А-П

П-Я

 Калинаускас Игорь - Духовное сообщество 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Гэтисс Марк

Клуб «Везувий»


 

На этой странице выложена электронная книга Клуб «Везувий» автора, которого зовут Гэтисс Марк. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Клуб «Везувий» или читать онлайн книгу Гэтисс Марк - Клуб «Везувий» без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Клуб «Везувий» равен 189.19 KB

Гэтисс Марк - Клуб «Везувий» => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Busya
«Марк Гэтисс Клуб «Везувий», серия «Art-Афера»»: ЭКСМО; М.; 2006
ISBN 5-699-18370-1
Аннотация
Встречайте – Люцифер Бокс, эсквайр, знаменитый портретист и тайный агент на службе Его Величества. Этот человек – Шерлок Холмс, Джеймс Бонд, Монти Пайтон и Остин Пауэрс, вместе взятые. Персона несомненного очарования и остроумия и сомнительной репутации. Такого будут рады принимать в любых домах света, полусвета и даже презренного дна общества.
Поэтому когда начинают исчезать тела самых выдающихся ученых Британской империи, проникнуть в самую сердцевину тайны способен только он. Из салонов и студий Лондона Люцифер Бокс спускается едва ли не в преисподнюю, дабы проникнуть в самое тайное на свете общество, что сжимает свои когтистые лапы на горле планеты, – в клуб «Везувий»…
Марк Гэтисс
Клуб «Везувий»
Немного болтовни от Марка Гэтисса
Йэну
Ты жизнь моя, любовь моя

Благодарности
Огромное спасибо Йэну Бассу, Джону Джэрродду (который воспламенил первого Люцифера), Клэйтону Хикмэну, Дэррену Нэшу и моему редактору Бену Боллу – почетному английскому джентльмену.
I. Мистер Люцифер Бокс развлекает и развлекается
Я всегда был отвратным знатоком человеческих душ. Это мое самое очаровательное достоинство.
Какое же, стало быть, суждение мог я вынести о достопочтенном Эверарде Льстиве, чье изображение я воссоздавал на холсте в своей студии знойным июльским вечером?
Представительный мужчина за шестьдесят, с телосложением боксера; состояние сколотил на алмазных копях Кейпа. Закат своей жизни, как он сам сказал во время нашего второго сеанса – когда клиент начинает потихоньку оттаивать, – собирался посвятить исключительно удовольствиям, в основном – в игорных домах более теплых и фривольных областей Европы. Портрет, по его мнению (и в его отсутствие), – самое то, чтобы висеть над огромным баронским камином в огромной баронской усадьбе, на которую он только что потратил сто тысяч.
Необходимо отметить, что Льстивы отнюдь не в числе старейших и благороднейших семейств Королевства. Всего в одном поколении от достопочтенного Эверарда располагался менее чем достопочтенный Джералд, который более или менее преуспел в производстве кожаных бандажей для больших пальцев. Сын и наследник добился большего, и теперь он собирался добавить к титулу (как бы) и гербу (фальшивому), который спешно делали на другом конце города, свой новый портрет. Это, как он сообщил мне с хриплым кудахтаньем, создаст необходимый дух старины. А если моя мазня окажется стоящей (это обидно), возможно, мне даже будет интересно изготовить несколько тщательно состаренных холстов, изображающих его предков?
Льстив по своей привычке постоянно моргал, одно веко задерживалось на стеклянном (левом) глазу с нефритовой радужкой, пока я позволял себе представлять, как он вваливается в студию в камзоле и чулках – все во имя семейной чести.
Он неприятно покашлял, прочищая горло, и я понял, что он обращается ко мне. Я вынырнул из своих фантазий и выглянул из-за холста. Мне говорили, что выглядываю я недурствено.
– Прошу прощения, я был поглощен изящными изгибами вашей ушной раковины.
– Я предложил вам отобедать, сэр, – сказал Льстив, доставая из жилетного кармана часы. – Чтобы отпраздновать успешное завершение моего портрета.
– Я буду в восторге, – солгал я. – Но считаю своим долгом предупредить, что испытываю необъяснимый ужас перед артишоками.
Смахнув на пыльный пол хлопья краски, достопочтенный Эверард Льстив поднялся с кресла якобы эпохи Людовика XV, в которое я его усадил.
– Тогда можно пойти в мой клуб, – предложил он, отряхивая рукав сюртука. – Или у вас на примете есть что-то для артистических натур?
