А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


А может — и Настя. И будет бедная мамаша остаток жизни работать на валерьянку.
Самое грустное — бракованного на душу ребенка обратно не сдашь. Да и как сдать, если он твой и ты его уже любишь?
Размышления мои прервались у мультиковского подъезда. Я осторожно ступая по загаженному подъезду, дошла до пятого этажа, подошла к Мультиковской двери и уставилась на бумажку
Бумажка плотно склеивала косяк с дверью, на ней красовалась печать и надпись «Оперуполномоченный ОУР Ленинского РОВД ст. лтн. Коровин».
Я озадаченно помотала головой. Что за хрень, пардон за мой французский?
Я зачем-то нажала дверной звонок, и даже подождала, как будто кто-то мне мог открыть. Я бездумно жала кнопку звонка, резкий дребезжащий звук разносился по подъезду. Господи, ну чего там Мульти натворила?
Тут открылась соседняя дверь, оттуда выплыла светловолосая девица и заорала:
— Ну чего вы трезвоните, у меня ребенок только заснул!!! Нет там никого, забрали Наташку в ментовку!
— Чего — чего? — не поняла я.
— Парня Наташка зарезала! — отрубила девица.
Я посмотрела на нее долгим взглядом, понимая, что я явно ослышалась.
— Зарезала?
— Зарезал!
— Совсем, что ли? — усомнилась я.
— Совсем! — раздраженно рявкнула девица. — Начисто голову отрезала, я в понятых была, вот страху-то натерпелась! Господи, наградил же Бог соседями! То Лена со своим собачится, то Наташка хахалей своих режет! Хоть хватай ребенка да беги босиком на край света!!!
Девица злобно причитала, а я тупо рассматривала Наташкину дверь с бумажкой.
Какой к черту хахаль?
Какое убийство???
И самое главное — чего мне теперь с детьми-то делать???
Я молча прошла мимо девицы, спустилась вниз, села в машину и позвонила Корабельникову.
— Слушай, — осторожно сказала я. — Я тут к Мульти заехала…
— Ой да знаю я, не нуди! — внезапно окрысился он.
— А чего знаешь?
— Давай потом, а? — Витька явно был не в духе.
— Витя, потом не получится, — жалобно сказала я. — Понимаешь, у меня ее дети, она мне их на недельку оставила погостить!
— Ну так и пусть гостят, что, не прокормишь что ли? — хмуро отозвался он.
— Да причем тут прокормишь! — чуть не плакала я уже. — Ты же знаешь мой образ жизни, а тут еще со мной большие проблемы! Витенька, мне срочно надо ей детей обратно сдать, иначе…
— А что иначе — то? — буркнул он.
— Еще два трупа хочешь на своем участке??? — рявкнула я. — Детских, а???
— Ну-ну, — скептически хмыкнул он.
— Слушай, ну расскажи хоть в двух словах, чего с Мульти? — взмолилась я.
— Твоя Мульти ночью гражданина Мотылева убила с особой жестокостью! — рявкнул он. — Не поленилась ножичком ему голову отпластать!
— Мотылева? — тупо переспросила я. Мотылев — это же Олег, тот самый гад, который вампира сбил. — Так он же сидит, при мне его закрыли…
— Мотылева!!! — снова рявкнул он. — Вчера вечером его под подписку или залог, точно не помню, но выпустили. Уйди, в общем, Машка, не до тебя мне тут.
Мда…
А ведь в детстве Мульти Витьке страшно нравилась. Только вот Мульти нравились исключительно блондины типа козла — Березнякова. Может, Витька по старой памяти из-за нее и психует?
— А может это не она? — осторожно спросила я.
— Да какое там — не она? — устало ответил он. — Опергруппа выехала по звонку соседки, она утверждала что у соседей крики, словно кого-то убивают, и Наташку взяли над трупом.
— А она чего?
— А ничего. Говорит что ничего не знает, все отрицает.
— Ну так раз отрицает, так значит не она!
— Потрясающая логика, — сухо ответил он.
Мы помолчали.
Я ждала, что он наконец улыбнется и скажет — Машка, помаши ручкой туда-то и туда-то, там скрытая камера. Я не могла, не могла поверить в такой нелепый бред.
Мульти — и убийца?
Но Витька дышал в трубку и явно ждал, пока я попрощаюсь.
— Тете Люде, матери ее, позвонишь? — тоскливо сказала я Корабельникову.
— А сама?
