А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Неудобно, не на должном уровне, сплошная акробатика, а акробатика разрушает эротику. Но это так, к слову.)
Во всяком случае, эта история с душевой всю ночь не давала мне покоя, и на следующее утро я в большой тревоге уселась на террасе и целый час не сводила глаз со входа в душевую. Увиденное глубоко потрясло меня.
За целых шестьдесят минут туда вошли всего два человека (с ведрами, тряпками и щетками), и это были особы женского пола.
По счастью, в середине дня я обнаружила, что это был как раз день уборки, и больше людей туда бы все равно не смогли войти, даже если бы захотели. Это вернуло мне душевное равновесие. Я оставила душевую в покое и отложила регистрацию желающих помыться парижских мужчин на другой день. Бог с ними! Когда-нибудь помоются! На лицо они выглядят вполне аппетитно. Знакомство покажет. У меня шесть месяцев времени на мое задание, и нет оснований действовать опрометчиво.
Задание! Бог ты мой! Сколько времени? Почти пять. В семь закрывается почта. Пора приниматься за письмо в Америку, письмо должно уйти еще сегодня. Бегом в ванную, сбрасываю одежду, становлюсь на весы, заношу вес в таблицу, снова одеваюсь, иду в кабинет и сажусь за письменный стол. Подробные депеши входят в договоренность. Заказчица ждет!
Кстати, заказчица – моя крестная. Само по себе это неудивительно. Странно только то, что я видела ее всего два раза в жизни – первый раз при крестинах, а второй – незадолго до своего отъезда в Париж. Жаль, я бы с удовольствием познакомилась с ней поближе.
Мою крестную зовут Нелли. Она была лучшей подругой моей матери и женой бургомистра в Порт-Альфреде. На крестины она подарила мне шесть старинных серебряных ложек и мягкую пуховую подушку, на которой с любовью вышила гладью желтыми шелковыми нитками в очень своеобразной орфографии следующее изречение:
«ВЫБРАСЬ ЗАБОРД РУХЛИТЬ!»
Потом она последовала собственному совету, завела себе любовника, бросила бургомистра и наш убогий портовый городишко, и сорок один год о ней не было ни слуху ни духу.
Не могу сказать, что мне очень недоставало Нелли. Но моя мать – верная душа. О том, чтобы списать подругу юности, не могло быть и речи. К тому же исчезновение было окутано тайной, каким-то образом связанной с моим покойным отцом. Самые неимоверные слухи ходили тогда в Порт-Альфреде, и хотя сегодня об этом больше никто не вспоминает, моя мать была убеждена, что Нелли вернется, оправдается и рассеет все подозрения.
Каждый год я в апреле навещаю свою мать. Где бы я ни была, чем бы ни занималась, апрель принадлежит ей. Я беру четыре недели отпуска, лечу в Порт-Альфред и провожу спокойное, благотворное время в родном белом деревянном доме, где все началось, во всяком случае для меня.
Моя мать уже стала директором школы. Однако это ей не мешает от всей души баловать меня. Когда я приезжаю, моя спальня оклеена свежими обоями, кровать сверкает чистотой, а на тумбочке лежит стопка интересных книг. Мои подружки извещены, в меню – мои любимые блюда, а Аликс, наша пушистая помесь пуделя со спаниелем, следует за мной по пятам.
Когда Нелли дала о себе знать, Аликс благодушно сидел на моих коленях и самозабвенно слизывал длинным красным языком остатки еды с моей тарелки. Строго говоря, это запрещено, но шла первая неделя моего пребывания дома, и действовали менее строгие правила.
Мы сидели в голубой столовой, была суббота, одиннадцать утра, и я выслушивала последние порт-альфредские сплетни: у кого родились дети, кто развелся, какой судовой капитан подозревается в коррупции и сколько лодок пошло на дно прошлой зимой. На завтрак к тому же подавали кофе с горячим молоком, свежевыжатый грейпфрутовый сок, тосты, масло, апельсиновый джем и специально для меня на большой голубой тарелке – целая гора аппетитно пахнущих блинов.