Я поднялся и провел длинной костлявой рукой по волосам. У меня действительно длинные, белые, костлявые руки, не буду отрицать, но вполне изящные. Сюртук и лицо – в пятнах краски; я пожал плечами.
– В самом деле, есть, – сказал я. – Очаровательное заведеньице на Роузбери-авеню. Возвращайтесь в восемь, и мы поедем. – Сказав это, я неожиданно повернул мольберт на скрипучих колесах, подставив портрет лучам золотого света, льющимся сквозь стеклянный потолок. – Узрите! Ваше бессмертие!
Скрипнув дорогими башмаками, Льстив сделал шаг вперед и вправил довольно-таки бесполезный монокль в стеклянный глаз. Нахмурился и, скорчив гримасу, покачал головой.
– Полагаю, обычно получаешь то, за что платишь, а, мистер Бокс?
Меня зовут Люцифер Бокс, но я готов вообразить, что вы это уже знаете. Не важно, станут эти записки основой моих мемуаров или же их нашли завернутыми в клеенку на дне сливного– бачка через много лет после моей смерти, – я не сомневаюсь, что в тот момент, когда вы это читаете, я уже стал жутко знаменит.
Я вручил Льстиву его мягкие лайковые перчатки с максимально позволительной бесцеремонностью.
– Вам не нравится?
Старый дурак пожал плечами:
– Я просто не уверен, что это слишком уж похоже на меня.
Я помог ему надеть пальто.
– Напротив, сэр. Я вполне уверен, что смог уловить образ.
И выдал ему улыбку, которую мои друзья называют – вполне справедливо – улыбкой Люцифера.
Ах! Летний Лондон! Адский, как назовет его любой местный житель. Даже в первые невинные годы нового века он смердел нагревшимися на солнце экскрементами. Так что когда мы со Льстивом вошли в выбранное мною обеденное заведение, мы оба закрывали рты носовыми платками. Заведение было удручающе немодным, но безыскусность белых панелей в свете заходящего солнца могла считаться достойной Вермеера. Не мной, как вы понимаете. Ловушка для мух лениво вращалась над камином, желто-черная, как комок ушной серы.
Владелицей и управляющей этого места, сообщил я Льстиву, является женщина по имени Далила, дочь которой я когда-то писал – в качестве одолжения.
– Не самая, быть может, симпатичная особа, – признался я, когда мы уселись за стол. – Изнурительная болезнь лишила ее обеих рук, и их заменили деревянными. И – ох, все ее маленькие ножки были в ужасных железных кольцах. – Я в отчаянии покачал головой. – Отец сказал, что ее следовало бросить на произвол судьбы сразу после рождения.
– Как можно? – воскликнул Льстив.
– Еще как. Но мать любила свою дорогую малютку. Когда я пришел рисовать ее, я сделал все, что было в моих силах, чтобы Ида выглядела ангелочком. Довольно пророчески. Хотя выяснилось, что отваги ей достало.
Льстив вытер суп с розоватых губ. Он был сентиментальным викторианцем, так что на его уцелевший глаз навернулась слеза. Скорее всего, смерть Маленькой Нелл была для него слаще материнского молока.
– Бедняжка Ида, – вздохнул я, лениво ковыряясь в куриной ноге. – Она была похищена прямо из своей инвалидной коляски бандой негодяев и продана в рабство.
Льстив сокрушенно покачал головой. Наверняка в его глупых старых мозгах мелькнул образ страдалицы с глазами лани. Он крепче сжал нож для рыбы.
– Продолжайте. И что же случилось?
– Ей удалось удрать, благослови ее господь, – продолжил я. – Она убежала по крышам, а за ней по пятам гнались эти злодеи.
Хлоп-хлоп. Стеклянный глаз неотрывно смотрел на меня.
– А потом?
Я закрыл глаза и сцепил пальцы.
– Сумела добраться до Уоппинга, а потом маленькие хрупкие ножки отказались ей служить. Она провалилась сквозь крышу торговца сахаром и угодила прямиком в бак с патокой. Разумеется, не смогла ухватиться за край бака – у нее ведь были деревянные ручки. И она утонула. Очень-очень медленно.
С обреченным вздохом выпив остатки безвкусного бургундского, я хлопнул в ладоши и перевел разговор на более веселые темы. Теперь, когда я заполучил доверие Льстива, настало время предать доверие других. Практика мне требовалась.
