А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Обе женщины в ужасе вскочили и бросились на крик. Элизабет по дороге схватила мушкет.
Кухонный стол был опрокинут и лежал на боку. По полу разбросаны порожние деревянные миски. Энн Путнам металась по кухне, рвала на себе одежду, натыкалась на мебель и кричала, что ее кто-то кусает. Другие дети в диком страхе попрятались по углам.
Элизабет бросила ружье, кинулась к Энн и схватила ее за плечи.
— Что с тобой, девочка? Кто кусает тебя?
На какое-то мгновение Энн застыла, уставившись в одну точку. Глаза ее остекленели.
— Энн! — окликнула ее Элизабет. — Что случилось с тобой?
Рот девочки медленно открылся, и из него на всю длину высунулся язык. Тело девочки извивалось, словно ее поразила пляска святого Витта. Элизабет попыталась удержать ее, но девочка сопротивлялась с неожиданной для ее хрупкого тела силой. Вдруг Энн обеими руками схватилась за горло.
— Я не могу дышать, — прохрипела она. — Помогите! Я задыхаюсь.
— Давайте отнесем ее наверх! — крикнула Элизабет, обращаясь к Мерси.
Вдвоем они не то понесли, не то поволокли извивающуюся в страшных корчах девочку на второй этаж. Не успели они положить ее на кровать, как Энн начала биться в конвульсиях.
— У нее ужасный припадок, — сказала Мерси. — Думаю, что мне надо привезти сюда моего мужа — доктора.
— Прошу вас! — крикнула Элизабет. — Поспешите!
Спускаясь по лестнице, охваченная тревогой, Мерси печально покачала головой. Успокоившись немного, она перестала удивляться случившемуся: теперь она знала причину несчастья. Это было злое колдовство. Элизабет накликала на свой дом нечистую силу, она впустила в него дьявола.
Вторник, 12 июля 1692 года
Рональд Стюарт открыл дверь каюты и, выйдя на палубу, полной грудью вдохнул прохладный утренний воздух. На нем были надеты его лучшие бриджи и алый камзол, отороченный белоснежными крахмальными кружевами. По торжественному случаю на голове его красовался напудренный парик. Рональд был сам не свой от волнения. Только что они обогнули мыс Ногус, миновали Марблхед и взяли курс на Салем. Вот показался и причал.
— Давайте не будем до последнего момента убирать паруса, — сказал Рональд стоявшему у руля капитану Аллену. — Я хочу, чтобы люди в городе видели, с какой быстротой может идти наше судно.
— Слушаюсь, сэр! — крикнул в ответ капитан Аллен.
Всем своим большим мускулистым телом Рональд оперся на планширь. Морской ветер овевал его широкое загорелое лицо и играл светлыми, песочного цвета волосами. Он рассматривал знакомый пейзаж, и его переполняло счастье. Как хорошо возвращаться домой! Хотя, надо признать, к радости примешивалось какое-то беспокойство. Он не был дома шесть месяцев, задержавшись на два месяца против ожидаемого срока. Он не получил за все время ни одного письма. Казалось, Швеция расположена на самом краю света. Наверное, до Элизабет так и не дошли посланные им письма. Не было никакой гарантии, что их доставили ей, так как ни один корабль из Стокгольма не ушел за эти полгода в колонии. Не было оказий и до Лондона.
— Время, сэр! — прокричал капитан, когда они приблизились к берегу. — Иначе эта махина вылетит на сушу и остановится только на Эссекс-стрит.
— Командуйте, — отозвался Рональд.
Повинуясь приказу капитана, матросы по вантам кинулись на мачты, и через несколько минут огромные полотнища парусов были свернуты и привязаны к реям. Корабль замедлил свой бег. До причала оставалось не более сотни ярдов, когда Рональд заметил, что от берега отчалила маленькая шлюпка и быстро поплыла навстречу судну. Когда шлюпка приблизилась, Рональд узнал в человеке, стоявшем на ее носу, своего клерка Честера Проктера. Рональд весело помахал ему рукой, но Честер не ответил на приветствие.
— Спасибо за встречу! — крикнул Рональд, когда маленькое суденышко достигло пределов слышимости человеческого голоса.
Честер промолчал. Когда лодка поравнялась с кораблем, Рональд увидел, что худое лицо клерка вытянуто, а углы рта опущены книзу. Волнение Рональда сменилось тревогой. Случилось что-то нехорошее.
