А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Обидно.
— Вот такая у нас жизнь, милая, — сев рядом с ней, я обняла ее за плечи. — Я тоже свою семью люблю, но что теперь? Границу между жизнью и смертью нам не перейти. Нет больше у тебя папочки, а у меня — Олеськи с мамой.
Она покрепче прижалась ко мне и тихо сказала:
— И остались ты да я да мы с тобой…
— Точно, — медленно кивнула я. — По сути, у меня есть только ты.
— А у меня — ты, — эхом отозвалась она.
Мы посмотрели друг на друга и стыдливо подумали об Антоне.
— Давай не будем больше из-за него ругаться, а? — вздохнула я. — Ведь согласись, все наши надежды — это самообман. Не станет он, живой, целовать труп и восторгаться этим.
— Я думала об этом, — помолчав, печально кивнула она. — Но знаешь — он так хорошо к нам относится, что надежда все же в сердце есть. Может быть, он некрофил и ему за счастье переспать с нами?
— Он тебя хоть раз поцеловал? — резко спросила я.
— Нет, — испуганно отозвалась она.
— Вот и меня — нет. Так что давай спокойно учиться у него, а после ритуала…, — я замолчала и красноречиво поглядела на березу.
— Укокошим, — согласно кивнула она.
— По четвергам, пятницам, и субботам он будет мой! — ухмыльнулась я.
— По понедельникам, вторникам и средам — мой! — подхватила она.
— А по воскресеньям мы его лупим за измену! — гаркнули мы и захохотали, совершенно довольные друг другом.
— Что-то давно его нет, — погрустнела после этого Лариска.
— Пятый день, — мрачно кивнула я.
После того ночного купания мы каждую ночь вставали из могил разодетые в пух и прах, с прическами и макияжем, а его так и не было. Он просто писал записки и небрежно совал их нам в могилы. На листках каллиграфическим почерком было выведено, что он очень занят, но про нас помнит, посему — отдает нам такого-то человека по такому-то адресу. И мы были ему благодарны за это проявление заботы, что не оставляет он нас без пищи.
— У тебя уж какой день?
— Двадцать седьмой, — тяжко вздохнула я.
— Значит, у меня двадцать четвертый, — печально протянула она, и у нас у обоих отчего-то резко испортилось настроение.
— Тринадцать дней осталось, — зачем-то сообщила я.
— И у меня — шестнадцать.
— Везет, — я с завистью посмотрела на нее.
— Эй, ты чего? — вдруг ткнула она меня в бок. — Антон же пообещал ритуал! На твой сорок первый закатим такую пирушку, что ого-го!
— Ну а вдруг что-то сорвется?
— Я Антону верю! — твердо ответила она.
— Да я тоже, но все равно страшно, жизнь-то моя на кону!
Мы помолчали, и внезапно Лариска сказала:
— Знаешь, а у Антона в кармане джинс лежала фотография того самого мужика, которого мы разложили в коттедже.
Я в недоумении уставилась на нее:
— Ерунду ты говоришь!
— Да я тоже удивилась, — пожала она плечами. — Но мужик был тот, это несомненно.
— Погоди. А откуда это ты знаешь, что у Антона в карманах лежит? — подозрительно уставилась я на нее.
— Так а вы пока купались, я и перетряхнула его одежду, — невозмутимо призналась она. — А что? Что? Мне же интересно, кто он и откуда! Сам-то он про себя вообще ничего не говорит!
— Ну знаешь ли…, — я от возмущения даже слов не находила. — А вас, газпромовских дочек, разве не учат, что нельзя, нельзя вскрывать чужие письма, нельзя лазить по карманам!
— Вот еще, — вздернула она нос. — А как иначе узнать информацию? А папочка всегда говорил, что информация дороже денег. Вон, прямо под нами была квартира одного психоаналитика, ох и красивый же мужик, должна я тебе сказать! Ну и задурил он мне голову, я чуть замуж не вышла за него, да потом хакнула его мэйл, почитала письма, а там такое! Он дружку одному писал, что очень удачно женится на богатой телке со связями, денег куры не клюют, а сама она дура дурой. Делился планами, мол, пусть детей родит да дома сидит, а для души ему красоток хватит. Знаешь, как обидно было? Я потом неделю ревела!
— И что потом?
— Что-что? — буркнула она. — Послала к черту. Впрочем, это все лирика. Давай подумаем, как информацию собрать об Антоне?
— А зачем? — усмехнулась я. — Зачем? Осталось совсем немного — и мы его убьем. И что было у него в жизни — в смерть он с собой не заберет.
