А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Этот вопрос прозвучал так громко, что госпожа Редлих вздрогнула и с опаской поглядела на соседний участок.
— Тише, мальчик, тише, ради Бога! Ты не должен так говорить. Это большой грех, так и в адское пекло можно попасть!
— Готов поспорить, что Шубак и отравил вашу собаку, — возразил Лутц. — От него этого можно ожидать. Запросто! Или вы думаете, что у такого хулигана есть жалость?
— Не так громко, мальчик, не так громко! Бездоказательно подозревать никого нельзя. Так легко проявить несправедливость по отношению к другому человеку.
— Да что там, — разгорячился Лутц. — Поведение этого грубияна — доказательство. Тот, кто в ясный день бесцеремонно перелезает через чужой забор, с еще большей легкостью проделает то же самое ночью, чтобы отравить собаку. У меня лично нет сомнений.
Бабушка Редлих замахала руками:
— Нет, нет, не говори так, мальчик. Я не желаю этого слышать. К тому же, вам нужно идти домой. Уже поздно, и ваша мама будет беспокоиться. Да и мне надо отдохнуть. Большое спасибо за помощь! Можете навестить меня как-нибудь еще, ребятки.
Она улыбнулась, но, когда осталась одна, улыбка исчезла с ее лица. День был тяжелый, и старая женщина почувствовала сильную усталость. Она с трудом поднялась со своей любимой узенькой скамейки и вошла в домик…
Комиссар Хартвиг действует
Братья возвращались домой. Они делали вид, что не знают друг друга. Миха гордо шел вслед за Лутцем и не собирался заговаривать первым. Такое случалось редко. Обычно Миха болтал без умолку, но сейчас он хотел убедиться, что старший брат простил его, а потому не произносил ни звука. Лучше проявить осторожность, чем получить от этого любителя бокса.
Лутц тоже молчал. Но он вовсе не размышлял, как ему наказать Миху за непослушание. Зачем забивать себе голову такими мелочами, когда есть более важные вещи: нужно обязательно выяснить, кто отравил Черного Неро. «Да, да — обязательно, из чувства справедливости хотя бы. Собственно говоря, преступник уже выдал себя, но необходимо получить веское доказательство. Это, вне сомнений, — Шубак. Вот уж он удивится, когда я выведу его на чистую воду. Я изобличу этого негодяя. Нужно организовать уголовную полицию из ребят. Главную роль я возьму на себя. Комиссар Хартвиг! Что ж, это совсем неплохо для одиннадцатилетнего мальчика. А Шубака ждет тюрьма. И туда он попадет самое позднее послезавтра. Это твоя задача, комиссар Хартвиг. Так держать!»
— Ну, гуляки, явились наконец—то! — приветствовала сыновей госпожа Хартвиг. — Лутц, для тебя письмо. Валялось в почтовом ящике. Ты что, стал получать любовные записки?
— Да где там… — Лутц даже не покраснел. Чтобы получать любовные письма, нужно иметь подружку, а он ею еще не обзавелся, хотя ладит с девочками.
— Мойте руки, дети. — Ужин — на столе.
Мать заторопилась на кухню. У госпожи Хартвиг дело всегда спорится. Не только вечерами, когда она дома, но и днем на работе, где она ловко поднимает на тончайших женских чулках спустившиеся петли. Господин Хартвиг, ее муж, напротив, нетороплив и любит покой. Он шеф—повар ресторана «Погребок у ратуши» — солидного заведения, разместившегося в подвале ратуши note 2, и отвечает за ассортимент и качество блюд. И нужно сказать, что его кухня пользуется большой популярностью у жителей города.
Лутц взял письмо. На конверте без марки чернилами, крупными неуклюжими буквами было нацарапано: «Лутцу Хартвигу!!! Очень срочно!!!»
«Что за чертовщина?» — подумал Лутц. Ногтем большого пальца он вскрыл конверт и вытащил тетрадный листок, на котором корявым почерком было написано следующее:
«Дорогой Лутц!