— Полагаю, что вам следует немедленно отправиться с нами на берег, — сказал Честер, когда шлюпка пришвартовалась к высокому борту фрегата.
Спустили трап, и, быстро переговорив с капитаном, Рональд перебрался в шлюпку. Как только он оказался на корме, шлюпка отчалила. Честер сел рядом с ним. Матросы взялись за весла.
— Что случилось? — спросил Рональд, со страхом ожидая ответа. Больше всего он боялся индейского набега на свой дом. Когда он уезжал, становища их видели возле Эндовера.
— В Салеме случилось ужасное происшествие, — сказал Честер. Он был подавлен и очень нервничал. — Провидение вовремя вернуло вас домой. Мы были очень расстроены и опасались, что вы вернетесь слишком поздно.
— Что-то с моими детьми? — с тревогой спросил Рональд.
— Нет, ваши дети здесь ни при чем. Они в безопасности и здоровы. Дело касается вашей доброй жены Элизабет. Она уже несколько месяцев в тюрьме.
— В чем ее обвиняют?
— В колдовстве, — ответил Честер. — Я прошу у вас прощения за то, что именно мне выпало принести вам эту злую весть. Она осуждена чрезвычайным судом и приговорена к смерти. Казнь назначена на следующий вторник.
— Но это же бред! — прорычал Рональд. — Моя жена не колдунья!
— Я знаю, — проговорил Честер. — Но весь город охвачен лихорадкой, уже идет настоящая охота на ведьм. Все это продолжается с февраля, перед судом предстало больше ста человек, и всем предъявлено это обвинение. Одна казнь уже состоялась. Повешена Бриджит Бишоп. Это случилось десятого июня.
— Я знал ее, — проговорил Рональд. — У этой женщины был огненный темперамент и вспыльчивый характер. Она без разрешения держала таверну на Ипсуич-роуд. Но колдовство? Мне это кажется совершенно невероятным. Какое же происшествие поселило в горожанах такой страх перед колдовством?
— Это произошло от непонятных «припадков», — ответил Честер. — Несколько женщин, большей частью молодых, оказались пораженными этим несчастьем самым прискорбным образом.
— Вы видели эти припадки своими собственными глазами? — спросил Рональд.
— О да, — ответил Честер. — Это видел весь город на слушаниях перед зданием магистрата. Подобное зрелище трудно вынести. Одержимые дико кричат и находятся явно не в своем уме. Они то слепнут, то глохнут, то немеют, иногда это случается с ними одновременно. Они трясутся, как квакеры, и вопят, что их кусают какие-то существа. Они высовывают языки, а потом втягивают их обратно в рот, словно стараются проглотить. Но самое худшее — это судороги, в которых они так изгибаются, что, кажется, у них вот-вот начнут ломаться суставы.
Мысли Рональда кружились в беспорядочном вихре. События приняли совершенно неожиданный оборот. Утреннее солнце светило не особенно жарко, но на лбу Рональда проступили капли пота. В ярости он сорвал с головы парик и швырнул его на дно лодки. Он изо всех сил старался придумать, что ему следовало сейчас предпринять.
— На берегу нас ждет карета, — сказал Честер, нарушив тяжелое молчание, когда они приблизились к пирсу. — Я думаю, что вы захотите сразу поехать в тюрьму.
— Да, — коротко ответил Рональд. Высадившись на берег, они быстро вышли на улицу, сели в карету, и Честер подобрал вожжи. Лошади с места взяли крупную рысь. Экипаж затрясся на булыжниках набережной. Мужчины молчали.
— Как случилось, что все вообразили, будто эти припадки причинены колдовством? — спросил Рональд, когда они выехали на Эссекс-стрит.
— Такое объяснение дал случившемуся доктор Григгс, — пояснил Честер. — Потом подтвердил преподобный Паррис из деревни, а уж после в это поверили все, даже члены магистрата.
— Почему все они так в этом уверены? — поинтересовался Рональд.
— Это стало очевидно во время слушаний, — ответил Честер. — Все люди могли видеть, как обвиняемые мучили одержимых, и как этим несчастным становилось легче, как только обвиняемые прикасались к ним.
— А их мучения начинались без такого прикосновения?
— Дело в том, что их причиняли призраки обвиняемых, — объяснил Честер. — Но видеть этих призраков могут только одержимые. Именно таким способом обвиняемые насылали порчу на страдалиц.
