А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он был довольно молодой, полный, с идущей ото лба лысиной, темноволосый, такие же темные глаза чуточку расплывались за линзами очков в черепаховой оправе.
— Я — Фрэнк Грэдуэлл, миссис Минафи, — сказал он, — окружной прокурор. Все мы понимаем, насколько вы потрясены. Уверяю вас, мы все глубоко вам сочувствуем. И хотим помочь.
— Вы умеете ходить по воде, мистер Грэдуэлл? — спросила Грейс глухим, полным горечи голосом. — Вы способны вернуть Сэма к жизни?
— Я обязан предупредить вас, миссис Минафи, — сказал Грэдуэлл. — В тот момент, когда вы выйдете из этого кабинета, вас станут осаждать репортеры и фотографы. Если вы сделаете при них замечания относительно генерала Уидмарка того же рода, которые вы позволили себе здесь, это может иметь серьезные последствия. Генерал может вчинить вам иск за клевету. Я могу вас заверить, что генерал не знал Олдена Смита и никак не был с ним связан.
— Вы сегодня не носите своей значок АИА, мистер Грэдуэлл? — спросила Грейс.
Грэдуэлл пожал плечами и отошел.
— Думаю, мы слишком многого хотим от миссис Минафи, рассчитывая, что она проявит здравомыслие в такой момент, — сказал он Уолласу.
Уоллас кивнул, давая понять, что вопрос решен.
— Куда вы намереваетесь доставить тело вашего мужа, миссис Минафи? — спросил он без всякого чувства. — Вы хотите, чтобы этим занимался местный сотрудник похоронного бюро, или у вас есть…
— Да заткнитесь вы, ради Бога! — обмахнулась Грейс.

То, чего опасался капитан Уоллас, не произошло. В кабинет вошел молодой светловолосый человек, подстриженный ежиком. На нем были пропотевшие хлопчатобумажные слаксы и запыленная майка.
Он прошел прямо к Грейс Минафи. Она посмотрела на него так, как будто впервые видела его. Он взял ее за плечо и легонько встряхнул.
— Я Чарли, — сказал он. — Там нас дожидается моя машина. Сейчас тебе не нужно ни с кем разговаривать.
— Я не могу уехать, Чарли, — отозвалась Грейс.
— Я отдам распоряжения насчет Сэма, — сказал Чарли.
Капитана Уолласа все это мало волновало. Это ему предстояло решить, когда Грейс может идти.
— Боюсь, вам пока еще нельзя уходить, миссис Минафи, — заметил он.
Коротко остриженная светловолосая голова повернулась.
— Только попробуйте ее остановить, приятель, — сказал Чарли. Он поставил упирающуюся Грейс на ноги — упирающуюся, потому что идти ей было некуда. — Прежде чем вы объясните мне, какая вы важная персона, капитан, — продолжил Чарли, наведя ясные серые глаза на Уолласа, — позвольте мне сказать вам, какая я важная персона.
— И кто же вы такой? — заинтересовался Уоллас.
— Меня зовут Чарли Биллоуз, но это не важно, — сказал Чарли. — Важно то, кто я такой. Я — народ! Около двухсот миллионов человек. Поизмывайтесь над этой женщиной пять минут теперь, когда и получаса не прошло с тех пор, как вы позволили, чтобы с ее мужем случилось то, что с ним случилось, и народ — то есть я — поднимет такой шум, от которого у вас лопнут барабанные перепонки. Вы уж лучше потратьте время с пользой, капитан, заткните своим пальцем дырку в плотине. Воды потопа уже накатываются на Уинфилд, штат Коннектикут, и его маленьких оловянных солдатиков.
Это были смелые речи, и они ярко выражали мысль. Но знал ли об этом Чарли Биллоуз, который любил Сэма и Грейс Минафи, или нет, за этими словами не было ровным счетом ничего. Никаких вод потопа на горизонте не наблюдалось. Двадцать четыре часа спустя число людей, по-настоящему негодующих по поводу убийства Сэма Минафи, стало настолько мало, что их почти что не было слышно. Оловянным солдатикам ничего не угрожало.
— Отпустите ее, капитан, — распорядился Фрэнк Грэдуэлл.
