — еще подозрительней спросил он.
— Да ты что?! — я прямо обиделась. — Сидим спокойно, крестиком вышиваем!
— Свежо предание, — хмыкнул он.
— Слушай, ты меня когда воспитывать перестанешь? — вздохнула я. — Мне уж двадцать девять, а ты как начал меня с одиннадцати гонять, так до сих пор не успокоился.
— Так а кто ж кроме меня-то? — поразился он. — Вот ты неблагодарная!
— Может мне еще за то что ты меня в детстве лупил, поблагодарить? — язвительно спросила я.
— А как же? — серьезно ответил он. — Даже в Библии написано — кого люблю, того и бью.
— Можно мне тогда такой любви поменьше? — вредно спросила я.
— Ладно, разговорилась мне тут, — внезапно прикрикнул Витька на меня. — Говори чего надо, у меня обед скоро кончится, а я еще ничего и не успел.
— В смысле — пивка купить не успел? — невинно осведомилась я.
— Магдалина, — предупреждающим тоном молвил Витька.
— Молчу в тряпочку, — насупилась я.
— Так я не понял — тебе чего надо — то? — снова завел он.
— Да ничего собственно, — пожала я плечами. — На ужин хотела пригласить.
— что-то обсудить надо? — деловито спросил он.
— Да ну тебя! — в сердцах бросила я. — Утку, запеченную с апельсинами тебя устраивает обсуждать?
— Это которую ты на Новый год делала? — оживился он.
— Ну, — призналась я.
— Тогда я пожалуй ждать ужина не буду! Я к вам сейчас приеду! Дела у меня тут все сделаны, отчего бы и не заехать? — деловито сообщил он.
— Минут через сорок, она еще не готова! — предупредила я, краем зрения наблюдая, как мультиковские глаза становятся все больше и больше.
— Договорились! — сказал Витька и мы отсоединились.
Мульти положила свою трубку и с ужасом спросила:
— Ты чего такое наболтала? Какая утка у тебя жарится???
— Наивненькая, — снисходительно сказала я и снова взялась за телефон: — Алло! Ресторан «Мари» ? Примите, пожалуйста, срочный заказ на дом!
— Ну и хитрая ж ты, Машка! — одобрительно заметила Мульти, когда я положила трубку. — И часто ты так?
— Да не, — махнула я рукой. — Был у меня бойфренд один, и как давай он однажды ныть — мол, сколько мы с тобой встречаемся, а ты меня даже яичницей горячей на завтрак не накормила. В общем, парню захотелось уюта, а я как на грех готовить не умею. Ну так вот, у меня в какой-то момент заговорила совесть, приходит он ко мне, а я ему из кастрюльки вкуснейшую солянку по-испански наливаю, в микроволновке отбивные с сыром разогреваю, на тарелочку блинчики кладу — лепота! Понятно, что из «Мари» заказала, но ему-то я наплела что весь день у плиты простояла! Он обрадовался, все слопал, и с тех пор я его больше не видела. Вот я с тех пор и поняла — сколько волка не корми…
— Это что за парень-то был? — прервала меня Мульти.
— Да Серега Каменев, — пожала я плечами.
— Он был твоим бойфрендом? — поразилась она.
В Серегу Мульти была однажды влюблена.
— Ну, — насупилась я. — Ты же знаешь что я всех мужиков, которые ко мне приходят, заодним и привораживаю. Страхуюсь, так сказать.
— И Серегу тоже? — нервно спросила она.
— Да твой Серега как пришел ко мне, так сразу сказал что голову мне отвернет, если он мне такие деньги зря заплатит! — пожаловалась я. — Они, крутики эти — дурные, им если что-то покажется — разбираться не станут, что им стоит одинокую девушку обидеть! А так — приворожила, и порядок. Человек всегда будет играть на твоей стороне. Да и вообще — мало ли что в жизни случиться может — мне мальчики всегда помогут!
— И чего, они теперь все до единого в тебя влюбленные ходят? — насмешливо спросила Мульти. — что-то я толп поклонников у подъезда не заметила!
— Дура ты, — разъяснила я. — Для качественного приворота надо, чтобы девушка действительно любила парня. Приворот — он ведь на пустом месте любовь не создавать не умеет, это просто инструмент для переноса чувств, от одного человека к другому. А я к тому же еще и в приворотах особо не сильна, я только по охранкам специалист — лучше меня никто не сделает. Вот и получаются у меня на клиентов привороты слабенькие, но для моих целей — мне хватает.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23