— И именно таким способом моя жена насылала порчу? — спросил Рональд.
— Именно таким, — ответил Честер. — На Энн Путнам, дочь Томаса Путнама из деревни Салем.
— Я знаю Томаса Путнама, — произнес Рональд. — Это маленький злой человек.
— Энн Путнам была первой одержимой, — после некоторого колебания проговорил Честер. — Это произошло в вашем доме. Первый припадок у нее случился на кухне вашего дома в начале февраля. Она страдает до нынешнего времени, как и ее мать, Энн-старшая.
— А мои дети? — спросил Рональд. — Они тоже страдают от этих мучений?
— Ваши дети уцелели, — ответил Честер.
— Благодарение Богу, — отозвался Рональд.
Они свернули на Призон-лейн. Оба молчали. Честер натянул вожжи и остановил карету у входа в тюрьму. Рональд велел ему ждать и вылез из экипажа.
Теряя остатки терпения, он разыскал надзирателя Уильяма Даунтона. Рональд нашел его в грязном кабинете, где тюремщик ел свежеиспеченный пшеничный хлеб. Даунтон был обрюзгшим, рыхлым и толстым мужчиной с всклокоченными, давно не мытыми волосами и красным бугристым носом. Рональд терпеть его не мог. Это был известный садист, который наслаждался зрелищем мучений своих подопечных.
Было видно, что Уильям не слишком обрадовался приходу Рональда. Поднявшись на ноги, он спрятался за креслом.
— Мы не пропускаем посетителей к осужденным, — промямлил он с набитым ртом. — Это приказ судьи Хейторна.
Едва владея собой, Рональд рванулся вперед, схватил Уильяма за ворот рубахи и притянул его к себе вплотную.
— Если ты плохо обращался с моей женой, — прорычал он, — то ответишь за это лично мне!
— Это не моя вина, — ответил Уильям. — Я человек подневольный и обязан выполнять приказы начальства.
— Веди меня к ней! — выпалил Рональд.
— Но… — только и успел вымолвить тюремщик.
Рука Рональда сомкнулась на его глотке. Уильям захрипел. Рональд ослабил хватку. Уильям, судорожно кашляя, достал ключи. Стюарт пропустил надзирателя вперед и последовал за ним.
— Я доложу об этом начальству, — сказал Уильям, отпирая толстую дубовую дверь.
Оказавшись за этой дверью, они прошли мимо нескольких камер. Все были заполнены до отказа. Заключенные смотрели на Рональда остекленевшими глазами. Некоторых он узнал, но не стал здороваться с ними. Тюрьма была окутана зловещей тяжелой тишиной. Все вокруг пропиталось густым неприятным запахом. Рональд достал платок и прикрыл нос — вонь была просто невыносимой.
Очутившись на верху длинной каменной лестницы, Уильям остановился и зажег прикрытую маленьким колпачком свечу. Тюремщик открыл еще одну массивную дубовую дверь, и они прошли в самую худшую часть тюрьмы. Стоял страшный удушливый смрад. Подвал состоял из двух больших помещений. Стены их были сложены из гранита, покрытого слоем сырой плесени. Многочисленные заключенные были все поголовно прикованы к стенам или к полу ручными или ножными кандалами, а иногда и теми и другими одновременно. Идя вслед за Уильямом, Рональд был вынужден перешагивать через распростертые на полу тела. Казалось, что в камеру невозможно впихнуть больше ни одного человека.
— Одну минуту, — сказал Рональд. Уильям, обернувшись, остановился.
Рональд опустился на корточки. В одной из заключенных он узнал очень набожную и благочестивую женщину.
— Ребекка Нерс? — спросил Рональд. — Во имя Господа, скажите мне, что вы тут делаете?
Ребекка через силу покачала головой.
— Это знает только Бог, — с трудом произнесла она. Рональд поднялся, ощущая слабость в ногах. Это какой-то бред. Наверное, город сошел с ума.
— Нам туда. — Уильям указал рукой в дальний угол подвала. — Давайте покончим с этим.
Рональд последовал за ним. Его гнев растворился в жалости. Уильям остановился, и Рональд взглянул себе под ноги. В тусклом свете свечи он с трудом узнал свою жену. Ее едва прикрывали какие-то грязные лохмотья. Она была прикована к полу огромными цепями, и у нее не хватало сил разгонять омерзительных насекомых, которыми кишело мрачное помещение.