Он знал, что мы живем в мире, где герои умирают быстро, если только у тебя не хватит глупости применить искусственное дыхание. Обойдешься грубо с Грейс Минафи сегодня — и ты поможешь создать легенду. Подожди семьдесят два часа — и ты сможешь дать ей зуботычину посреди Таймс-сквер, и прохожие поспешат мимо, зная, что безопаснее не совать нос в чужие дела.
Капитан Уоллас не отличался сообразительностью, но это он уяснил. Нетерпеливым жестом он показал, что Чарли Биллоуз может увести Грейс.
Чарли пришлось вести ее, неспособную самостоятельно двигаться в нужном направлении. Полицейский Джон Макадам вышел из кабинета следом за ними.
— Вот сюда — так вы избежите встречи с репортерами, что толпятся в коридоре, — сказал он.
Он провел их вниз по лестнице в подвал, а потом по другой лестнице — снова вверх к запасному выходу. Там стояла машина, насчет которой договорился Чарли Биллоуз.
— Если впоследствии я смогу что-нибудь для вас сделать, миссис Минафи, — сказал Макадам, — дайте мне знать.
Грейс еще долгое время не отдавала себе отчета в том, что он что-то говорит. В тот момент все голоса, даже голос Чарли, были враждебными голосами во враждебном мире.

Сорок пять минут спустя Грейс Минафи посмотрела из окна машины на дом, где жили она и Сэм. Жили! На то, чтобы добраться пешком до Уинфилда, ушла значительная часть дня. Время летело незаметно, пока они шли с Сэмом, держась за руки. На протяжении всего обратного пути, в машине, она изо всей силы упиралась ногами в пол салона, нажимая на невидимые тормоза. Ей не хотелось возвращаться в то, что прежде было домом.
Небольшая группа людей ждала на улице возле коттеджа. Они расступились, давая ей пройти, когда Чарли помог ей выйти из машины и повел по тропинке. Никто не заговорил и не окликнул ее, но она чувствовала, насколько глубоко их сочувствие.
Она заметила белый «ягуар» с черным откидным верхом, стоявший на обочине. Он был ей незнаком. Ей бросались в глаза всякие малозначащие детали. На «ягуаре» были нью-йоркские номера.
Когда Чарли подвел ее к парадной двери и она приблизилась к тому моменту, когда предстояло зайти в дом, где все напоминало о Сэме, дверь открылась. Сара Лорд, ее ближайшая соседка, дожидалась ее. Они, должно быть, готовились встречать ее, подумала она, как встречают инвалида, возвращающегося домой из больницы. Они действовали из самых лучших побуждений, но она внезапно поняла, что ей нужно побыть одной. Ей нужно выплакаться!
Ей нужно поголосить в подушку, на которой этим утром лежала голова Сэма.
— Грейс! — сказала Сара.
Она зашла в дом, стараясь не смотреть по сторонам, но вещи Сэма, как нарочно, сами попадались на глаза. Вот его трубка — там, где он выбивал ее в пепельницу перед самым их уходом.
Вот книга, которую он читал прошлой ночью, раскрытая на том месте, где он прервал чтение. Вот его пишущая машинка посреди стола. Здесь необъяснимым образом присутствовала его аура, его жизненное начало. Сейчас он выйдет из кухни с кофе, запах которого она уже чувствовала.
Однако из кухни с кофе вышел незнакомец; стройный, смуглый, красивый мужчина, который совсем чуточку прихрамывал при ходьбе, когда нес поднос в комнату. Его губы были сложены в прямую, суровую линию, но в его бледно-голубых глазах присутствовало почти невыносимое сострадание. Он поставил поднос на стол.
— Кто вы такой? — резко спросила Грейс.
Ее вдруг возмутило присутствие незнакомца. Ей никто не был сейчас нужен, уж тем более незнакомый человек.
— Я — Питер Стайлс, — назвался мужчина.
— Газетчик! — почти закричала Грейс. — Я вас знаю. Вы пишете для журнала «Ньюс вью»! Да как вы посмели!
— Разве Сэм не упоминал обо мне? — спросил Питер.
Питер Стайлс. Что там про него говорилось? Питер Стайлс!
— Я друг Сэма, старый друг, — просто сказал Питер.
Питер Стайлс! Теперь это имя пришло на память Грейс, всплыв из черного омута боли.
— Тебе придется подождать, пока Питер не будет готов познакомиться с тобой, — говорил Сэм. — Но когда это время настанет, думаю, ты поймешь мои слова о том, что он единственный человек, которому я бы доверил свою жизнь и за которого я бы ее отдал, если бы меня попросили.