— Ну в общем-то ты права, — задумчиво сказала Лариска.
Говорить было больше особо не о чем, мы посидели еще немного и разошлись по могилам. Лежа в гробу, я настойчиво думала об одном: ну когда же он появится? А еще — о том, откуда ж у него была фотография того мужика?
Он появился только через неделю.
Однажды, когда лунный свет посеребрил землю на моей могиле и я встала — он уже сидел на своем пеньке.
— Ночи доброй, — улыбнулся он, и я растаяла.
— Антон! — закричала я, вне себя от радости и кинулась к нему…и обняла. И с изумлением почувствовала, как и его руки сомкнулись у меня за спиной.
«Ну точно некрофил!», — подумала я с радостным изумлением, а сзади раздался чопорный голос Ларидзе:
— Здравствуй, Антон.
Я отпрянула от него, виновато взглянула на Лариску.
А Антон, как ни в чем ни бывало, поздоровался с ней, сел обратно на пенек и улыбнулся нам обоим:
— Рад видеть вас, девочки.
«А уж мы-то как рады», — синхронно подумали мы с Лариской.
— Ну что, успехи ваши просто замечательны. О ваших похождениях я знаю, следил. Везде вы сработали хорошо, умницы. Теперь осталось только одно — научиться работать по одиночке.
— Зачем? — подала я голос. — Вместе нам и удобнее и веселее.
— Всякое бывает, — отрезал он, — одна из вас может погибнуть или вы можете поссориться.
Мы переглянулись в Лариской и поняли — да, насчет «поссориться» — это серьезный аргумент.
— Ладно, — кивнула Ларка. — Давай адрес, а то я уж как-то чувствую себя нехорошо.
— И я, — в горле уже першило от сухости, выпитая вчера кровь уже не грела мои вены.
Парень порылся в сумке, достал две бумажки, одну протянул Лариске:
— Это твое.
Она посмотрела на адрес и скривилась:
— Восточный микрорайон! Далеко-то как!
— Значит, надо поторопиться, — пожала я плечами.
— Ну, до следующей ночи всем, — вздохнула она и пошла с погоста.
— А вот твое, — в ладошку легка бумажка, я посмотрела — Советская, центр, опять элитный дом.
— Ну что ж, путь неблизкий, пойду, — улыбнулась я ему.
— Постой, — взял он меня за руку. — Я довезу.
Я посмотрела на него, и в лунном свете его лицо казалось непереносимо прекрасным, вот только глаза отливали холодным серебром…
— Серебро меня может убить? — отчего-то медленно спросила я.
— Нет конечно.
С кладбища мы так и вышли, держась за руки. Я ехала в его машине и терялась в догадках — что, что бы это все значило, черт побери! Я умерла, но идиоткой от этого не стала! Я мертвая. И очень глупо думать, что между нами может что-то быть. Я уж не говорю о любви, похожей на сказку, где любовь и верность навсегда. Даже просто секс казался крайне фантастичной идеей.
Вздохнув, я повернулась к нему:
— Антон, а ты нас не боишься?
— А надо? — улыбнулся он.
— Ну, мы же мертвые. Наркоманим по крови, а тут ты рядом ходишь, и в тебе литров пять горячей и вкусной крови.
Он лишь загадочно улыбнулся.
— Не боишься, что мы прочитаем твои мысли, войдем в твои сны? — не отставала я.
Он повернул голову и спокойно сказал:
— Нет, Алёна. У меня нет привычки опасаться друзей.
— А мы… друзья? — робко спросила я, ошеломленная этой мыслью.
— Это очевидно.
«Я тебя люблю!», — подумала я в приливе горячей благодарности. За то, что он нас, мертвых, привечает, не бросает, учит, ведет. За то, что сегодня взял меня за руку и не поморщился. И за то, что Лариска сейчас идет пешочком, а я еду с комфортом.
Я не отрывала взгляда от его профиля, и потому заметила, как он мимолетно и странно усмехнулся.
Злорадно.
Снисходительно.
Я моргнула — лицо его было как и прежде бесстрастно и спокойно.
«Показалось», — подумала я.
За квартал до нужного дома Антон остановился.
— Ну, удачи, — душевно пожелал он.
— К черту, — лихо ответила я и вышла из машины.
Быстро дошла до элитного дома из желтого кирпича под зеленой крышей, аккуратно поскреблась в стеклянную дверь. Охранник в черном официальном костюме, что сидел в ярко освещенном холле, тут же открыл дверь.
— Доброй ночи, — сурово сказал он. — Вы к кому?