Блины – мое любимое блюдо, и никто не делает их лучше моей матери. Но я имею в виду не европейские блины, вовсе не заслуживающие этого названия. Не те тонкие, величиной с тарелку, которые обмазываются джемом и сворачиваются в трубочку, как сигары. Нет, я говорю о настоящих американских «пэнкейкс», маленьких, нежных, толстых и круглых блинчиках, которые сдабривают кленовым сиропом, обмазывают сливочным маслом и горячими отправляют в рот. Если особенно голоден, можно соорудить целую башню, положить друг на друга три, четыре, пять штук, просунуть между них кусочки масла, все залить сиропом и погрузиться в блаженство.
Аликс любит блинчики не меньше меня, и мы вместе поедали уже двенадцатую штуку, когда в соседней комнате неожиданно зазвонил телефон, как мне показалось, намного громче и настойчивей, чем обычно. Мама вскочила, а когда вернулась, почти не могла говорить от волнения.
– Она здесь! – выдавила она наконец.
– Замечательно, – отозвалась я и положила тринадцатый блинчик на свою тарелку, – я, правда, понятия не имею, о ком ты говоришь.
– Нелли! – К матери вернулся дар речи. – Нелли, твоя крестная! Она здесь, только что приехала и живет в отеле «Северное солнце». Что скажешь?
Я опустила вилку.
– Это значит, что она чертовски разбогатела! «Северное солнце» – самый дорогой отель во всей округе. Там останавливаются только генеральные директора и миллионеры. Простых номеров там нет, только люксы, и те забронированы на недели вперед. Одна-единственная ночь там стоит столько же, сколько десять дней в гостинице среднего класса. Она придет к нам? – спросила я, тоже разволновавшись. Мама кивнула.
– Уже в пути! Гостиничный «Роллс-Ройс» доставит ее сюда. Мне надо переодеться и тебе тоже. Кончай есть, надень что-нибудь посимпатичнее и приведи себя в порядок – пусть она лопнет от зависти, когда увидит, какой ты стала!
В том, что ей предстоит лопнуть от зависти, я не сомневалась ни секунды. Во-первых, я вырвалась из провинции, подолгу жила во всех главных городах Канады и даже Америки. Я получила образование, работала самым прилежным образом, скопила, на удивление, много денег и заложила основу для большой карьеры, которой предстояло начаться в скором времени.
Во-вторых, моя мать не разрушала моих самооценок и всегда давала мне понять, что природа особо милостиво обошлась со мной. Я знаю, что очень недурна собой, принадлежу к постоянно растущей группе тех женщин, которые с годами становятся все привлекательнее. Девочкой я была весьма аппетитной, подростком – многообещающей, но в тридцать, когда проснулась моя сексуальность, я отпустила длинные волосы – и это был прорыв.
Итак, у меня рыжие локоны до пояса, матовая, шелковистая кожа, большие карие глаза, губы сердечком, а моя фигура – предмет городских пересудов, во всяком случае, была еще совсем недавно, когда у меня было больше времени для гимнастики, плавания и всяческих диет. В последние годы карьера стала для меня важнее, к тому же в прошлый переезд куда-то пропали мои весы, а я не купила новые.
Придя в свою спальню, я начала размышлять, что надеть. Выбор в гардеробе был не слишком впечатляющим. Для мужчины я бы остановилась на платье с пуговками, своем самом лучшем, сшитом специально для меня (лучшей монреальской портнихой) из блестящего желтого шелка, с симпатичными круглыми пуговками от шеи до колен. По потребности можно оставить незастегнутыми три, четыре, пять, а в особенных случаях даже шесть пуговок, в зависимости от того, какого мужчину хочешь очаровать.
Если я без друга, платье оказывает мне большую услугу. Поскольку я не люблю заговаривать с мужчинами, я должна подавать достаточно явные знаки. На приемы я обычно прихожу глухо застегнутой, но в серьезном случае, при появлении объекта интереса, я тактично расстегиваю верхние четыре пуговки.
Четырех пуговиц хватает для чувствительных мужчин (а другие меня не волнуют). Кто воодушевляется лишь при декольте до пупка – не мой случай. А тот, кто подсаживается ко мне при четырех расстегнутых пуговках и спрашивает, нравится ли мне вечер, может дать больше, чем обещает.
