А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И Лутц с Хеди храбро начали сыскную операцию.
— Нет, не припоминаю, — заверила их одетая в белый халат барышня в аптекарском магазине на площади.
Через два дома, в аптеке, на фотографию вообще не обратили никакого внимания.
— Сожалею, но не могу ничего сказать, так как нам запрещено разглашать чужие секреты, — решительно отклонил их просьбу фармацевт.
— Ха, строит из себя важную птицу, — проворчал Лутц, выходя на улицу.
Хеди Зивальд придерживалась того же мнения. Она тоже участвовала в розыске. И не только потому, что жаждала узнать, как люди посмотрят на сделанную ею фотографию. Нет, вся эта история целиком захватила Хеди. «Это чудовищно — отравить собаку только потому, что тебя раздражает ее лай. Это подло». Хеди любила животных. Она не смогла бы обидеть даже муху.
Сыщики—любители пошли дальше. В следующей аптеке оказалось полно покупателе. Поэтому им пришлось набраться терпения и подождать. Но вот очередь дошла и до них.
— Вы вместе, ребятки? Что вам нужно?
— Спасибо, ничего. Мы только хотели спросить, не знаете ли вы этого мужчину? Лутц положил снимок на прилавок.
Продавщица позвала своих коллег.
— Нас интересует, не покупал ли у вас этот господин крысиный яд, — объяснила Хеди.
— А для чего вам это нужно знать?
— Да потому что… потому что… — Лутц хватал ртом воздух, как выброшенный на берег карп.
Но Хеди не растерялась.
— Видите ли, речь идет об игре, которая проводится в нашей школе. Это своего рода викторина, — смело начала она. — А мужчина на фотографии — преподаватель гимнастики. Нам нужно выяснить, в каких магазинах города его считают своим постоянным покупателем.
— Скажите, вот ведь что! — Три продавщицы изумленно покачали головами. — Забавная игра. К сожалению, ребята, мы вам ничем не можем помочь. Вашего учителя мы не видели.
— Большое спасибо! До свидания!
Лутц и Хеди юркнули за дверь и устремились к следующей аптеке. Затем к другой, третьей… И так до вечера.
От длительной ходьбы носки Лутца протерлись на пятках: «Черт побери, должен же был Шубак где—то купить крысиный яд, из воздуха такие вещи не получишь».
Аптекарский магазин на площади Акаций — мрачная лавочка, битком набитая товаром. Там пахло жидким мылом, сосновым экстрактом и нитрокраской. Перед прилавком стоял большой мешок, заполненный до краев собачьими галетами. Хеди осторожно присела на этот мешок. Новые ботинки жали. Лутц показал заведующему фотографию.
— Знаком ли вам этот человек, не покупал ли он у вас крысиный яд?
Заведующий сдвинул очки на лоб и поднес фото близко к глазам.
— Хм… Этот человек кажется мне знакомым. Правда, заходил он к нам давно.
Хеди забыла о ботинках, которые нестерпимо жали ей за минуту до этого. Она встала и с любопытством прислушалась к разговору. Лутц подумал: «Ура! Дело сделано, доказательство найдено: именно здесь Шубак покупал яд».
Заведующий вернул очки на кончик носа.
— Правильно, теперь я вспомнил. Этот мужчина — электромонтер. Он приходил к нам по поручению городского энерготреста три недели назад. Надо было заменить испортившийся электросчетчик. Точно, на нем и тогда были этот рабочий костюм и фуражка. Ошибка исключена: это как раз тот человек.
Лутц оторопел, на Хеди еще не потеряла надежду.
— Вспомните, пожалуйста. Может быть, этот мужчина купил у вас немного крысиного яда после окончания ремонта?
— Нет, нет. Крысиный яд у нас спрашивают довольно редко, я бы обязательно обратил на это внимание.
Из складского помещения, которое находилось сразу же за торговым залом, вышла продавщица, работающая тут временно. Это была довольно полная женщина с высоко зачесанными, крашеными волосами. Разговор, который она услышала через тонкую перегородку, заинтересовал ее.
— Могу ли я тоже взглянуть на фотографию? — попросила она.
— Да, пожалуйста, — ответил заведующий.
— Конечно, конечно, — присоединились Хеди с Лутцем.