— К дяде, — улыбнулась я ему, одновременно меняя его мысли.
— Проходите, — спокойно кивнул он и посторонился.
Лифтом я пользоваться не стала — пошла по лестнице, так как не знала, на каком этаже нужная мне квартира.
Я шла, и размышляла том, что по сути мы с Лариской — универсальные киллеры. Мы пройдем куда угодно, наверняка убьем клиента, и контрольного выстрела не надо, нас невозможно привлечь к ответственности. А самое главное — нам и денег-то платить не надо. Плату мы уже взяли, выпив кровь клиента.
Эх, продаться б кому из этих богатеев, такие таланты пропадают! Да вот только что бы попросить для себя от этой сделки — вот в чем вопрос. Мертвым особо ничего не надо, кроме крови — а мы ее и так найдем.
Все еще скорбя душой о том, что такая бизнес — идея завяла на корню, я наконец дошла до нужной мне квартиры. Нажала на кнопку звонка, и держала ее, пока за дверью не раздался раздраженный мужской голос.
— Кто там?
— Свои, — весело отозвалась я.
Мужчина открыл дверь, посмотрел на меня темными уставшими глазами и неожиданно мягко сказал:
— Иди домой, девочка. Нет больше моей дочери.
— Как это нет? — нахмурилась я.
— Умерла, — с некоторым усилием выдавил он.
— А с чего вы решили, что я к ней? Я к вам, — сказала я и решительно поднырнула ему под руку.
— Не лучшее время для визитов, — бесстрастно сказал он, обдав меня запахом алкоголя, и я поняла — да он пьян, вусмерть пьян.
— Для меня — самое оно. Дядя, ты как, развлечься не хочешь? — порочно улыбнулась я.
— Ну, если ты готова сплясать, станцевать или стишок рассказать — вперед, — пожал он плечами.
«Он что, идиот?», — растерялась я.
— Пойдем, помянем мою дочку, коль навязалась, — вздохнул он и, взяв меня за руку, повел в комнату.
— Минутку, — остановилась я. — Понимаешь, дядя, я ужасно голодна.
— Какие проблемы, холодильник полон, — равнодушно ответил он.
Я прижала его к стене, заглянула ему в глаза и зовущее улыбнулась:
— Иди ко мне… Иди…
Он недоуменно посмотрел на меня:
— Да я и так вроде рядом.
Контакт отчего-то не получался, но не это меня смутило. Я смотрела в его глаза, и понимала, что где-то я его уже видела.
«Возможно, он был одним из спонсоров конкурса красоты», — беспокойно подумала я и выдвинула клыки. Не хочет по-хорошему подчиниться мне — так я его все равно выпью, но будет больно.
Однако вместо этого мой язык неожиданно спросил:
— А как звали вашу дочь?
— Ларисой, — горестно ответил он. — Эх, деточка моя, всего-то восемнадцать весен ей было…
Я грустно посмотрела на его шею, где так близко к коже пролегала артерия. Один укус — и хлынет кровь в мой измученный жаждой рот. Только вот Ларискиного отца я убивать не буду.
— Чай есть? — кисло спросила я. — Горячий, сладкий и с лимоном?
— Слушай, ты посмотри сама на кухне, ладно? — устало ответил он. — Я совсем один живу, как Лариска замуж выш…в смысле, умерла.
«Бывают ж в смерти такие совпадения», — дивилась я, сноровисто кипятя чайник и готовя себе чай.
Еще хорошо, что Антон Лариску сюда не послал!
И хорошо, что я узнала в его чертах Ларискино лицо…
Осторожно неся чашечку с обжигающим чаем, я зашла в комнату к дядьке, уселась около заваленного снедью стола и сказала:
— Дяденька, давайте хоть познакомимся, что ли? Я Алёна.
— Знаю я, видел тебя. «Мисска» прошлогодняя.
— Да вы б сначала выиграли такой конкурс, потом бы и обзывались, — возмутилась я.
Он потер виски, устало посмотрел на меня и сказал:
— Извини. Павел Сергеевич я.
Я оглядела батарею пустых бутылок под столом, полных — на столе — и присвистнула:
— Дядь Паш, а вы с чего в запой-то ушли?
— Дочь любимая умерла, — вяло ответил он.
— И все? — поразилась я. По мне, так не стоила Лариска такого горя.
— Вот, она этот коньячок любила, деточка моя, — вздохнул он и погладил бутылку.
— Ну, умерла, так ведь жизнь-то продолжается! — неуверенно бормотнула я, понимая, что надо утешить отца, но слова не шли. В чем тут горе — я не видела.