Я угостил его тем, что считал неистощимым запасом анекдотов (очень немногие из них правда – и далеко не лучшие) про величайших и добродетельнейших мира сего, которые не заплатили вашему покорному слуге даже сколько-нибудь достойной суммы за увековечивание их на холсте.
– Вы крайне несдержанны, сэр, – рассмеялся старик, воспрянув духом. – Я рад, что не доверил вам своих секретов.
Я улыбнулся – шире некуда.
Льстив в свою очередь долго говорил о том, как жил в Южной Африке и какие умопомрачительные приключения там ждут молодого человека, вроде меня. Поведал мне о своей дочери – как он сказал, величайшая отрада для старика, – а я кивал и улыбался с понимающим видом, который в подобных случаях любил принимать. Я также весьма удачно изобразил завороженность его красочным описанием восхода над Трансваалем, пока вытаскивал брегет и смотрел на секундную стрелку, что спешила вперед по фарфоровому циферблату. Я слышал мягкое тиканье крошечной пружинки.
На полпути между рыбой и пудингом Льстив открыл рот, дабы разразиться очередной нескончаемой историей, а я сделал то, что и должен был, – застрелил его.
Пятно расползлось по его накрахмаленной манишке, как лепестки мака на снегу. Как бы мне хотелось, чтобы у меня с собой был альбом для набросков! Эта сцена являла бы собой буйство багрянца.
Ну вот. Я вас шокировал, правда? Какого черта задумал этот мистер Бокс? Неужели у него так много клиентов? Что ж, проявите терпение. Всему свое время, и так далее.
На лице Эверарда Льстива, и без того не особо выразительном, застыла гримаса удивления и боли, а на губах загоношился красный пузырек. Льстив рухнул на стол, где его зубы встретились с краем вазочки для пудинга с поразительным треском, напомнившим хруст в коленях давно не практиковавшегося челобитчика.
Я посмотрел, как вьется дымок из моего тупорылого пистолетика, потом убрал оружие под формочку для желе – серебряную, в форме спящего зайца, – где оно и пребывало до недавнего времени.
Закурив, я убрал брегет в карман и, поднявшись, вытер салфеткой свои пухлые губы (у меня красивый рот – но об этом позже). Взяв десертную ложечку, залез ею в левую глазницу Льстива и аккуратно достал стеклянный глаз старика. Поддетый, глаз выскочил и лег мне в ладонь, как яйцо чайки. Я посмотрел на радужку и улыбнулся. Как раз тот оттенок зеленого, что я выбрал для своего нового галстука, – теперь мне будет что показать своему портному. Какое удачное совпадение! Я положил глаз в жилетный карман и небрежно набросил салфетку на голову мертвецу.
Над камином в темной комнатке висело большое уродливое зеркало. Я изучил в нем свою внешность (весьма недурен), выбрав положение так, чтобы избежать крапчатых краев стекла, которые норовили скрыть чудесный покрой моего лучшего фрака, и дернул за потрепанный шнурок, свисавший рядом.
Почти сразу дверь открылась, обнаружив огромную женщину в платье цвета нарциссов. Горящие от джина щеки, примыкавшие к длинному пятнистому носу, придавали ей сходство с битой жизнью клячей в упряжи.
– Добрый вечер, Далила, – сказал я, едва глянув в ее сторону.
– Вечыр, сыр, – молвила эта рабочая животина, неловко пошаркала ногами, глянула на стол и прочистила горло. – Все в пырядке, сыр?
Повернувшись к ней с сигаретой в зубах, я обеими руками поправил белый галстук.
– Хм-м? А, да. Бургундское было ужасающим, куропатка чуть пережжена. В остальном – более чем удовлетворительный вечер.
Далила качнула массивной головой:
– Ы втырой джентльмын, сыр?
– Он сейчас нас покинет, спасибо.
Далила просунула огромные руки, похожие на боксерские перчатки, в подмышки достопочтенного Эверарда Льстива и без видимых усилий потащила его к дверям. Я изящно перепрыгнул через ноги покойника, подхватив с кресла свою накидку и цилиндр.
– Как там малышка Ида? – спросил я, нахлобучивая убор.
– Оч хырышо, спысиб, что спырсили, сыр. Ныдейсь, скор вас ывижу, сыр, – хрюкнула Далила.
– Без сомнения, – ответил я. – Пока-пока.
Я переступил порог этой мерзкой норы и оказался в духоте вечера. Решив, что заслуживаю небольшого поощрения, я подозвал экипаж.
– «Гранатовые комнаты», – сказал я кучеру. Пока что работа закончена. Пришло время отдыха.