— А я не могу, Вить, — жалобно сказала я. — Просто не могу, ну поверь мне, а? Ты там по телефону просто скажи да трубку и положь, типа просто из милиции позвонили сообщить. А мне ее слез не перенести.
— Ладно, — буркнул он. — Сейчас позвоню. Давай телефон.
Я продиктовала цифры.
— Вить, — глупо брякнула я. — Вить, может Мульти апельсинчиков передать или что там ей надо?
— Дура ты, Машка, — я через трубку чувствовала, как он поморщился.
— Витенька! — жалобно залепетала я. — Все понимаю, но куда мне тогда детей-то девать, а???
— У нее родственников полно, вот им и отдай! — сухо велел он и бросил трубку.
Я сидела в полной прострации. Мысли разбегались. Черт возьми, на Олега Мульти и правда была жутко зла и пыталась от него избавиться. Может и вправду она его кокнула? Вот дура, не могла по-тихому завести в лес по грибы, бог с ним что март месяц, он все равно дурак. А там — треснуть сзади лопаткой да закопать под елкой. Никто бы и не узнал. Все ее, дуру, учить надо!
Господи…
Ладно, найму адвоката, не обеднею, а Мульти полезно немного на диете посидеть — у нее попа в окружности равна росту.
А вот что мне с детками-то делать, а?
Деток со мной оставлять никак нельзя!
Подумав немного, я завела машину и поехала в деревеньку, где мы оставили Ленку, Мультиковскую сестру. Вариантов по сути было два — Ленка и тетя Люда. Но тете Люде теперь и так сложно будет. Такое несчастье с дочерью ей нелегко будет пережить…
Глава восьмая
Мультиковская бабушка, когда я подъехала к ее дому, была на улице — мела веничком деревянный тротуар перед домом.
— Здравствуйте, бабушка, — поприветствовала я ее. — Ленка-то дома?
Бабулька разогнулась, посмотрела на меня сквозь толстенные линзы очков и прошамкала:
— А ты хто будешь ей?
— Я, бабушка, вместе с Наташей вам ее привозила.
— Ох, внученька, нету ее, — вздохнула она.
— А когда будет? — не отставала я. Подожду, не рассыплюсь, но деток надо от меня изолировать.
— Так она в Йошкар-Олу с мужем уехала, наследство ему там оставили, — прошамкала она. — Меня-то на операцию завтра укладывают, я ей и сказала, мол, Ленка, ежжай домой, а хату я на тебя не оставлю. Она ж дурная, Ленка-т, как на нее все оставить? Приду, а вместо хаты угли.
— Какой муж? — тоскливо спросила я.
— Так Руслан, уголовник-то ейный! — объяснила бабулька.
Я попрощалась с бабулькой и села в машину. Руслан — это прежняя Ленкина большая любовь. Она от него даже Машку, дочку родила, и это было ее большой ошибкой. Ленка — она вообще безголовая. Добрая, Библию все читает, но и правда, как бабулька сказала — дурная. Машку ее воспитывает мать Руслана, сам он тоже непонятно где таскается, иногда отправляется в зону на очередную отсидку, предоставляя таким образом Ленке свободу. Однако потом у них начинается обряд примирения друг с другом ради Машки. Мать Руслана этому всячески способствует, помогает Ленке с деньгами во время Руслановых отсидок — она давно мечтает что они заживут семьей и сын наконец-то остепенится.
Вздохнув, я снова потянулась за телефоном. Натыкала номер Русланового телефона, и трубку тут же взяли.
— Алло! — деловито отозвалась тетя Галя, Руслановская мать, что-то жуя при этом.
— Здравствуйте, тетя Галя, это Маша Потёмкина, — представилась я.
— Ну? — с некоторым удивлением отозвалась она. У Мульти мы иногда пересекались, но звонить я ей сроду не звонила.
— Тетя Маша, мне Ленка срочно нужна, она еще не уехала?
— Тююю, — протянула она. — Так я еще со вчера их на поезд посадила!
— Про Наташку-то знаете? — с тяжким вздохом спросила я.
— Так ей, паскуде, и надо, — с видимым удовлетворением отозвалась она. — Я давно примечала, что она Ленку против Руслана настраивает.
— У меня дети ее остались, вы ей родственница, давайте я вам их привезу, — сухо оборвала ее я.
— Я-то тут при чем? — возмутилась она. — Какая я ей родственница? Ленка с Русланом не женаты, да если б и так — мать-то ее на что?