Рональд взял свечу у тюремщика и склонился к жене. Несмотря на свое ужасное положение, она приветливо улыбнулась мужу.
— Я очень рада, что ты, наконец, вернулся, — проговорила она слабым голосом. — Теперь мне не придется беспокоиться за детей. С ними все хорошо?
Рональд с трудом проглотил слюну. Во рту у него сильно пересохло.
— Я приехал в тюрьму прямо с корабля, — сказал он. — Встреча с детьми мне еще предстоит.
— Пожалуйста, не медли. Они будут так счастливы, когда увидят тебя… Боюсь, что они очень обеспокоены.
— Я непременно поеду к ним, — пообещал Рональд. — Но сначала я должен сделать все, чтобы освободить тебя.
— Возможно, ты прав, — согласилась Элизабет. — Почему ты так задержался с возвращением?
— Постройка корабля и его оснащение потребовали гораздо больше времени, чем мы планировали, — ответил Рональд. — Новизна конструкции причинила нам множество трудностей.
— Я посылала тебе письма.
— Я не получил ни одного из них, — произнес Рональд.
— Что же делать, но, по крайней мере, теперь ты дома, — сказала Элизабет.
— Я скоро вернусь, — проговорил Рональд, поднимаясь. Его трясло от ужаса, и помимо воли он был не в состоянии составить отчетливый план действий. Он приблизился к Уильяму, они вместе покинули камеру и вернулись в кабинет.
— Я только выполняю свой долг, — смиренно произнес Уильям. Он не мог понять, что у Рональда на уме.
— Покажите мне бумаги, — потребовал Рональд. Уильям пожал плечами и, порывшись в хламе, которым был завален его стол, вручил Рональду приказ о заключении Элизабет в тюрьму и приговор. Стюарт прочел их и вернул тюремщику. Покопавшись в кошельке, он достал оттуда несколько монет.
— Я хочу, чтобы Элизабет перевели в более чистую камеру и лучше с ней обращались.
Уильям охотно принял деньги, на лице его появилось довольное выражение.
— Благодарю вас, добрый сэр, — проговорил он, и монеты исчезли в карманах его широких штанов. — Но я не могу перевести ее в другую камеру. Смертников мы всегда размещаем в подвале. Не могу я также снять с нее кандалы, так как в приказе особо оговорено, что кандалы препятствуют призраку покидать ее тело. Но я попробую улучшить условия, в которых она пребывает, принимая во внимание ваше доброе ко мне отношение.
— Делайте все, что в ваших силах, — заключил Рональд. Выйдя на улицу, Рональд в мгновение оказался в карете, хотя ноги его подкашивались.
— К дому члена магистрата Корвина, — велел он.
Честер тронул лошадей. Он хотел, было спросить об Элизабет, но не осмелился. Слишком уж явное смятение было написано на лице Рональда.
Они ехали молча. На углу Эссекс-стрит и Вашингтон-стрит Рональд вылез из кареты.
— Ждите, — бросил он.
Рональд постучал в парадную дверь. Когда она открылась, он с чувством громадного облегчения увидел в ее проеме высокую сухопарую фигуру своего старого друга Джонатана Корвина. Как только он узнал Рональда, брюзгливое выражение его лица сменилось выражением заботливого участия. Он немедленно пригласил Рональда в скромную гостиную, попросив жену оставить их одних для важного разговора. Женщина поднялась из-за прялки в углу комнаты и вышла.
— Мне очень жаль, — произнес Джонатан, когда они остались одни. — Эта новость — плохое приветствие для усталого путешественника.
— Умоляю вас, скажите, что мне делать? — слабым голосом спросил Рональд.
— Боюсь, я не смогу ничего ответить вам на это, — начал Джонатан. — Настало смутное время. В городе царит дух враждебности и злобы. И может быть, господствует невежественное и всеобщее заблуждение. Я сам уже не уверен в своей правоте, потому что даже моя теща высказывается против того, что мы делаем, а ведь она не ведьма, которая заставляет меня поставить под вопрос показания несчастных девушек и усомниться в их мотивах.
— В данный момент мотивы этих девушек не слишком меня занимают, — сказал Рональд. — Мне надо знать, что я могу сделать для своей возлюбленной жены, с которой обращаются крайне жестоко.