Была своя причина на то, что она не познакомилась с Питером, когда они с Сэмом вернулись из Африки два года назад.
— Я хочу остаться одна, — сказала Грейс и едва не разразилась истерическим смехом. Шуточка в духе Гарбо. — Я хочу остаться.
— Если тебе что-нибудь понадобится, дорогая, ты только крикни, — сказала Сара Лорд и ушла.
Питер Стайлс стоял у стола, спокойно наливая в две чашки кофе.
— Мистер Стайлс, вы должны понимать, что сейчас не время для…
— Я знаю, что это такое, — сказал Питер. Он посмотрел поверх чашки. — Было бы полезно кое-что сюда добавить. — Он сходил к бару и вернулся с бутылкой бренди. Он налил по изрядной порции в обе чашки с кофе. — Сэм, вероятно, рассказывал вам об этом. Я беспомощно лежал в траве, видя мою пылающую машину и слыша крики своего отца, горевшего в ней. Я очнулся в больнице и обнаружил, что лишился правой ноги ниже колена. Я был один. Это было скверно. Я оставался в одиночестве месяцами, до тех пор, пока один друг не заставил меня обратиться лицом к миру. Теперь я знаю, что было бы лучше обратиться к нему лицом в первый же час.
Грейс присела на край дивана, потому что ее больше не держали ноги.
— Пожалуйста, мистер Стайлс, — попросила она, внезапно начиная утрачивать самообладание, до сих пор — железное.
— Теперь вы думаете, что это конец света, — сказал Питер. — Но это не так.
Она уставилась на него, как на какое-то чудовище.
— Я не знаю, что вы за человек, — сказала она, повышая голос, так что в нем зазвучали истерические нотки. — А знаете ли вы, что сегодня утром мы ушли из этого дома, не застелив в спешке постель? Вы знаете, что на подушке, в том месте, где лежала его голова, осталась отметина? Вы знаете, что, в первый раз с тех пор, как я вышла замуж за Сэма, мне придется попробовать заснуть без того, чтобы он находился рядом со мной? Вы знаете, что его смех преследует меня, как бы я ни старалась, не могу от него избавиться? А как же еще наступает конец света, мистер Стайлс?
— Выпейте этот кофе, — сказал Питер. — Есть нечто такое, что предстоит сделать для Сэма.
Она покачала головой, как будто ослышалась:
— Нечто такое, что предстоит сделать для него? Вы имеете в виду сотрудника похоронного агентства? О, Господи!
— Бессмыслице его смерти нужно придать значение, — сказал Питер. — Между прочим, если вы дожидаетесь того великого момента, когда увидите ту вмятину в подушке, то вы опоздали. Ваша соседка застелила кровать. Выпейте этот кофе!
— Послушайте меня, Питер Стайлс! — сказала Грейс. — Возможно, вы пытаетесь помочь. Каждый будет стараться помочь. Но тут ничем не поможешь. Вы это понимаете? Я спросила человека в здании суда Уинфилда, умеет ли он ходить по воде, может ли он вернуть Сэма… То же самое я спрашиваю у всех вас, доброхотов!
— У Сэма была причина на то, чтобы пойти сегодня к Дому Круглого стола, — сказал Питер. — Нельзя допускать, чтобы скорбь по нему заслонила причины, по которым он пошел туда, — причины его гибели. Никому из нас не позволено увязнуть в жалости к самому себе, Грейс.
— Вы знаете, что есть люди, которые сегодня вечером будут радоваться тому, что он мертв? — вскричала Грейс. — Будь они прокляты!
— Вот так уже лучше, — сказал Питер. — Выпейте свой кофе.

Позднее.
Внезапно на них обрушился шквал телефонных звонков. Люди знали, что Грейс вернулась от Дома Круглого стола. Новость уже передали по всем телеканалам и по всем радиостанциям. Некоторые из звонивших были близкими друзьями; некоторые — незнакомыми людьми, занимающими видное положение, включая высокопоставленных чиновников правительства штата; некоторые принадлежали к той категории незнакомых честолюбцев, которые надеялись каким-то образом прибавить себе весу при помощи трагедии Грейс; нашлось двое безымянных, которые позвонили — анонимно и злобно, — чтобы позлорадствовать.
После первых двух-трех звонков Питер принялся на них отвечать.