Как ты отнесешься к тому, что я нашел пещеру? Она величиной с автофургон и находится около заброшенного рудника. Я хочу оборудовать ее и основать там клуб. Его членами могут быть только наши лучшие ребята. Это, наконец, чертовски романтическая штука, скажу тебе. Там мы соорудим камин и будем на огне печь и жарить картофель, варить пунш и делиться друг с другом различными историями. А может быть, и читать вслух книги. В дальнейшем придумаем еще что-нибудь. Девчонки исключаются. Наш клуб в пещере будет только для парней. Подумай, кто, кроме меня и тебя, подходит для этого? И прикинь программу нашего клуба. Сгодится все романтическое, необычное и нескучное. Хорошо бы придумать подходящее название для нашего подземного укрытия. Мне пока пришло в голову лишь «Клуб пещерной романтики» и «Клуб современных обитателей пещер». Может быть, ты придумаешь название получше. Рассчитываю на твою помощь. Письмо это секретное. Когда прочтешь его, то сразу же уничтожь. Сожги или проглоти — это на твое усмотрение. Подробно поговорим завтра в школе.
С большим приветом.
Твой Даниель Штрудель».
Лутц задумался. Письмо напомнило ему новогоднюю шутку. «В этом весь Даниель: фонтан неожиданных идей! Надо же додуматься! «Клуб современных обитателей пещер». Тоже мне удовольствие: на дворе лето, а мы заберемся под землю, как кроты. Что же в этом романтичного? Нет уж, без меня. Если Даниель хочет чего—то необычайного, пусть поможет мне разоблачить Шубака. Вот где настоящая романтика».
Из кухни донесся голос матери:
— Дети, где вы там застряли? Ужин готов! Я принесла свежую копченую селедочку.
— А, селедочка, это мое любимое блюдо, я всегда о ней мечтаю, — закричал Миха, который в ванной делал из куска мыла подводную лодку вместо того, чтобы хорошенько вымыть грязные руки.
Лутц скомкал письмо и бросил его в облицованную зеленой плиткой печь. «Правда, ее будут топить, когда начнется зима. Но это не важно. Пусть оно пока полежит там, не глотать же его в самом деле, как рекомендует Даниель Штрудель. Тем более сегодня, — подумал Лутц. — Из—за какой—то чепухи я не буду портить себе аппетит, ведь меня ожидает копченая селедочка».
На другой день в школе, как только началась большая перемена, к Лутцу подошел Даниель.
— Ну, ты прочитал мое письмо? — спросил он.
Лутц не ответил, а потянул Даниеля в дальний угол школьного двора.
Даниель Штрудель блондин. Очень короткая стрижка делает его голову похожей на скошенное поле, по которому только что прошел комбайн. Ему двенадцать лет. Он на год старше Лутца, но учатся они в одном классе, потому что Даниель однажды, переходя улицу, так размечтался, что попал под трамвай. Ему пришлось долго лечиться, и его оставили на второй год.
Лутц честно признался, что не в восторге от идеи клуба в пещере. А затем рассказал Даниелю об одинокой бабушке Редлих, издохшем Неро и очень подозрительном господине Шубаке, для которого забор — вовсе не препятствие.
Даниель слушал разочарованно, жуя захваченный из дома бутерброд.
— Не… в уголовную полицию я не играю, — подумав, протянул он. — Это может кончиться плохо… — Он поперхнулся и, откашлявшись, закончил: — И вообще для этого есть полиция. Старушка должна заявить на своего соседа. Чего ты—то будешь вмешиваться? Поверь мне, наша пещера — великолепная штука. Сегодня после обеда я тебе ее покажу.
— Как это похоже на тебя: ты думаешь всегда только о себе, ты просто помешался на романтике. — Лутц бросил косой взгляд на друга. — А если бедную собаку отравили, и у старой женщины полно забот и волнений, тебя это не трогает.
— А ты что? Принимаешь важный вид и изображаешь из себя сыщика, — фыркнул Даниель. — Не… я не желаю позориться. И не хочу, чтобы надо мной смеялись.
— Подожди, мой милый, не спеши. Скоро станет ясно, кто из нас опозорится. Ты со своим дурацким «Клубом современных лежебок» или я.
Между мальчиками началась перебранка. Она продолжалась до тех пор, пока звонок не оповестил об окончании перемены. Крепко обидевшись друг на друга, пятиклассники разошлись. Они возвратились в класс поодиночке и сели за парты.