Через двадцать минут меня высадили невдалеке от названного мною увеселительного заведения, и я двинулся к его фасаду, напоминающему разложившийся свадебный торт. Дверь мне приоткрыла какая-то грязнуля и позволила мельком осмотреть ее формы. Небрежно упакованная в пестрый восточный халат, она походила на измученную оспой дочь султана – одновременно чаровница и сухофрукт.
Я проскользнул в закопченный проем.
– Непотребствует ли тут какое-нибудь отребье, дорогуша? – спросил я.
– Сколько угодно, – пробулькала она, забирая у меня цилиндр и накидку, как это свойственно тем, кто стоит у дверей.
– Великолепно!
«Гранатовые комнаты» – это маленькое, душное помещение, освещаемое тусклыми газовыми рожками, окрашенными в табачный колер, от чего все вокруг приобретает цвет горькой сердцевины поименованного фрукта. Расшатанные деревянные столы замусоривают кармазинные ковры; пролитое шампанское собирается в пузырящиеся лужицы во всяком темном углу. За каждым столом сидело куда больше клиентов, чем столу полезно; большинство – потеющие мужчины в вечерних костюмах или том, что от них осталось, белые жилеты висят на спинках стульев; женщины – а их немало – одеты куда менее респектабельно, некоторые едва ли одеты вообще. Все это было весьма отталкивающе и потому очень мне нравилось.
Подобные заведения появляются на обрюзгшем теле столицы с неотвратимостью триппера, но «Гранатовые комнаты» – случай особый. Похмелье горячечных снов, которыми были Беспутные Девяностые: однажды я заметил в этих душных прокуренных стенах нашего нынешнего монарха, которого «обслуживала» некая французская аристократка сомнительных добродетелей.
Я сел в кресло за единственным свободным столиком и заказал выпивку. Толстая проститутка, сидящая неподалеку, накрашенная как инженю, которую гримировал неопытный гробовщик, начала строить мне глазки. Я изучал свои ногти, пока она не потеряла ко мне интерес. Не выношу полных женщин, а для шлюхи тучность вообще приравнивается к профессионализму. И подруги ее были ничем не лучше.
Я что-то съел, чтобы перебить вкус шампанского, и закурил сигарету, чтобы перебить вкус еды. Я пытался по возможности скрыть тот факт, что пришел в одиночестве. Обедать в одиночку невыносимо. Смердит отчаянием.
С максимумом безразличия, которое я только мог изобразить, я изучал игру света в бокале с шампанским, исподтишка оглядывая публику в надежде обнаружить хоть что-нибудь радующее глаз.
А потом без лишней ажитации в кресло напротив опустилась молодая женщина. В белом атласном платье, с жемчугами на шее и великолепными светлыми волосами, убранными в высокую прическу, она была похожа на одну из тех слегка удлиненных женщин, которых рисовал Сарджент. Я почувствовал, как у меня внизу живота что-то напряглось – это могло оказаться началом несварения, но, скорее всего, было связано с тем, что ее простодушные глаза неотрывно меня изучали.
Я вопросительно поднял брови и бутылку с шампанским. Вы здесь совершенно не к месту, дорогая моя, – сказал я, наполняя ее бокал. – Должен сказать, в «Гранатовых комнатах» таких, как вы, встретишь нечасто.
Она слегка наклонила голову.
– Есть покурить?
Я несколько ошарашенно кивнул и вытащил портсигар. Он у меня плоский, отполированный до блеска и украшен моими инициалами, выгравированными готическим шрифтом, хотя ему никогда не доводилось спасать мою жизнь, приняв на себя пулю. Для этого существуют слуги.
– Армянские или грузинские? – спросил я.
Она взяла длинную черную сигарету – одну из тех, которые лежат в правой части портсигара, – и зажгла спичку о каблук своей элегантной туфельки, прикурив одним быстрым движением.
Ее развязное поведение пришлось мне по душе.
– Боже ж мой, умирала, как курить хотела, – сказало прекрасное видение, поглощая дым глубокими затяжками. – Не возражаете, я возьму одну на потом?
Я махнул рукой:
– Угощайтесь.
Она загребла дюжину сигарет или около того и засунула их за корсет.
– Вы полны сюрпризов, – заметил я.
– Ну да, так и что же? – Она рассмеялась и хрипло закашлялась. – Вы тут один?
Мое представление ее не обмануло. Я налил себе еще шампанского.