— Да какая такая жизнь, — махнул он. — Ради Лариски и жил, ради нее и рвал. А сейчас сижу и думаю — а оно мне надо? Ай, да что говорить… Одно радует — уйду я скоро к Лариске, кровиночке моей.
— С чего бы это? — нахмурилась я.
— Звягинцев меня заказал, — пьяно ухмыльнулся он. — Сегодня его видел, улыбается, паскуда, словно я ему друг лучший. А сам уж деньги за меня заплатил.
— Вы меня удивляете, — строго сказала я. — Если б заказал, то вы бы никогда не узнали об этом! А раз болтают — значит сплетни! Так что встряхнитесь, умойтесь и живите!
— Сведения верные! — нервно стукнул он кулаком по столу. — Жена его у меня в любовницах, она подслушала и мне рассказала. Неохота ей меня терять — я-то всяко ей денег да цацек больше чем муж даю!
— Ну и нравы у вас, у богатых, — покачала я головой. — Дядь Паш, если знаешь, что тебя прихлопнут — так к чему двери всем кому ни попадя открываешь?
Он помолчал, после чего тяжко вздохнул:
— Душа у меня болит дюже, Алёна. Прям так болит, что перенести невозможно, свет мне без дочки немил. Ну, да ты меня не поймешь.
— Отчего же, — медленно ответила я. — Как раз я вас и пойму. У меня однажды была такая боль в душе, что я бы безумно обрадовалась киллеру на пороге, только кому я нужна, заказывать меня.
— И как ты выпуталась? — помолчав, спросил он.
— Я наглоталась таблеток, два пузырька, — бесстрастно ответила я.
— Хорошо, что тебя спасли. Ты ж такая красивая.
Я молча пила свой чай и улыбалась.
Не спасли меня, дядя Паша…
Не спасли.
— Знаете что я вам скажу? — посмотрела я на него. — Вот вам не понравилась мысль, что я могла умереть. А представьте, как рыдала бы Лариска, если бы узнала, что вас убили. Представьте, какое бы горе для нее было.
— Ей уже все равно, — бесстрастно сказал он.
— Нет! Поверьте, она узнает, и будет горевать!
Я бессознательно положила ладошку на его руку, он вздрогнул:
— Какая ты холодная…
Я хотела было отдернуть руку, но он сжал ее, рассматривая. И я словно увидела его глазами, какая серая, с синеватым отливом у меня кожа…
«Черт, — бессильно думала я, — надо будет тональным и руки замазывать!»
— Смерти нет, — задумчиво сказал он, погладив мою мертвую кожу. И странная у него была интонация — и утвердительная, и вопросительная одновременно.
— Нет, — эхом отозвалась я.
Мы посмотрели в глаза друг другу, и мне вдруг показалось, что он все понял.
— Значит, говоришь, Лариска будет горевать? — буравя меня глазами, спросил он.
— Знаю точно! — твердо ответила я, не отводя взгляда. — Живите, дядя Паша. Ради нее.
И он вдруг улыбнулся:
— Спасибо. Спасибо, Алёнка!
— Знаете, — я выдернула ладошку из его руки и встала, — я пойду.
Он пытливо посмотрел на меня, внезапно, словно решившись, подал мне непочатую бутылку любимого Ларискиного коньяка:
— Возьми, Алёнушка. Ты еще заходи. — Он запнулся, словно не решаясь сказать то, что думал, но потом все же закончил: — И подругу приводи. Буду рад.
— Прощайте, — печально улыбнулась я.
— До свиданья, — твердо ответил он.
За пару часов до рассвета я вышла от него, спустилась на этаж ниже и позвонила в квартиру Самого Чудесного На Свете Психоаналитика. Я быстро, без долгих церемоний закусила им, и пошла домой.
Лариска еще не вернулась, и я села на могилке, поджидая ее. Она пришла через полчаса.
— Как прошло? — вежливо поинтересовалась я.
— Нормально, — улыбнулась она.
— Привет тебе от отца, алкашка, — безразлично сказала я и протянула ей бутылку Хеннеси.
Она замершим взглядом смотрела на коньяк, потом на меня — и лицо ее начало наливаться чужой кровью.
— Ты, — задохнулась она от шока и горя, — ты выпила его, ты, тварь, вампирюга????
Она кинулась на меня, и я поняла: убьет. Голыми руками убьет бессмертную меня. У нее получится.
— Нет, — прохрипела я, отчаянно пытаясь освободиться. — Нет!!!
Она замерла, глядя на меня бешеными глазами.