И внезапно Грейс расхотелось, чтобы он ушел. Что-то подсказывало ей, что пока она недостаточно сильна, чтобы справиться с одиночеством. Он же понял это с самого начала. Впоследствии те часы, которые он провел там, вспоминались ей в виде разрозненных эпизодов. Кажется, была волна невыносимой боли, накрывшая все. Потом он вроде бы сидел на противоположном от нее конце дивана, покуривая свою трубку, потягивая выпивку и разговаривая о Сэме или о себе. Он производил впечатление старинного ее друга, а ведь она до этого вечера никогда его не видела.
Она помнила, как Питер говорил: «Сэм ненавидел войну, но он был первоклассным солдатом. Я могу за это поручиться. Семь месяцев мы провели вместе в составе подразделения командос в Корее. У большинства из нас случались тяжелые минуты, и я предполагаю, что Сэма они тоже не миновали. Но он никогда не допускал, чтобы мы об этом узнали. Его дух — вот на чем мы держались».
Она думала, что никогда уже больше не станет есть, но в какой-то момент появился холодный цыпленок и зеленый салат. Сара Лорд их приготовила, а Питер подал на стол. К своему удивлению, она обнаружила, что это как раз то, что ей нужно.
Как раз за едой он заговорил о себе. Он вернулся из Кореи и стал решать задачу, как стать одним из самых известных журналистов и обозревателей современности. Потом была катастрофа: хохочущие хулиганы спихнули его с горной дороги на лыжной базе в Вермонте вместе с его отцом, ехавшим в качестве пассажира; ужасное кувыркание в покореженной машине вниз по склону, пламя и смерть его отца. Черная депрессия, когда он обнаружил, что потерял ногу. Как он отгородился от мира и своих друзей. И как, в конечном счете, он научился жить с этим. Она вспомнила, как он постукивал по своей правой большой берцовой кости чашеобразной частью своей трубки. Она издавала полый звук.
— Вот она, — сказал он ей. — Алюминий и пластик с какими-то таинственными пружинами и шарнирами, благодаря которым она действует почти так же эффективно, как настоящая. — Она вспомнила, как его красивое лицо помрачнело. — Это было бессмысленно — совершенно несравнимо с тем, что случилось сегодня, но настолько же бессмысленно. Когда я снова пошел, я затеял что-то вроде личного крестового похода. Он имел своей целью поиск двух хохочущих мерзавцев, которые спихнули меня и моего отца с той горной дороги — просто ради забавы. Я так и не нашел их, но я погрузился в душевное состояние, которое нужно было преодолевать, — душевное состояние, в котором, к сожалению, не обращаешь внимания на насилие, совершаемое ради забавы, когда терпимо относишься к атмосфере, в которой дети могут нападать с ножом на своих учителей в нью-йоркской школе, которая поощряет вандализм и безнаказанный террор и убийство президента — или Сэма Минафи.
Она вспомнила, как поймала себя на мысли, что он, наверное, понял бы то, что она пыталась сказать там, в здании суда Уинфилда: «Не было бы на этом свете никаких олденов Смитов без генерала Уидмарка».
— Вы хотите, чтобы я ушел? — спросил он через некоторое время после того, как они закончили обед.
— Нет!
Она почувствовала, как ее стало одолевать какое-то бессилие, но теперь она не хотела быть одна, для нее было невыносимо очутиться в комнате за этой закрытой дверью, где ей предстояло спать.
А потом она вспомнила, как открыла глаза и поняла, после секундного недоумения, что спит на диване, укрытая легким хлопковым одеялом, взятым из ее бельевого шкафа.
И тут же вспомнила про Сэма, и негромкий, сдавленный вскрик вырвался из ее горла. Она повернула голову и увидела Питера, сидевшего в большом кресле в нескольких футах от нее. Позади него она увидела сероватый свет раннего утра в окне. Невероятно, но она проспала всю ночь.

Для Питера это была долгая ночь.
Грейс заснула, почти что оборвав фразу на полуслове. Это было так, как будто природа вдруг взялась за исцеление этой потрясенной, придавленной горем женщины, проявив милосердие как раз в тот момент, когда она могла разлететься на тысячу не поддающихся спайке осколков.