Но что надеть для крестной, которая помнит тебя очаровательным младенцем в девственных пеленках? Юбку со свитером? Недостаточно изысканно. Брючный костюм в красно-белую полоску? Сейчас он мне, к сожалению, слишком узок. Значит, остается только мой классический костюм из зеленой шерсти от Джегера, очень дорогой английской фирмы, который я купила несколько лет назад в Торонто за большие деньги, он почти как новый, к тому же по-дамски скучный, неброский и весьма благопристойный. Итак, надеваю костюм, идеальный для первой встречи с важной дамой.
Я сбросила домашнюю удобную одежду, выхватила из шкафа белье (самое лучшее, шелковое), чулки и втиснулась в юбку. Боже, до чего же она узкая! Уж не говоря о пиджаке! Я с трудом застегнула пуговицы, при этом на мне не было даже блузки. Странно. В мой прошлый приезд год назад костюм был мне свободен.
Я в замешательстве подошла к огромному зеркалу до самого пола и критически оглядела себя. Если втянуть живот – еще куда ни шло. Но сюда необходимы туфли на высочайших каблуках, чтобы выглядеть еще выше и стройнее.
Туфли были моим спасением! Я окинула себя взглядом с головы до ног. Конечно, я не фотомодель, тонкая, как тростинка, но поскольку эта профессия меня никогда не привлекала, мне это не мешает. Согласна, на моем теле есть пышные места, зато ни одной морщинки на лице. Моя комплекция очень и очень женственна, сзади и спереди сексуальные выпуклости, талия и ноги, однако, абсолютно стройные. Чего же еще надо? Все это дело вкуса. Не я чересчур толста, нет, другие слишком худые!
Ни один художник не интересуется жердями. И, насколько я могу судить, мужчины в постели любят за что-то ухватиться. Достаточно сходить в музей. Кого рисовали художники? Пышнотелых чувственных красавиц. Рубенс, увидев мои формы, встал бы на колени. Однако костюм действительно маловат. Впивается в тело при каждом движении.
Я села за туалетный столик и расчесала щеткой свои непокорные рыжие кудри, пока они не начали опасно блестеть. Потом, балансируя на своих непривычно высоких каблуках, я спустилась вниз. Еще на лестнице я услышала шум подъезжающей машины. Дважды прогудели, Аликс, заливаясь громким лаем, вылетел из кухни, мать понеслась вслед за ним, долго и нетерпеливо прозвенел звонок, а потом уже ничего нельзя было разобрать за хохотом, лаем, чмоканьем и гулом голосов, становившимся все громче и продвигавшимся по холлу к гостиной.
Там неразбериха продолжалась. И пока я раздумывала, что почти ничего не знаю о Нелли, кроме того, что она абсолютно безграмотна, очертя голову бросила нашего бургомистра (и что мой отец через два дня бесследно исчез навсегда), я услышала ее голос:
– А где молодняк?
Я спустилась по последним ступенькам и вошла в комнату.
Глава 2
Это был исторический момент, и я не знаю, кто больше опешил – моя крестная или я. Нелли являла собой неожиданное зрелище. Во-первых, она выглядела на удивление молодо, младше моей матери лет на пятнадцать, хотя обе они были одного возраста и вместе ходили в школу.
Моя мать уже слегка поседела, и ее скорее можно назвать грузной. Нелли же была стройной и элегантной, с черной короткой стрижкой и веселыми глазами. В нашей гостиной она походила на заблудившуюся райскую птицу, случайно попавшую сюда в своем ярко-красном вязаном платье и потрясающе красивом, подбитом простеганным красным шелком, белоснежном пальто из ламы.
На ней были изысканные украшения из светлых кораллов и бриллиантов, подобные которым можно увидеть только на глянцевых фотографиях во всю страницу в журналах «Вог» и «Харпес базар». От нее веяло той пьянящей смесью успеха и светскости, которую я тщетно искала ребенком в Порт-Альфреде и никогда не находила. Поэтому я и ушла из дома, чтобы набраться в большом мире элегантности, блеска, знаний и опыта. Точно так же, как Нелли, только она опередила меня на полжизни.
Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться: она тоже стряхнула с себя отпечаток жизни, проведенной в этом убогом провинциальном портовом городишке. Она была частью большого мира, и «Северное солнце» с «Роллс-Ройсом» и шофером в ливрее были именно ее уровнем и стилем. Передо мной стояла женщина, которая хотя бы внешне была моим идеалом. Она улыбнулась мне, и я была побеждена. Я просто бросилась ей на шею и поцеловала ее.