— Тетя Галя, а как Ленке позвонить? — тоскливо спросила я. К матери Наташкиной ехать категорически не хотелось.
— А никак! — злорадно сказала она. — Не достанете вы ее там, пусть они с сыночком моим спокойно живут! Нет телефона у нее, почта раз в месяц приходит, деревенька там глухая, понятно?
— Понятно, — уныло сказала я.
Как не крути, а все дороги сошлись в одном. Я завела бээмвушку и с тяжелым сердцем поехала к тете Люде, Мультиковской матери. Представляю, каково ей будет теперь.
Тетя Люда жила на самой — самой дальней окраине города, в стареньком деревянном домике. Я осторожно постучала по калитке и позвала ее. Из будки вылез облезлый пес и хорошенько меня облаял.
— Цыц, — нервно сказала я, махая в него рукой. Капельки Силы, сорвавшись с кончиков пальцев, впились в него и он, взвизгнув, отскочил к дальней ограде. Толкнув калитку, я зашла во двор. Пес настороженно следил за мной, пока я шла к крыльцу. Попытался даже вякнуть, но я на него нехорошо посмотрела, и он заткнулся. Мало мне проблем, еще будет мне пес на меня лаять…
В доме была какая-то странная тишина.
— Тетя Люда? — осторожно позвала я.
Никто не отозвался. Какое-то неясное тревожное чувство зашевелилось во мне, я ласточкой пролетела обе комнаты и остановилась в третьей, спальне. Мультиковская мать была там. Белая как мел, она мешком валялась на полу, как никому не нужная брошенная вещь. Около неловко подвернутой руки лежала трубка допотопного телефона, которая громко и часто пищала. Я поморщилась, положила ее на рычаг и с каким-то страхом взяла тетю Люду за запястье.
Через несколько секунд я поняла, что есть две новости — плохая и хорошая.
Хорошая — тетя Люда жива.
Плохая — это очень ненадолго. Максимум двадцать — тридцать минут.
Бедную женщину разбил инфаркт. Видимо, материнское сердце не перенесло того, что сказал Витька, и просто разорвалось от горя. Я встряхнула руками, наложила руки тете Люде на левую грудь и принялась торопливо шептать заговор от инфаркта. Я старательно пропитывая словами Силу, а та, в свою очередь, скользнула к сердцу, как умея залатывая раны. Черт! Этот заговор следовало делать в субботу и на питье, да только инфаркт — он дней недели не спрашивает. К тому же лечение — не мой конек, я многое могу, если у меня под рукой Книга и травы, но сейчас-то их нет! И вообще я по охранкам специализируюсь.
Убедившись, что до больницы я ее довезу, я с большим трудом дотащила грузное тело женщины до бээмвушки. Господи, какое счастье что я иногда в спортзале на тренажерах занимаюсь. Потом я заперла дом и поехала в больницу, предварительно туда позвонив. Скорую ждать — они к морковкину заговенью приедут. А оставить мать подруги помирать я все же не могу.
В больницу тетю Люду тут же сгрузили на носилки и бегом понесли ее куда-то вглубь коридоров. Санитары при этом странно на меня косились, а регистраторша в приемной, когда записывала данные на тетю Люду, спросила, не нужна ли мне помощь. Я что-то рявкнула и ушла.
Потом я снова села в машину, сложила руки на руль и тяжко задумалась.
Ленка — черт знает где. Бабулька завтра на операцию ложится, да и не справиться ей с детьми, ей уж лет восемьдесят. Тетя Люда при смерти.
А мне-то что с детьми делать, а???
Внезапно мой взгляд упал на руки, спокойно лежащие на руле. Бог мой! Они покраснели и все были покрыты мелкими белыми волдырями, словно раскаленные капельки масла не так давно упали на мою кожу. Даже странно что мне не больно.
Я в ужасе потянулась за сумкой, схватила зеркальце и посмотрела на лицо. Так и есть!
Шея и лицо так же были обсыпаны крошечными пузырьками. Они словно складывались в издевательскую надпись на красном фоне лица «Обнаружен вирус».
«…Сгореть не сгоришь, но волдырями на солнце покроешься…» — внезапно вспомнились мне слов Кайгородова.
Я откинулась на сиденье и горько зарыдала. Все-таки я вампир.