Жизнь, как вывел для себя Питер, управляется совокупностью совпадений. Вы находитесь в определенном месте в определенное время и в результате оказываетесь вовлеченными в то, чего избежали бы, если бы находились где-то еще. Питер находился в Бостоне по заданию Фрэнка Девери, главного редактора «Ньюс вью» и своего босса. Он только-только покинул Бостон и вырулил на автостраду Новой Англии, когда услышал по радио в «ягуаре» известие об убийстве Сэма Минафи. Его первым и единственным желанием, порожденным внезапной вспышкой ярости, было рвануть прямиком в Уинфилд. Это заняло бы у него около трех часов, если бы он гнал «ягуар» на предельной скорости, которую позволяла развить автострада. Если бы место гибели Сэма не находилось как раз на линии заранее запланированного Питером маршрута, он, возможно, не стал бы проявлять инициативу и оказывать какую-либо помощь вдове Сэма.
В Корее Питер и Сэм Минафи стали настолько близки, насколько это возможно между двумя мужчинами. Оба они ненавидели то, что делали, но оба они делали это в высшей степени хорошо.
Их душевные состояния перекликались между собой, их мысли перекликались между собой. Они понимали, без сентиментальных прикрас, что это та дружба, которая протянется сквозь времена, на которую можно полностью положиться в любой исключительной ситуации. Но после войны жизнь развела их в разные стороны. Сэма ждала его работа в университете, а Питер поселился в своей квартире в нью-йоркском Грэмерси-парке, чтобы сделать карьеру репортера-публициста. Они встречались один-два раза в год, Сэм проводил вечер с Питером в игорном клубе, Питер уезжал за город на уик-энд, чтобы поиграть с Сэмом в гольф.
Потом их разлука приобрела более законченный характер. Сэм взял отпуск, чтобы отправиться в Африку с Корпусом мира, а несколько недель спустя случилась личная катастрофа Питера. Спустя месяцы от Сэма пришло письмо. Он только-только узнал о несчастном случае, произошедшем с Питером. Конечно, Питер не писал ему об этом. Письмо Сэма стало одним из тех стимулов, которые помогли Питеру собраться с духом, чтобы подняться с пола и снова зажить полноценной жизнью.
После двухгодичного отсутствия Сэм приехал домой. Однажды вечером он неожиданно нагрянул на квартиру Питера. Это был новый Сэм, человек, витавший в облаках. Он был женат. Грейс прямо с корабля отправилась навестить свою семью в Мидуэсте. Сэм собирался отправиться за ней следом через пару дней, после того как подыщет для них жилье в университетском городке.
Питер не помнил, чтобы мужчина когда-нибудь с таким воодушевлением говорил о женщине — так, как Сэм о Грейс. Она была совершенство, венец творения. Сэм говорил о ее физической красоте, ее сексуальном великолепии. В этих разговорах не было ничего дешевого. Это был любовный рассказ о чуде, в существование которого Сэм просто не мог поверить. Когда Грейс вернулась в северо-восточную часть страны, первое, что стояло на повестке, — это ее знакомство с Питером. Сэм пообещал, что Питер своими глазами увидит — Грейс невозможно описать. Нужно было знать ее, ощущать ее тепло, слышать ее смех, испытать на себе ее непосредственность и полное отсутствие ложной стыдливости.
Совпадение, или судьба, называйте как хотите, воспрепятствовали этой встрече. Питера командировали во Вьетнам от «Ньюс вью». Вся страна зачитывалась его репортажами из этой адской дыры.
Чуть менее месяца назад Питер вернулся домой. «Ньюс вью» наседал на него, требуя специальных репортажей. Книгоиздатель хотел ускорить работу по Вьетнаму. Питеру ничего этого не хотелось, но его каким-то образом убедили, что таков его долг перед общественностью — рассказать им, чему его научили месяцы, проведенные в Азии.
Так что был лишь телефонный звонок Сэму, который, похоже, заработал себе кучу неприятностей в университете из-за защиты инакомыслящего профессора. Сэм поинтересовался, не желает ли Питер выступить с речью на студенческом форуме в университетском городке.
— К тому же пора тебе познакомиться с Грейс! — добавил Сэм.
— По-прежнему на высшем уровне? — спросил Питер.
— Когда ты с ней познакомишься, то, возможно, сумеешь ответить на извечный вопрос «что такое „высший“, — подзадорил Сэм.
— Мне нужно съездить в Бостон. Возможно, на обратном пути.
Кажется, речь шла о том дне, на который Сэм планировал марш к Дому Круглого стола.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17