А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Или, по крайней мере, хорошо скрывал свои сомнения.
Пожалуй, только в постели он иногда позволял себе приподнять свою маску.
За ней проглядывал человек с комплексами. Сильный и решительный на людях, Коля, как и многие занятые мужчины, нуждался в ласке и нежности.
А уже утром он снова был «на коне»…
Зазвонил телефон на моем столе.
Я вздрогнула от резкого перехода к действительности. Сняла трубку. Это был Соболин.
— Я звонил домой, но там никто не ответил, — сказал он.
— Что-то стряслось?
Знаешь, тут ребята из Центрального РУВД на операцию пригласили. Они притон один раскрыли. Работа на всю ночь…
Я знала, что Володя врет. Что никакой операции нет. А если даже есть, то он не будет всю ночь болтаться в каком-то притоне, пока опера занимаются писаниной и опрашивают еще теплых задержанных.
Но ловить мужа на лжи я не собиралась.
Я знала, что сейчас, когда Соболин мне солгал, я могу поехать к Повзло и впервые за последние недели остаться у него на всю ночь.
— Не жди меня, — сказал Володя. — Увидимся завтра утром.
— Конечно. Будь осторожен.
— Нет проблем. — Я почти увидела, как Соболин облегченно вздохнул. — Увидимся утром.
На меня опять навалился страх — теперь вполне понятный: а вдруг с Повзло ничего не получится? Вдруг мне придется ехать домой в одиночестве? Перспектива была самая безрадостная: ужин, немного телевизора, сон. Утром будильник меня поднимет на ноги в пустой квартире.
Начнется новый безрадостный день…
— Ты чего так поздно? — Повзло, уже в куртке, остановился в дверях моего кабинета.
Я посмотрела на большие настенные часы: начало десятого. В редкие вечера я засиживалась так долго.
— Работы было много, — ответила я.
Нашла в себе силы посмотреть Коле в глаза. — Поедем к тебе?
Повзло молчал почти минуту:
— А Соболин?
— Володя сегодня занят. Ему не до меня.
— Поехали.
Я торопливо засобиралась, выключила компьютер, дрожащими руками натянула плащ.

***
Уже далеко за полночь, когда мы — обессиленные — лежали рядом, я спросила Колю о «Белой стреле».
— Почему ты спрашиваешь? — Он приподнялся на локте, дотянулся до пачки сигарет на полу, рядом с кроватью.
Коля раскурил две сигареты, протянул одну мне.
— В интернете наткнулась на название, — неопределенно ответила я. — Зацепило…
— Это легенда, — сказал Коля. Он тщательно подбирал слова и подбирал паузы по своему усмотрению. — Помнишь девяносто первый год? Месяц-другой после путча. Когда уже запретили КПСС, а Союз еще не развалился.
Из КГБ уволилось много народу. Кто-то сейчас бизнесом занимается, кто-то в политику ушел.
Повзло потушил сигарету и достал из пачки новую, щелкнул зажигалкой.
— Обнорский только что пришел в «молодежку». Как-то он услышал, что бывшие офицеры КГБ создали свою организацию. Нечто вроде клуба. И назвали ее «Белая стрела».
— Так и было? — спросила я.
— Может быть. Мы искали «Белую стрелу» несколько лет. Но не нашли. Хотя кто-то и говорил, что именно «Белая стрела» стоит за рядом громких убийств в стране. Не только в Питере. Мы собрали большую коллекцию слухов и мифовверсий, но дальше не пошли — да и некогда было этим заниматься. Правда, недавно я слышал, что Макс Ленский из «Газеты» что-то про эту «Стрелу» копал.
В общем, не забивай себе голову. — Коля губами легко коснулся моих губ, едва слышно прошептал мне в лицо:
— «Белая стрела» — это легенда.
— Хорошо, — ответила я таким же шепотом.

***
Я проснулась, когда рассвет только-только заглянул в окно. Коля спал рядом, во сне его лицо становилось детским.
Осторожно, стараясь не разбудить Повзло, я выбралась из-под одеяла, накинула рубашку, которую Коля выдал мне вместо халата. Прошла на кухню, села у маленького стола, закурила. Я знала, что мне нужно делать.