— Чай мы с ним пили, — проворчала я. — Ты, корова, слезь с меня, а то не расскажу!
Она безропотно слезла, схватила бутылку коньяка и прижала к себе.
— Как он? — жадно спросила она.
— Пьет как лошадь, — махнула я рукой. — Хорошо, что вы с ним и правда сильно похожи, а то бы потом перед тобой неудобно было.
— Я бы тебя за него убила, — жестко сказала она, и я поверила. — Расскажи хоть, как дело было, а?
Я уселась поудобнее и подробно рассказала ей про встречу с отцом. Лариска, нежно и счастливо улыбаясь, переспрашивала детали, уточняла, ей была интересна любая мелочь из ее прежней жизни.
А потом я сказала, что его хотят убить…
— Дядя Петя Звягинцев, говоришь? — хищно нахмурилась она и посмотрела на розовеющее небо. — Ну, сегодня уж поздно, а завтра-то я к нему наведаюсь.
— Правильно, — кивнула я. — Своих в обиду нельзя давать! Спать пойдем?
Лариска с минуту рассматривала меня, и взгляд ее все больше и больше тяжелел.
— Что такое? — нахмурилась я.
— Алёна, в тебе есть кровь, — тихо сказала она. — Ты кого-то выпила. Скажи, ты мне наврала?
— Тьфу, дура, — в сердцах крикнула я. — На, подарочек тебе от Алчного Психоаналитика, специально для тебя старалась!
И я кинула ей печатку с темным камнем, обрамленного бриллиантиками.
— Ты его сделала? — подняла она на меня сияющие глаза. — Ради меня?
— Ну так а как? Тут ведь только ты да я да мы с тобой, — серьезно сказала я, и она кинулась мне на шею.
— Алёнка, ты моя подруга навсегда! Спасибо, спасибо тебе! И за Сергея, и за папочку! А Антон — да забирай ты его! После того, что ты для меня сделала — никакой Антон не заставит меня восстать против тебя!
Я смущенно от нее отбрыкивалась, а на душе у меня был мир.
Оказывается, делать добрые дела — это так приятно. А если делать их ради кого-то — приятно вдвойне.
— Еще есть немного времени, — посмотрела Ларенца в небо. — Что-то не хочется мне спать. Погуляем?
И мы пошли к кладбищенской оградке, растолкали бомжа и поили его французским коньяком. Хорошо нам было.
Засыпала я этим утром со светлой улыбкой на устах.
Глава восьмая
«Дочь моя, никогда не верь мужчинам»
Стандартное напутствие всех матерей.
— Цып-цып-цып, — умильно кудахтала я около кладбищенской оградки с выставленной вперед рукой со стаканчиком. Водка в нем пахла так мерзко и сильно, что мне дурно становилось, но бомж опять меня игнорировал.
Лариска убежала к Звягинцеву, так что времени у меня было много, и сегодня я твердо намеревалась…
— Алёна, — мужской голос прервал мой еженощный ритуал, я вздрогнула и обернулась.
Антон стоял, скрестив руки на груди. Высокая и мощная фигура нависала надо мной, и я на миг почувствовала исходящую от него угрозу?
— Здравствуй, — пискнула я.
— Отойдем, надо поговорить, — отрывисто бросил он и, не оглядываясь, пошел вглубь кладбища. Около одной из могил он сел на лавочку и жестом пригласил меня устроиться рядом.
— Послушай, — ледяным голосом сказал он. — Вчера я тебе дал совершенно четкий адрес. Как так получилось, что ты выпила не того человека?
— А это что, так важно? — робко спросила я.
Такого Антона — злого и жесткого — я еще не видела.
— Да, черт побери! — рявкнул он, и я очнулась.
— Антон, не кричи на меня, — холодно сказала я.
— Извини, — сразу одумался он. — Просто ты не понимаешь, что ты натворила.
— А ты объясни, пойму…
— Это мои дела, и нечего тебя в них путать.
— Тогда мир? — пытливо посмотрела я на него.
— Мир. Но сначала ты сходишь по вчерашнему адресу и выпьешь того, кого надо.
— Я не могу этого сделать, — спокойно сказала я.
Он, похоже, не поверил ушам:
— Не можешь?
— Нет.
— Хорошо, Лариска сделает это. Но имей в виду — это последний твой каприз, ясно?
— И она не будет этого делать. Антон, это ее отец.
Он замер, уставился на меня и быстро спросил:
— Лариска знает?
— Нет, — отчего-то соврала я под его испытующим взглядом.
— А сама она где?
1 2 3 4 5 6 7 8 9