– Моя взрослая дочь, – с гордостью произнесла мать. – Да, вот как летит время. Ты, наверное, удивляешься, какой она стала.
– Узнать невозможно, – засмеялась Нелли и от всей души обняла меня. Потом отступила на шаг, чтобы с интересом оценить меня.
– Вот это да! – высказалась она наконец. – Это действительно сюрприз. Слишком хороша для Порт-Альфреда. Скажи, как ты здесь только выдерживаешь?
– Так же мало, как и ты, – опередила меня мама. – То есть вообще не выдержала. В восемнадцать уехала в колледж и с тех пор приезжает домой только в гости. Но я не возражаю, мне это даже нравится. – И она кратко изложила этапы моего жизненного пути, которые Нелли с удовлетворением приняла к сведению.
Потом мы перешли в столовую.
– Садись, – пригласила мать и налила Нелли кофе. – Сидя удобнее болтать. Нелли, ты выглядишь ослепительно. Как кинозвезда. И такая молодая! Как тебе это удается? Расскажи о себе, с самого начала, все по порядку! Судя по всему, дела твои идут великолепно.
– Да, можно смело так сказать, – согласилась Нелли, и ее черные глаза заблестели. – Я достигла большего, чем когда-либо могла мечтать. Представьте себе, мне принадлежит самая изысканная косметическая фирма во всей Калифорнии. «Голливуд-Брайт-Стар-Ранч»!
– Действительно, – благоговейно откликнулась мама, – у меня нет слов!
– Немудрено. Ты когда-нибудь слышала о «Голливуд-Брайт-Стар-Ранч»?
– Нет. Но звучит фантастически! Нелли снисходительно улыбнулась.
– Так оно и есть, дорогая моя. Именно так. У меня лучшие клиенты по всей Америке. Губернатор Калифорнии с семейством. Пол-Голливуда. Европейские князья, принцы и принцессы. Все звезды музыкального мира. Если ты прочтешь о какой-нибудь знаменитости в газете, она наверняка уже побывала у меня.
Она обезоруживающе улыбнулась и с гордостью посмотрела на нас.
– Знаете, я разработала новаторский метод. Действует безотказно. Я забочусь о каждой мелочи. Косметика производится у меня в доме, все свежее и без консервантов. Еда биологически чистая. Мои повара-диетологи – из Италии, косметологи – из Парижа, администраторши – из Швейцарии, а массажисты – из Венгрии. Весь персонал первоклассный, даже горничные закончили школу по гостиничному делу. Цены у меня, правда, астрономические. Да, иначе не скажешь. Они астрономически высокие, но моя фирма – первая в мире, и люди рвутся ко мне.
– «Голливуд-Брайт-Стар-Ранч»? – повторила я ошеломленно. – Мне это кажется знакомым. Есть книга «Голливуд-Брайт-Стар»-диета. Международный бестселлер. Я хотела приобрести его для одного французского издательства. Помнишь, мама? Мы об этом говорили. Но американский издатель страдал манией величия и заломил за права четверть миллиона долларов. К сожалению, это было недоступно.
– Помню-помню, – вмешалась мать, – самая сумасшедшая диета в мире. Ешь только хлеб с маслом, пиццу, мучное, картошку, рис, спагетти, горох, бобы – словом, все, что толстит, и якобы при этом худеешь! Наша учительница по домоводству подарила мне эту книгу. Она где-то наверху, в моей спальне. Я ее еще не читала, но теперь сразу же наверстаю упущенное.
– Послушай, – обратилась я к Нелли, – а сколько денег они содрали с тебя за право использовать название?
– Ни цента, конечно.
– Почему? Издатель – твой друг?
– Гораздо лучше. Я сама написала книгу!
На минуту воцарилось гробовое молчание. Аликс поднял голову и удивленно переводил глаза с одной на другую.
– Ты написала этот бестселлер? – спросила недоверчиво мать. – Но мне бы бросилась в глаза твоя фамилия. Или ты думаешь, я ее забыла?
– Я писала под псевдонимом.
– Но, – не выдержала мама, – ведь ты была самой безграмотной во всей школе. Помнишь? От диктантов и сочинений ты заболевала. Не могу себе представить, чтобы именно ты села и добровольно написала целую книгу!