7
Утром, уже с работы, я позвонила Максиму Ленскому.
Привет, беспокоит Аня Соболина из «Золотой пули». Нас Володя познакомил на рождественском балу прессы в Доме журналиста…
— Я помню.
На Рождество в Домжуре был сначала капустник, потом дартс, много пива и пьяных разговоров.
— Макс, мне нужна помощь. Но я не хотела бы говорить об этом по телефону. Мы можем встретиться?
— Можем, — сказал он удивленно. — В три часа в бистро на Малой Садовой подойдет?
— Вполне.
Ленский работал старшим репортером в отделе новостей «Газеты». По словам Соболина, Ленский не пропускал ни одной симпатичной женщины и постоянно искал приключений. Но, главное, имел выходы на спецслужбы.
В бистро Макс опоздал на пять минут.
— Хорошо выглядишь, — сказал он. — Как дела у Володи? — спросил Макс.
— Как всегда, в бегах.
Я еще колебалась. Хотя за пятнадцать минут до встречи, когда я выходила из Агентства, мне казалось, что все уже решено. Я приду в бистро и сразу попрошу помощи у Макса. Но когда он появился, моя решимость куда-то делась. Может быть, потому, что Макс пришел на встречу не в костюме, а в полинялых джинсах и свободном джемпере. Он словно помолодел лет на пять и выглядел скорее как студент, чем репортер солидного издания.
— Проблемы? — вдруг спросил Макс.
Его лицо стало серьезным.
— Не то чтобы проблемы… — Я наконец решилась:
— Говорят, ты что-то раскопал о «Белой стреле».
— Слухами земля полнится. Не верь, Аня, всему, что говорят.
— Я серьезно. Это очень важно.
— Важно? — переспросил Макс.
— Да.
— Почему?
Вопрос поставил меня в тупик.
— Просто у меня появилась — впервые появилась — возможность сделать кое-что самой. И для этого мне нужно знать о «Белой стреле» как можно больше.
— Аргумент, — пробормотал Макс.

***
Я рассказала ему, опуская подробности, о странных файлах, о том, как несколько часов пробивалась через ложные «ящики». Добавила кое-что из рассказа Коли Повзло.
— Почему ты занимаешься этим? — спросил Макс.
Макс снова заставил меня задуматься.
Наверное, дня за три до нашей встречи я могла бы повторить слова Обнорского об общем доме, сказала бы, что хочу вложиться в это строительство. Но уже не была уверена в этом. Действительно — почему я хочу добраться до этой «Белой стрелы», зачем мне она?
— Я хочу сделать что-то сама, — ответила я Ленскому и себе. — Сейчас в Агентстве я работаю кем-то вроде справочника на все случаи жизни. Помнишь, как в рассказе «Справочник Гименея».
По— моему, его О'Генри написал. -Макс кивнул. — Я не самая плохая мать. Может быть, не лучшая жена для Соболина. Но я хочу знать, способна ли на что-то большее. Я смотрю на тебя, на Соболина, на Колю Повзло — у вас настоящая работа, настоящая жизнь. Вы живете. Я тоже хочу попробовать «жить».
— Странная это жизнь… — пробормотал Макс. — Журналисты же ничего реально не делают. Информация — это такая абстрактная штука. Кто-то совершает какие-то реальные действия, а мы их только описываем.
— Все не так, Макс, — решила поспорить я, испугавшись, что в итоге этого разговора Ленский мне ничего не расскажет. — Именно журналисты создают ту реальность, в которой живут люди.
И никакой другой реальности, кроме той, о которой рассказали в новостях, нет.
Макс неопределенно пожал плечами: мол, может быть. Мой порыв иссяк, я спросила усталым голосом: Ты мне поможешь?
Макс обреченно кивнул:
— На самом деле о «Белой стреле» толком ничего не известно. Один знающий человек сказал мне, что такая организация действительно есть, но они, вопреки ходившим когда-то слухам, никого не убивают. Эта организация собирает информацию. Там работают бывшие офицеры КГБ. Разведка, контрразведка… Они предлагают свои услуги тем, кто может заплатить. Но особенно себя не афишируют. Есть и другая версия:
«Белая стрела» — это что-то вроде закрытого клуба. Можно предположить, что бывшие сотрудники органов не теряют друг друга из виду. Собираются раз в месяц или в полгода. Выпивают, молодость чекистскую вспоминают.
— А Коля Повзло говорил мне, что эту «Белую стрелу» подозревали в организации нескольких громких убийств.
Это все не доказано. Когда у нас происходит какое-нибудь очередное заказное убийство, если совершено оно профессионально и если убийц не находят, сразу появляется версия о том, что оно организовано спецслужбами — или бывшими сотрудниками спецслужб.
Ты сам-то как думаешь?
— Я думаю, что убийств эта «Белая стрела», если она существует на самом деле, не совершает. Другое дело — аналитика. Представь: сидят где-то в Москве или, скажем, Урюпинске несколько человек и принимают данные со всей страны. Не спеша анализируют, делают прогнозы… Ну, работают примерно как ваше Агентство.
— А может, у них есть штат наемников-профессионалов.
— Может, и есть. Но их никто никогда не видел…