Джонатан глубоко вздохнул.
— Боюсь, здесь мало, что можно исправить. Ваша жена осуждена особым трибуналом, который занимался основными причинами случаев колдовства.
— Но вы же сами только что сказали, что сомневаетесь в истинности показаний обвиняющих, — напомнил Рональд.
— Да, — согласился Джонатан. — Но приговор вашей жене не зависел ни от показаний одержимых девушек, ни от демонстрации силы призраков. Суд над вашей женой был очень коротким, он продолжался даже меньше, чем разбирательство по делу Бриджит Бишоп. Вина вашей жены ни у кого не вызвала сомнений, так как улика против нее была реальной и убедительной. Ее вина не вызывает ни у кого никаких сомнений.
— Вы верите, что моя жена ведьма? — недоумевающе спросил Рональд.
— Я действительно в это верю, — ответил Джонатан. — Мне очень жаль. Это суровая правда, которую трудно вынести даже мужчине.
В течение какого-то мгновения Рональд пристально вглядывался в лицо своего друга, пытаясь в то же время осознать то новое и ужасное, что ему только что сообщили. Рональд всегда ценил и уважал мнение Джонатана.
— Не может быть, чтобы ничего нельзя было сделать, — произнес наконец Рональд. — Если бы только отсрочить казнь, чтобы я смог ознакомиться с делом и изучить факты.
Джонатан встал и положил руку на плечо Рональда.
— Как член местного магистрата, я бессилен что-либо сделать. Возможно, вам стоит поехать домой и отдать свое внимание детям.
— Так просто я не сдамся, — заявил Рональд.
— Тогда все, что я могу вам посоветовать — это поехать в Бостон и поговорить с Сэмюэлем Сьюваллом, — сказал Джонатан. — Я знаю, что вы дружны с ним и вместе учились в Гарвардском колледже. У него хорошие связи в правительстве Колонии, возможно, он что-нибудь сможет вам предложить. Он должен проявить интерес — ведь он член особого трибунала и говорил мне о своих сомнениях по поводу этого дела в целом, так же как Натаниэль Солтонсталл, который даже отказался участвовать в процессе.
Рональд поблагодарил Джонатана и поспешил к выходу. Он рассказал Честеру о своих намерениях и скоро получил в свое распоряжение оседланного коня. Через час он был готов к семнадцатимильному путешествию. Он поскакал через Кембридж, пересек Чарльз-Ривер по мосту Грейтбридж и по дороге на Роксбери подъехал к Бостону с юго-запада.
Пока Рональд передвигался вдоль узкого Шомутского перешейка, его беспокойство стремительно возрастало. Его мозг терзался вопросом, что ему останется делать, если Сэмюэль не сможет или не захочет помочь ему. Никаких мыслей по этому поводу у Рональда не было. Сэмюэль оставался его последней надеждой, его последним шансом.
Проезжая через укрепления городских ворот Бостона, Рональд невольно задержал взгляд на виселице, под перекладиной на веревке неподвижно висело тело недавно казненного преступника. Это зрелище послужило грубым напоминанием, и по спине Рональда пробежала дрожь страха. Он пришпорил коня.
Дневная сутолока Бостона — города с шестью тысячами населения и плотно застроенного — несколько замедлила продвижение Рональда. Был почти час, когда он подъехал к дому Сэмюэля в южной части города. Рональд спешился и привязал коня к частоколу палисада.
Рональд нашел Сэмюэля в гостиной. Тот курил трубку с длинным чубуком, наслаждаясь послеобеденным отдыхом. Про себя Рональд отметил, что его друг здорово располнел за последние несколько лет и мало напоминал того лихого парня, с которым он, учась в колледже, катался зимой на коньках по льду Чарльз-Ривер.
Сэмюэль обрадовался приезду Рональда, но приветствие его было несколько натянутым. Он угадал причину прихода Рональда до того, как тот заговорил о деле Элизабет и ее муках. В ответ на вопрос Рональда Сэмюэль повторил то, что Рональд уже слышал от Корвина. Сэмюэль сказал, что вина Элизабет неоспорима из-за неопровержимой улики, в реальности которой невозможно сомневаться. Эту улику нашел в доме Рональда шериф Корвин.
Плечи Рональда безнадежно поникли. Он глубоко вздохнул и дал волю слезам.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41