– Увы.
Она игриво – иначе не скажешь – оглядела меня сверху донизу.
– Очень жаль. Вы красавчик.
Этого я отрицать не мог.
– Мне нравятся высокие господа, – продолжила она. – Вы иностранец?
Я провел рукой по своим длинным темным волосам.
– Своей комплекцией я обязан по большей части матушке – она наполовину француженка, наполовину славянка – и немного отцу, он британец. А талия – мое личное достижение.
– Хм. Они, должно быть, гордились таким хорошеньким ребенком.
– Одна баронесса как-то сказала мне, что о мои скулы вполне можно порезать запястья.
– Много девушек ради вас умерло, нет?
– Только те, кто не мог ради меня жить.
Она положила подбородок на руку в перчатке.
– Но у вас холодные глаза. Синие, как бутылочки с ядом.
– Ну что вы, право. Прекратите, или мне останется лишь ретироваться. – Я накрыл ее руку своей. – Как вас зовут?
Она покачала головой, выпустив облако дыма и улыбнувшись.
– Мне мое имя не нравится. Я с большим удовольствием услышу ваше.
Я потеребил запонку.
– Габриэль, – ответил я, использовав одно из своих noms de guerre , – Габриэль Рэтчитт.
Моя безымянная красотка задумалась.
– Это имя ангела.
– Я знаю, моя дорогая, – пробормотал я. – И, боюсь, скоро я стану падшим.
II. О действенности убийств по найму
Ночь была жаркой, и кровь моя кипела, так что я не стал тратить время на поездку домой и поближе сошелся со своей новой приятельницей прямо в грязном переулке на задах «Гранатовых комнат». Я очень хорошо помню ее задранные юбки, трущиеся об мой подбородок, и ее прекрасную грудь под моими утонченными белыми руками (о них я уже упоминал). Пока я предавался разврату, мне на глаза попалась афиша, криво приляпанная к мокрой кирпичной стене. Сегодня в мюзик-холле Коллинза играла Нелли Класс. Между этим совокуплением и моей следующей встречей вполне может найтись время успеть ко второму акту.
Нелли была в хорошей форме, да и я тоже – поднялся в бар наверху и слушал, налегая на рейнвейн, как она распевает «С кем ты был прошлой ночью?». Пока я искал место, фривольно задевая соблазнительные белые лодыжки примерно дюжины хорошеньких юных леди, зал слился для меня в одно огромное чудесное марево расплывчатых красок и света. Я чувствовал себя так, будто влетел головой в одно из восхитительно d?class? полотен Сикерта. Полые тени окутали меня засаленным красным бархатом. Канареечно-желтые кринолины Нелли Класс блестели перед моей улыбающейся физиономией солнечными зайчиками.
После нескольких лишних припевов «Как глупо целовать девушку в этом месте» я нетвердой походкой выбрался в благоуханную ночь и сел в кэб.
– Пиккадилли, – вскричал я, стуча тростью по крыше, что было совершенно необязательно.
Вскоре после этого меня высадили перед Королевской академией изобразительных искусств. Днем я обычно вхожу в это помещение через парадную дверь, но в ту ночь я осторожно спустился по предательскому штопору лестницы к служебному входу.
Своей беззубой улыбкой меня встретила Далила, которая уже закончила работу в номерах. Она провела меня в коридор, выложенный черно-белым паркетом. Я сбросил плащ и аккуратно повесил цилиндр на рога чучела горного козла, чья испуганная морда странным образом походила на лицо покойного Эверарда Льстива.
В самом конце комнаты находилась маленькая, но очень потайная дверь, декорированная – вполне качественно – светлой деревянной мозаикой в виде павлиньих перьев. Я прошел через дверь в обшитый панелями холл, освещенный шипящими газовыми рожками. Велись крамольные разговоры о том, чтобы провести сюда электричество, но я использовал все свое скудное влияние, чтобы наложить на это решение вето.
Мне нравился дух небольшого приключения. Почему-то пламя в блестящих латунных держателях казалось мне похожим на смоляные факелы в потайном ходе. Мы все знаем о притягательности потайных ходов. Когда я был мальчиком, именно их мне хотелось отыскивать больше всего. И весьма приятно, в конце концов, обзавестись одним таким у себя на работе.
Дойдя до конца безмолвного коридора, я засунул руки в карманы брюк и просвистел несколько нот из лучшей песни Нелли Класс.

Гэтисс Марк - Клуб «Везувий» => читать онлайн книгу далее