***
Разговор с Ленским мало что мне дал. В общем, он не сказал ничего такого, о чем бы я уже не слышала от Повзло.
Вечером я села за компьютер, посмотрела на записанный адрес электронной почты Комарова. И вдруг торопливо, словно боялась, что сама себя могу остановить, отстучала короткое послание:
"Уважаемый Александр Петрович!
Ваша информация, безусловно, представляет интерес. Если не затруднит, не могли бы Вы сообщить дополнительные сведения?"
Послание я отослала с подставного «ящика».
И только после того, как текст ушел, я осознала, какую глупость совершила.

***
Ответ пришел через четверть часа.
Комаров приглашал меня на один из чатов для прямого разговора. Он указал свое кодовое имя — Batman.
Да, сказала я себе, человек посылает серьезные отчеты об убийствах, а выбирает для виртуального диалога такое идиотское имя.
Нужный чат я разыскала без труда.
Двое — Хоббит и Гном — уже заканчивали «разговор». Я набрала первые строки:
«Batman, я здесь. Русалка».
Когда мы только познакомились, Соболин меня так называл. Давно это было.
И теперь уже никто меня так не зовет…
Комаров отозвался:
«Кто вы?»
«Не так быстро».
«Как вы узнали обо мне?»
«Не так быстро».
«Чего вы хотите?»
«Личной встречи».
«Зачем?»
«Это в ваших интересах».
«Кто вы?» — опять спросил Комаров.
Вот зануда, подумала я. Хотя нет: Комаров напуган. Он пытается узнать, как я на него вышла. Я решила его успокоить:
«Я не причиню вам вреда. Мне нужно только поговорить».
«Как вы меня нашли?»
«Расскажу при встрече».
«Встречи не будет».
«Александр Петрович, я думаю, ваши файлы смогут заинтересовать кого-нибудь еще. Например…»
«Вы угрожаете?»
«Размышляю».
«Файлы ничего не доказывают».
«Они доказывают многое».
Комаров сдаваться не хотел:
«Мне нужно подумать».
«Думайте, — разрешила я. — Но недолго».

8
Комаров отозвался на следующее утро.
Он назначил встречу на восемь вечера справа от входа в метро «Спортивная».
Комаров коротко описал свою одежду.

***
День прошел в каком-то тумане. Даже огромное задание от Спозаранника не вызвало у меня никакой реакции: он просил подробную, с начала года, справку по самоубийствам студентов.
Я рассеянно его выслушала, машинально записывая по пунктам, что ему требуется.
Эта встреча с Комаровым. Уж очень она была похожа на сцену из плохого фильма про шпионов. Мне захотелось отменить встречу, рассказать все кому-нибудь — Обнорскому, Повзло, Соболину.
Не рассказала. Вышла на улицу, добрела до Катькиного садика, опустилась на скамейку. Рядом сидела парочка студентов. Он что-то страстно говорил ей, она слушала, чуть наморщив ясный лоб.
«Не верит, — машинально подумала я. — И правильно. Так ему и надо…»
Я решительно потушила сигарету и заторопилась в Агентство: я отсутствовала почти сорок минут. Марина Борисовна этого не одобряла.
В четверть восьмого я вышла из Агентства, на Невском села в маршрутку.

***
Я подошла к спуску в подземный переход, мгновение помедлила и заставила себя спуститься вниз. Повернула налево, ко входу в метро. Встала справа от прозрачных дверей. На моих часах было ровно восемь вечера.
Через двери проходили редкие пассажиры. В будни «Спортивная» была немноголюдна. Кто-то мне говорил, что во время матчей на «Петровском» ее вообще закрывают: от греха.
Я почувствовала, что кто-то тронул меня за руку, подняла взгляд от гранитных плиток пола.