Начался урок биологии. Даниель Штрудель не слушал учительницу: «Это подлость, — думал он. — Лутц назвал мой клуб «Клубом современных лежебок». Почему он меня не понимает? Я же хочу, чтобы у нас было место для встречи, уголок, принадлежащий только нам одним, в котором можно будет без помех говорить, о чем хочешь. Нет, моя идея с пещерой уж точно неплохая. Мне не хватает только способностей сделать все как надо. Я не могу реализовать свои задумки. В этом мой недостаток. У меня нет никакого влияния на Лутца и на других ребят. Я не рожден быть командиром. Но все равно пещеру я приведу в порядок и оборудую ее сам. Один. А когда все будет готово, приглашу ребят в пещеру на праздник. Вот они удивятся. «О да, мы всегда знали, что Даниель что-нибудь да отчебучит», — скажут они тогда».
Происходящее на уроке Лутца совершенно не интересовало. Да и существовал ли вообще в эти минуты ученик Лутц Хартвиг? Нет, вместо него сейчас сидит комиссар уголовной полиции, который занят расследованием «дела Шубака».
Лутц хорошо знал детективные истории: это были его любимые произведения. В детской библиотеке он брал книги только этого жанра и прочел все детективы, которые там были.
Короче, Лутц совершенно точно знал, что уголовная полиция — это аппарат, в котором все звенья связаны друг с другом. «Там ничего не делается в одиночку. Значит, и ему, комиссару Лутцу Хартвигу, необходим помощник. Даниель Штрудель, этот свихнувшийся романтик, отпадает. Кто же может подойти на эту роль? У кого найдется время и хватит нервов для этого? Или все же начать расследование самому? Вначале важно установить, не покупал ли Шубак яд. И какой это мог быть яд? Растительные яды опасны для гусениц, тлей, картофельных жуков и других насекомых. На собак и кошек действует, пожалуй, крысиный яд. Об этом недавно была статья в газете. Хорошо, предположим, Шубак приобрел крысиный яд, посыпал его на кусок колбасы, скажем, «брауншвейгской». А затем с этой приманкой перелез ночью через забор и скормил колбасу этому обжоре Неро, который был очень охоч до всяких лакомств. Наверняка так оно и было. Крысиный яд можно приобрести во всех аптеках. Следовательно, необходимо уточнить, не появлялся ли Шубак в одной из них и не покупал ли там яд. Придется обойти все аптеки города. Но, к сожалению, этот парень личность не известная. Он не киноактер, не чемпион по боксу, не космонавт, которых знает весь мир. Мне придется очень точно описать его внешность. Вот была бы фотография. Постой—ка, это как раз то, что мне нужно. Нужно обязательно раздобыть фото этого отравителя».
Так же, как и его бывший друг Даниель Штрудель, Лутц Хартвиг пропустил мимо ушей все, что рассказывала учительница Хольведе, между прочим, их классная руководительница. Голова у мальчугана была занята совсем другим. «Как получить фотографию? Кажется, чего проще — сфотографировать Шубака и все. Но у Лутца нет фотоаппарата. Настоящему комиссару уголовной полиции куда легче. В его распоряжении и фотоаппарат, и магнитофон, и лаборатория, оборудованная необходимой криминалистической техникой для исследований. Да, если бы служить в уголовном розыске…»
Улыбнитесь, пожалуйста!
Если поинтересоваться у пятиклассниц, какую профессию они хотели бы избрать, можно получить различные ответы: акушерка, парикмахер, стоматолог, продавщица, модистка, лаборантка, учительница, агроном, животновод, переводчица, педиатр, наконец, — одним словом, весь спектр существующих специальностей, и в этом нет ничего удивительного.
Но в 5-м «А», где грызут гранит науки Лутц Хартвиг и Даниель Штрудель, одна из девочек на такой вопрос ответила однозначно: «Я буду фотокорреспондентом одной из газет или оператором на телевидении». Эту девочку зовут Хеди Зивальд. За длинные ноги она получила прозвище «Аист». На него Хеди откликается неохотно. Она пока стесняется своих стройных ножек, а они так хороши для твиста. И Хеди великолепно овладела этим танцем. Дома она ежедневно репетирует перед большим настенным зеркалом, которое ей очень нравится. «Свет мой, зеркальце, скажи…» Впрочем, ничего нового девочка в нем не видит. Хеди знает, что у нее темные волосы, узкое овальное лицо, сочные полные губы, обычный прямой, не бросающийся в глаза нос и серо—голубые глаза, прикрытые коротенькими ресницами. Хеди знает также, что ей очень идет черный, как антрацит, пушистый шерстяной пуловер, хотя он и велик ей аж на два размера. Но это как раз шикарно и очень современно. Все модницы носят такое. И если пуловер слегка великоват, то брюки должны быть очень узкими, поэтому матово—голубые брюки из силастика — ее особая гордость.