– В книге про похудание важна не грамотность, а идея! Если у тебя есть хорошая идея и ты ее худо-бедно можешь изложить на бумаге, остальное – забота издательства.
– Твоя идея, очевидно, была потрясающей.
– Сколько книг ты продала? – поинтересовалась я.
– Пару миллионов экземпляров, – небрежно бросила Нелли.
– Пару миллионов? – переспросила мать. – И сколько ты при этом заработала?
Нелли засмеялась.
– Пару миллионов долларов, разумеется. Но они мне были нужны для финансирования моей фабрики красоты. Вот посмотрите, это мой дворец на Тихом океане! – Она сунула нам под нос большую цветную фотографию.
Фотография была сделана с помощью аэрофотосъемки. На ней был виден огромный парк с великолепными старыми деревьями. Между ними можно было различить бассейн, теннисные корты, вытянутый в длину большой белый дом с колоннами и верандой, а также множество маленьких павильончиков, кокетливо разбросанных в цветущем кустарнике. К главному дому вела аллея мощных королевских пальм, а над входом красовалась белая вывеска с надписью «Голливуд-Брайт-Стар-Ранч». Справа от парка раскинулась площадка для игры в гольф с восемнадцатью лунками, а позади синел Тихий океан.
Ни мама, ни я никогда не лезем за словом в карман, но тут мы просто онемели.
– И все это в самом деле принадлежит тебе? – выдохнула наконец мать еле слышно. – Нелли, такого владения нет во всей Канаде.
– Можешь повторить это в полный голос! – Нелли с довольным видом убрала фотографию. – И что меня больше всего радует, так это то, что я его не в наследство получила и не украла, не через замужество или мошенничество заимела, а сама заработала, своими новыми идеями, своим трудом. А насколько хорошие идеи важны, я лишний раз убедилась по дороге сюда. Потому что я в лучшем случае встретила всего лишь двоих красивых, стройных людей. Большинство все так же бесформенны, жирны и уродливы, как во времена нашей молодости. К сожалению! Мать захихикала:
– Нас обеих тогда тоже нельзя было назвать истощенными. Когда ты вышла замуж за бургомистра, ты весила семьдесят кило.
– Это точно, – мрачно кивнула Нелли, – я этого никогда не забуду. Сначала семьдесят, а потом восемьдесят! Весь мой брак был сплошной катастрофой! Никогда ни один мужчина так не пренебрегал мною, как мой собственный муж. Политика, политика, политика – больше его ничего не интересовало. В постели – ледышка. В результате я только и делала, что ела за обе щеки. То, что я недополучала в любви, я компенсировала обжорством. Каждый день съедала по коробке шоколадных конфет. Целый килограмм. Я тебе об этом никогда не рассказывала? Думаю, что нет. Я просто стеснялась говорить об этом, Офелия, мы жили в отрыве от жизни. В брошюре по вопросам полового воспитания, которой пользовались мои родители, было написано, что у женщин не бывает оргазма. Честно, в Порт-Альфреде я бы загнулась.
Она отхлебнула кофе и посадила Аликса на колени.
– Я была круглой, как шар, и к тому же алкоголичкой.
Мама закашлялась:
– Скажи, Нелли, с кем же ты тогда, собственно, убежала? До меня доходили самые невероятные слухи.
– С представителем одной датской фирмы. Я познакомилась с ним на хоккейном матче.
– Ты уверена, что это не был отец Офелии? Он исчез через два дня после тебя и с тех пор никогда больше не появлялся.
Нелли, опешив, посмотрела на мать.
– Никогда больше не появлялся? – недоверчиво повторила она и спустила собаку на пол.
– Никогда! Десять лет спустя я получила с Аляски извещение о его смерти.
– Ах ты, бедняга! – воскликнула сочувственно Нелли. – Но я еще никогда ни у одной подруги не уводила мужа. Я тут ни при чем, поверь мне. – Аликс залаял и подал ей лапу.
Мать со вздохом налила нам всем еще кофе.
– Я не люблю вспоминать об этом, да и времени много прошло, но мне было очень нелегко. Офелии было всего пять месяцев, денег не было вообще, а я только через год получила место учительницы…
– Но теперь у тебя все в порядке?
– Теперь я директор школы.
– Поздравляю! Еще пару слов о твоем муже. Он был абсолютно не моим типом. Я не люблю канадцев, они начисто лишены фантазии.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27