9
Александр Петрович Комаров не выглядел на свои двадцать восемь. Никакого костюма. Слаксы, рубашка, пестрый галстук и просторный пиджак.
Комаров, вопреки моим ожиданиям, не выглядел ни испуганным, ни подавленным.
— Вы — Русалка? — спросил он. Его голос мне понравился.
— Да, — я чуть улыбнулась. — Привет, Batman.
— Пойдемте.
— Куда?
— Вы хотели поговорить?
— Да, но…
— Разговаривать в подземном переходе не совсем удобно. — Голос Комарова стал язвительным.
Я не могла с ним не согласиться. Комаров взял меня под руку:
Здесь недалеко есть неплохой бар.
С Большого проспекта мы свернули на какую-то боковую улицу и зашли в полутемный просторный зал. Комаров заказал пиво и чипсы. Сел напротив меня.
Я молчала. Вроде бы я добилась, чего хотела. И теперь не знала, что с этим счастьем делать. Комаров заговорил первым:
— Меня зовут Саша.
— Знаю.
— А вас?
— Анна.
— Как вы меня нашли?
— Всего я рассказать не смогу, — ответила я как можно тверже.
— По крайней мере, где я допустил ошибку? — из голоса Комарова пропала ирония. Он просил.
— Сбой в одном из почтовых ящиков. Копия послания попала ко мне.
— Итак, что вы хотите знать?
— Что такое «Белая стрела»?
Комаров молчал. Я уже приготовилась к тому, что он встанет и уйдет.
Но он заговорил. Сначала неуверенно, потом быстрее. Я слушала внимательно и не перебивала. В кармане моего плаща работал диктофон, я надеялась только, что звук «пропишется» хорошо, что пленки хватит на весь разговор.
Через сорок минут мы вышли из бара, Комаров зашагал в сторону «Петроградской», а я повернула к «Юбилейному».

10
Кассету с рассказом Комарова я стала слушать, как только вернулась домой. Не было слышно практически ничего. Надо было взять у Спозаранника его сверхчувствительный диктофон или прикреплять на одежду микрофон. Я расстроилась.
Потом решила по памяти — пока не забыла — записать все, что рассказал Комаров.

***
Комаров начал свой рассказ «от яйца», как в романах Диккенса: родился я…
Детский сад. Школа, последние два года — в одном из первых в городе усиленных математических классов. Прямая дорога на экономический факультет университета. Но Саша пошел в Военмех. Первые четыре года обычная жизнь. Перед началом восьмой сессии его пригласили для беседы двое мужчин.
Осторожно порасспрашивали о житье-бытье, об интересах, о военной кафедре… Таких встреч было еще четыре.
Всякий раз собеседники начинали издалека. Только на последней встрече один из них спросил:
— Вы бы хотели работать в Комитете?
Саша попросил время подумать. Потом все же согласился.
Когда учиться Саше оставалось всего несколько месяцев, случился путч. Его «знакомые» куда-то запропали.
Комаров защитил диплом, по распределению попал в «почтовый ящик».
И тут о нем вспомнили. Он стал работать в ФАПСИ — в инженерно-техническом отделе.
Он работал в ФАПСИ уже четвертый год, получил звание старшего лейтенанта, когда его завербовали в «Белую стрелу».
К Комарову пришел немолодой мужнина — около шестидесяти, — представился как Виктор Палыч и показал компромат.
(На мой взгляд, компромат этот был и не компромат вовсе, а так — сплошная ерунда. А может быть, Комаров рассказал мне не всю правду.)
Итак, за полгода до встречи с отставным полковником случилась с Сашей одна история. Жена уехала к родителям. А он не утерпел, захотел экзотику попробовать.
И пригласил к себе двух барышень. Чтобы они эту самую экзотику организовали. Но барышни оказались не простыми штучками: они Саше в шампанское сыпанули клофелина и квартиру обнесли. Это полбеды.
Главное — удостоверение с собой прихватили.
Саша проспался, обнаружил пропажу и кинулся звонить приятелю в Федеральную службу охраны: помоги! по гроб жизни обязан буду!… Удостоверение и барышень нашли к вечеру. С ними Саша разобрался сам. «По команде» или… в милицию о казусе заявлять не стал.
Вот эту-то историю Саше и предъявили. Виктор Палыч объяснил, что может случиться, если о потерянном удостоверении узнают начальники Саши, а о барышнях — жена.
Саша сломался. Отставной полковник был удивлен, как быстро это случилось.
И завертелась двойная жизнь Саши Комарова: между ФАПСИ и «Белой стрелой». Правда, в организации многого не требовали, а деньги платили исправно. Раз в неделю или чаще Саша пересылал в «Белую стрелу» отчеты по громким — резонансным — делам и случаям, обзоры по кримобстановке в Питере.
Один из таких отчетов и попал в электронную почту Агентства.