И брюки, и пуловер ей подарил отец, который живет в другом городе — в Ростоке. Ее родители разошлись несколько лет назад. Хеди осталась с матерью, набожной и прилежной женщиной, которая служит в отделе культуры бургомистрата. Она занимает там скромную должность и не может баловать дочь дорогими подарками, не то что отец — хорошо зарабатывающий, видный инженер. Но разве в этом дело?
«Моя мама — отличный человек и лучшая подруга. С тех пор, как мы живем одни, нас водой не разольешь», — как—то написала Хеди в одном из классных сочинений. Поскольку оно оказалось в числе лучших, учительница зачитала его всему классу. Некоторые из ребят тогда посмеивались, особенно мальчишки. Среди них был и Лутц Хартвиг. Но Хеди не злопамятна.
— Фотографию я для тебя сделаю, — пообещала она после того, как Лутц обрисовал ей ситуацию. — Этого отвратительного отравителя собак я щелкну. Спереди или сбоку, до пояса или только лицо? Какая поза тебя интересует? Все будет, как пожелаешь. Когда мы сфотографируем клиента? Сегодня после уроков, идет?
Комиссар уголовной полиции Хартвиг мог себя поздравить. Его выбор оказался удачным. «На Аиста вполне можно положиться. Хеди поможет мне преодолеть препятствие быстро и без лишнего шума. Она фотографирует мастерски. Смазанные изображения у нее получаются крайне редко. К тому же, она сама проявит, напечатает и увеличит снимки. У нее в ванной комнате маленькая фотолаборатория. Нет сомнения: союз с Хеди — большое достижение. Вперед, можно начинать операцию!»
В Березовом проезде, на участке номер 18 живет бабушка Редлих, на соседнем, девятнадцатом, — Отто Шубак. Этот участок — его собственность. Так же, как и домик, который он соорудил своими руками в свободное от работы время. Маленькое и очень прочное одноэтажное строение из двух комнат и кухни. Под «кабинет задумчивости» он временно оборудовал сарай в глубине сада. Но скоро все изменится. Шубак уже собрал деньги, необходимые для того, чтобы пристроить к дому туалет и ванную комнату, установить водонагреватель. Каждую лишнюю марку откладывает не только он, но и его жена, продавщица отдела косметики и моющих средств городского универмага. «Каждая марка — это кирпич», — часто повторяет Шубак. Сейчас его супруга подрабатывает еще и в аптеке на площади Акаций. Сам он — электромонтер в тресте энергоснабжения, поэтому до вечера в доме никого нет.
После обеда прямо напротив калитки в изгороди, окружающей участок Шубака, мальчик и девочка устроили в кустах боярышника засаду. Правда, сделать это Хеди и Лутцу было непросто. Ветки—то колючие. Но на какие жертвы не пойдет фотолюбитель, чтобы получить удачный снимок. «Лишь бы не поцарапать фотокамеру», — думала Хеди. О своем любимом фотоаппарате она в этот момент беспокоилась больше, чем о шерстяном свитере и силастиковых брюках.
— Вон ту ветку необходимо убрать, она закрывает половину кадра, — скомандовала Хеди. Лутц беспрекословно повиновался.
— Так хорошо, вполне достаточно, — похвалила его Хеди. — Будем действовать так, как договорились. Как только появится отравитель собак, ты дважды прокукуешь, а я приготовлюсь к съемке.
— Все ясно, а чтобы объект не скрылся быстро в саду, я его задержу, — добавил Лутц. — Спрошу у него: «Извините, пожалуйста, господин, который час?» И пока он будет отвечать, ты сможешь спокойно сфотографировать его.
— И постарайся сделать так, чтобы он не стоял ко мне спиной.
— Не беспокойся. «Эй, дяденька, будьте столь любезны», — скажу я ему… — начал было Лутц, но остановился на полуслове и тихо предупредил: — Внимание, спрячься, кто—то идет.
По проезду плелся, покуривая дешевую сигару, старик с седой бородой. Минут через десять сюда направилась было женщина, но, сделав несколько шагов, повернула назад. Видимо, забыла выключить дома электроутюг.