— Господи, — шептала я, размазывая тушь по лицу, — я же весь рассвет простояла под лучами… кол я и правда не смогу всадить… а на мне ж дети! … Что делать-то мне, Господи, а? Что?
Господь молчал. Он всегда молчит. Ни разу небеса не разверзлись и я не услышала его глас.
«Сфотографируй свое собственное плечо, и опирайся на него, когда туго», — напомнил мне внутренний голос.
Да, правильно.
Нюни — потом.
Я достала из сумки маленькую бутылку «Бон Аквы » без газа, щедро намочила платок и коснулась его кончиками пальцев, пропитывая ткань силой. После чего принялась осторожно протирать руки, шею и лицо, отчитывая волдыри. Заговор я этот я обычно применяла, чтобы устранить последствия заготовки крапивы, но и тут он будет к месту.
Запечатав заговор, я завернула использованный платок в бумажную салфетку и выбросила ее ближайшую урну. Силы я на него отдала безмерно, так что через полчасика кожа должна очиститься.
А пока я снова села в машину и принялась названивать матери. Наверно, вампиризм, как и любая другая болезнь плохо действует на мозги — иначе с чего я решила, будто мать мне поможет?
Она у меня учительница. Заслуженная. И этим все сказано.
— Надо же, объявилась, — скандальным голосом сказала дорогая мамочка, едва услышала мой голос.
— Как дела? — ляпнула я. Мать меня обычно вводит в состояние ступора.
— Да ничего, все просто замечательно! — Я прямо видела, как она на этой фразе поджала губы в ниточку. — Я тебе сколько раз звонила за последний месяц — ты даже трубку не взяла! Охрана внизу меня к тебе в дом не пустила — сказала, что якобы тебя нет. А ведь машина твоя у ворот стояла! Мать родную в дом не пускать!!!
Я внутренне застонала.
Все, мать смертельно обидели. Сейчас мне мало не покажется. Я и правда внесла все ее телефоны на своих аппаратах в черный список — буквально на недельку, у меня ответственная работа была, и мне было необходимо ровное настроение. С этой же целью я попросила парней — секьюрити, которые сидят в нашем доме внизу, в холле, меня прикрыть от нее. Парни маменьку в лицо и на характер отлично знают, так что твердо пообещали что я с ней не встречусь. Потом работа кончилась, а про черные списки и наказы охране я напрочь забыла, иногда удивляясь, чего это мать не спешит ко мне — попить свежей крови. Вот уж кто истинный вампир!
— Мамочка, — залепетала я. — Я ведь тут болею сильно и вроде заразно.
— Да что мне твои болезни! — взорвалась она. — Середина марта, надо на дачу ехать, навоз надо заказать, потом ведь ни за какие деньги его не найти! Варенья—соленья вы с отцом лопать горазды, а вот поработать — так нет вас! Ох, что за горе горькое мне в жизни досталось???
— Маменька, я болею, — пискнула я, совершенно забыв о том, что она терпеть не может, когда ее зовут «маменька».
— И что там с тобой? — язвительно поинтересовалась она. — Сифилис от очередного любовничка?
Маменька месяц назад испытала огромный шок. Я случайно у нее оставила портмоне с магнитной картой—ключом от входной двери. Пропажу я обнаружила только у собственной двери, возвращаться не стала — просто спустилась вниз на этаж к бабе Грапе, у которой я держу запасной ключ. Однако моя маменька — истовая христианка и честный человек, она тут же поехала око мне, чтобы отдать кошелек. Нажать на звонок, прежде чем открывать дверь, этому честному человеку в голову как-то не пришло. Ну и застала свою двадцативосьмилетнюю дочь в постели с Корабельниковым. Ничего особо развратного мы, кстати, не совершали, просто дрыхли. Витька пришел ко мне вечером, да и засиделся за разговорами, я его слушала-слушала да и задремала. Ну и он видать решил время зря не терять, сунул подушку под голову да и устроился на другой стороне кровати. А кровать у меня, люди — это ипподром. Там можно футбольную команду разместить, и они никогда не встретятся. Непонятно, как маменьке могла вообще прийти идея, что у меня с Витькой слишком близкие отношения, но с тех пор она искренне считает меня падшей женщиной и пытается затащить к венерологу на прием.