***
Прежде чем мы расстались, я потребовала — зачем, этого я себе объяснить сейчас уже не могла, — чтобы Комаров организовал мне встречу с этим отставным полковником Виктором Палычем.
Или с кем-нибудь еще.
Я задумалась: почему Комаров не удивился и не испугался этого требования?
Похоже, он знал: этим наш разговор и должен был закончиться.
Он сказал, что позвонит дня через два, может — три. Я предупредила, что на четвертый день найду его сама или…
Оставалось только ждать.

11
— Внимание! Поезд «Санкт-Петербург-Москва» отправляется. Провожающих просим выйти из вагонов…
Меня никто не провожал.
Точно так же, как никто не знал, что я уехала в Москву. Марине Борисовне, Володе и Коле я сказала, что поеду к подруге под Новгород. Что хочу хоть раз — пока Антошка в Пустошках — отдохнуть без мужа и родственников. В Агентстве мне поверили.

***
На исходе срока — вечером третьего дня — Комаров прислал сообщение. Он снова вызывал меня в тот чат, где мы разговаривали в первый раз.
"Завтра вы должны ехать в Москву.
Поезд 23.50. На Ленинградском вокзале вас встретят".
«Как я узнаю, кто меня встречает?»
«Они сами к вам подойдут».
Он ушел из чата первым.

***
Моей соседкой по купе оказалась девушка-переводчица. Она вбежала в купе минуты за две до отправления поезда.
— Добрый вечер, — обворожительно улыбнулась.
Я посмотрела на попутчицу и почему-то вспомнила, как Володя уходил из Агентства со Светой Завгородней.
— Татьяна, — представилась девушка.
— Анна.
— Очень приятно. — Девушка раскрыла свою дорожную сумку, достала джинсы и футболку. — Вы не будете возражать, если я переоденусь?
— Мне выйти? — спросила я.
— Если вас не затруднит… Знаете, я очень стесняюсь.
— Нет проблем, — сказала я, достала из кармана куртки сигареты и отправилась в тамбур.
Когда я была маленькой, мне нравилось ездить на поездах. Это было настоящее путешествие, со своим особым ритмом — перестуком колес. В тамбуре, разглядывая тающие кольца дыма, я вспоминала наши с родителями поездки.
Все закончилось, когда я встретила Соболина. Я сама выбрала роль домохозяйки, которая больше похожа на суетливую курицу-наседку, чем на женщину.
История с Комаровым что-то изменила во мне. Хотя я не могла сказать, что именно.
Вдруг я очень захотела, чтобы Соболин был рядом, чтобы он крепко обнял меня, поцеловал. Именно Володя, а не Коля Повзло. Я потушила сигарету в консервной банке-пепельнице и вернулась в купе.
Татьяна, словно извиняясь за казус с переодеванием, пригласила меня распить бутылочку коньяку:
— Мне мой друг на дорожку дал. Сказал, что это принесет мне удачу.
Обычно я коньяк не пью, но тут согласилась.
Попутчица немного рассказала о себе. Оказалось, что мы закончили один и тот же вуз пединститут Герцена. Только Татьяна училась на инязе.
После института поработала учительницей в гимназии, но через год уволилась.
— Когда поступала, казалось, что учитель — мое призвание. Но за год я поняла, что либо дети меня возненавидят, либо я сама их ненавидеть начну.
Она стала переводчиком. Ее постоянно приглашали на сдельщину: в Москву, в Калининград, в Таллин… Татьяна показала мне свой загранпаспорт, в котором пестрели разные визы.
Я больше молчала. Сказала только, что еду я в Москву к подруге. Что у меня есть муж и сын, которых я очень люблю.

***
Я не знаю, что меня разбудило. В купе было уже не темно — сумрачно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18