Время тянулось очень медленно. У Хеди затекло тело, и она застонала. Боярышник колол ее при малейшем движении.
— Если этот грубиян остался сегодня на сверхурочную работу, я испущу здесь дух, — пожаловалась она.
— Держись, — подбодрил девочку Лутц. — Наверняка тебя наградят почетным знаком «Заслуженный фотограф Центрального союза молодых криминалистов» или еще чем-нибудь в том же духе, — пошутил он.
— Чем болтать глупости, лучше принес бы мне мягкое кресло. Да ладно. На твое счастье я не неженка. К тому же, у меня короткая стрижка, а имей я копну волос, давно бы уже запуталась в этих ветках.
— Ну потерпи, пожалуйста. Честно говоря, я рад, что ты здесь вместе со мной. Из птиц аист нравится мне больше всех.
— Ну, ты… Если еще хоть раз назовешь меня Аистом, будешь сам торчать в этих кустах. Но только с блокнотом для рисования. Свой фотоаппарат я тебе не доверю. И не только тебе, я его никому не даю.
— Ладно, ладно, успокойся, я не хотел тебя обидеть.
Наконец, в шестнадцать часов тридцать семь минут в конце проезда появился мужчина в синем рабочем костюме. На голове у него была темная фуражка, похожая на те, что носят моряки. Да и походка у него была матросская: он шел, раскачиваясь и переваливаясь с боку на бок. Одно плечо у него было явно выше другого из—за того, что еще во время учебы он постоянно таскал в сумке на правом плече тяжелый монтажный инструмент, а также вещи мастера и подмастерьев.
В шестнадцать часов тридцать восемь минут послышалось кукование. Это значило, что приближался Отто Шубак. Сорокасемилетний электромонтер быстро подходил к калитке. Хеди заволновалась: остался только метр. Но тут вступил в дело Лутц.
— Извините, пожалуйста, не скажете, который час?
В кустах боярышника щелкнул затвор фотоаппарата, затем еще и еще раз. У Шубака прекрасная поза для съемки.
— К сожалению, сказать не могу, часов у меня нет. Но подожди—ка… — Мужчина вытянул шею и посмотрел на небо.
Еще щелчок — отличный снимок. У Хеди радостно забилось сердце.
— Да, судя по солнцу, должно быть около пяти часов, — сказал Шубак.
— Спасибо, большое спасибо!
— Не стоит благодарности. До свидания.
И Шубак исчез в своем саду.
Дело сделано. Хеди вылезла из колючего укрытия.
— Ну—ка, помоги мне выбраться, — сказала она Лутцу. — Если порвутся мои брюки, то тебе придется купить мне новые.
Госпожа Зивальд, мать Хеди, пришла с работы позже обычного. На затянувшемся заседании городского совета, где она представляла отдел культуры, как обычно, много говорили, а еще больше курили, и у нее от этого разболелась голова.
Ей хотелось принять душ и освежиться. Но ванная комната была заперта.
— Не входи, — закричала Хеди. — Я как раз проявляю пленку. Пожалуйста, не мешай, мамочка.
На следующее утро Хеди принесла в школу готовые снимки. Четыре фотографии, все очень четкие, размером с почтовую открытку.
Лутц восхитился.
— Класс, просто класс!
Хеди сделала вид, что не слышала его похвалу.
— Какой из снимков годится для розыска? — спросила она.
Да, какой? Лутц затруднялся в выборе.
— Глядя на твои снимки, Шубак еще возомнит о себе что-нибудь этакое, — наконец, ответил он. — Этот парень выглядит прилично на всех. Совсем не скажешь, что он отравитель собак.
Но в конце концов Лутц решился. Он выбрал фотографию, на которой Хеди ухитрилась запечатлеть Шубака, вытягивающего шею, чтобы определить время дня по положению солнца.
— Знаешь, почему я остановился именно на этом снимке? — спросил Лутц. — Потому что здесь Шубака немного слепит солнце, и он щурит правый глаз. Думаю, на этой фотографии он больше походит на уголовника. И люди скорее поверят, что такой тип совершил подлый поступок.
В городе три аптеки и семь магазинов, в которых продаются аптекарские товары. А это значит, что юным сыщикам, показывая фотографию, десять раз придется задать один и тот же вопрос:
— Извините, пожалуйста, вы не знаете этого господина? Не покупал ли он недавно у вас крысиный яд?
Но ничего не поделаешь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9