Маменька я у меня вообще существо старой закалки. Замуж она вышла нецелованной девственницей, и она считает, что я должна повторить ее подвиг. Однажды я случайно услышала, как она и ее подружка Капа моют кости сослуживице. «Капочка, — возмущенно вопила мать. — Да на Людке клейма ставить негде, она восемь раз на аборт бегала! Я просто в ужасе от такой безнравственности, какой ужасный разврат — восемь раз сексом заниматься!!!» Я сначала подумала, что она прикалывается, и безмерно удивилась тому, что у нее, оказывается, есть чувство юмора. Людка, о которой они судачили — вовсе не падшая женщина, она уважаемая замужняя дама. Однако далее маменька на полном серьезе начала учить жизни Капу, что, мол, она своего мужа после свадьбы сразу построила — объяснила что она согласна потерпеть ЭТО пару раз, дабы завести детей, но вообще она разврат не одобряет. Когда я это осмыслила, мне стало очень понятно, отчего папенька стал законченным алкашом.
— Сифилис — вряд ли, но тоже что-то заразное, — обозлилась я от таких воспоминаний. — Показаться???
— Вечером приезжай! — безаппеляционно велела маменька, — тогда и покажешься.
— Не, мамочка, я не могу, говорю ж — заразное. Я сейчас лицо сфотографирую и тебе на почту пришлю, увидишь, ладно?
И я быстренько отключилась. Ха! — вечером! Вечером у меня волдырей на коже не будет. Я быстренько сфотографировалась телефоном и с него же отправила снимок матери на электронную почту. У нее точно такой же аппарат, и пользоваться она им умеет в совершенстве, я неделю потратила на ее обучение.
Через пару минут, решив что мать уже налюбовалась на снимок, я собралась ей перезванивать, однако телефон запиликал и определитель загрузил на дисплей фото матери. Я на ее рабочий номер поставила снимок, изображающий ее на работе. Сухонькая, с седоватым пучком классная дама с указкой около исписанной мелом доски и вечно поджатыми губами.
— Манечка, — озадаченным тоном начала она. — Что это с тобой?
— Да вот, маменька, говорю ж болею, — скорбным тоном проговорила я.
— Ветрянка, что ли?
— Наверно, — пожала я плечами.
— Очень заразно! — задумчиво прокомментировала она.
— Мам, — решила я ковать железо, пока горячо. — Тут у Наташи Березняковой небольшие проблемы, а детей она мне оставила. Только я болею, и мне надо куда-то их пристроить, еще заражу. Можно я их тебе привезу?
— Березнякова? — сухо спросила мать. — Это когда ж она успела тебе детей-то отдать, если она в тюрьме сидит?
— А ты откуда знаешь? — ахнула я.
— Да уж знаю. В общем, детей отдай ее родителям, а сама лечись. Поняла меня?
— Поняла, — уныло ответила я и отключилась.
Душу мою затопила безмерная жалость к Мультику. Бедная она, бедная…
Стоило сесть в тюрьму — и вот оно, никому до нее дела нет. Матушка конечно не показатель, но тем не менее.
Тяжко вздохнув, я снова принялась тыкать в кнопки телефона — узнавать, когда у Насти кончаются уроки. Как ни крути, а девчонки теперь на мне. Доброжелательная тетенька из школы тем временем мне сказала, что у третьего «гэ» уроки заканчиваются почти в четыре. Катёнка забирать в шесть.
Я посидела немного, раздумывая, что делать, потом завела машину и поехала домой. Там я с размаху упала на кровать и горько заревела.
Я страшно боялась того, что я все-таки вампир. Потому что это не жизнь. Потому что я помнила, как Кайгородов не хотел меня пить, но это было сильнее его. А ведь у меня дома — безвинная малышня.
И я помнила, что писала Алена. Смерть — единственное лекарство для упыря.
Для меня…
Страшней всего было предчувствие ужасного будущего. Я не знала, как протекает эта болезнь. Когда я потеряю человеческий облик? Когда я до дрожи захочу крови? И что этому предшествует? Что?
В какой-то момент я вскочила с кровати и принялась метаться по квартире, как загнанный зверь. Я останавливалась около зеркал и внимательно рассматривала свою, теперь уже чистую кожу. Я бежала к холодильнику и рассматривала свежую говяжью вырезку — не потянет ли меня на кровавое пиршество? Если да, то я предпочитала чтобы это произошло до того как я заберу девчонок. Потом я щедро обмазалась солнцезащитным кремом. Когда он впитался — нанесла еще.
Размышляя о свалившейся на меня буду, я принялась разбирать ящики в комодике — там черт ногу сломит, а уборка меня отлично успокаивает.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23