Женщина взяла фотографию, взглянула на нее… и лицо ее побледнело. Снимок выскользнул из ее рук и упал на прилавок.
— Что такое, коллега Шубак, вы себя плохо чувствуете? — спросил заведующий.
— Нет, все в порядке. Но это — мой муж Отто. Как он попал на фотографию? Что от него хотят? Что все это значит?
Сломя голову Лутц и Хеди вылетели на улицу. Что им оставалось, кроме бегства? А где же фотоснимок? В спешке он остался на прилавке.
Лутц решительно повернул обратно и вбежал в лавку. Заведующий и продавщица все еще не пришли в себя — они просто лишились дара речи.
— Извините, — прохрипел доморощенный сыщик, схватил, не теряя ни секунды, фотографию и тут же выскочил на улицу.
Пробежав два квартала, Лутц и Хеди достигли сквера, нашли свободную скамейку у клумбы с цветами и плюхнулись на нее. После такой передряги им нужно было перевести дух.
— Ух, как колотится сердце, — выдавила Хеди, обмахиваясь собственной ладонью вместо веера. — Я думала, меня хватит кондрашка, когда жена Шубака вдруг опознала своего мужа. Черт побери, как же я испугалась!
Лутц был взволнован не меньше, но попытался осмыслить случившееся.
— Нам надо было сразу учесть, что его супруга работает в одном из аптекарских магазинов. Теперь ясно, через кого он получил яд.
Хеди согласилась с такой версией. Молодец Лутц!
— Да, ты прав, — сказала она. — Но доказательств у тебя пока нет. Лишь предположения.
— К тому же этот прокол. Что же делать?
— Кончать работу, мой дорогой. Эта аптекарская лавчонка была последней из десяти, имеющихся в городе.
Лутц недовольно разглядывал дырки на своих носках.
— Дело дрянь, — подытожил он. — Все не так, как надо. Вся наша работа коту под хвост.
— Не коту под хвост, а ради собак бабушки Редлих, — поправила его Хеди. Ее ноги перестали болеть, несмотря на тесные ботинки. — А знаешь что, я охотно посетила бы ее и поближе с ней познакомилась. Как ты думаешь, не пойти ли нам прямо сейчас в Березовый проезд? Я подарю ей букет цветов. Пошли, тут рядом живет мой дедушка в доме с садом и маленьким цветником. Он даст мне столько цветов, сколько нужно. А если его сейчас дома не окажется, мы перелезем через забор и нарвем сами. Я потом поцелую дедушку в щеку, и он не будет ругаться. Ну пошли, не бойся, мой предок тебя не съест.
Пишущая машинка с прыгающей буквой
Госпожа Редлих очень обрадовалась цветам. Тронутая до глубины души вниманием ребят, она приняла букет из рук Хеди. Старой женщине необходимы были забота и поддержка. Ведь именно сегодня утром она получила по почте письмо. Гнусный и грубый текст огорчил и растревожил ее. Появление Лутца и Хеди отвлекло ее от мрачных мыслей.
Анналуиза Редлих повела своих юных гостей к собачьей загородке и представила им всю собачью семью. Это — Тассо и Зента, а также их выводок Нанте и Никсе — обе того же помета, что и погибший Неро.
— О, овчарки просто великолепны, — восторгалась Хеди. — Как жаль, что у меня нет с собой фотоаппарата. Я как-нибудь зайду и сфотографирую их всех. Скажите, а можно погладить Никсе?
— Не бойся, девочка. Собаки чувствуют сразу, что к ним относятся хорошо и не имеют злых намерений. Ах, я, пожалуй, пойду присяду — сегодня я чувствую себя неважно.
И госпожа Редлих вернулась к скамейке у домика.
Лутц и Хеди гладили и ласково трепали собак. Дружба между животными и детьми установилась быстро. Даже знающий себе цену Тассо подошел к сетке и позволил себя погладить. Хеди была довольна, она очень любила животных. Лутц тоже занялся собачьим семейством и перестал поглядывать на соседний участок: вдруг вернется домой жена Шубака. Он уже подготовился к возможной встрече и решил: «Мы будем все отрицать. И аптекарскую лавочку на площади Акаций никогда не посещали. Госпожа Шубак, наверно, видела других ребят, очень похожих на нас. И о фотографии мы не имеем ни малейшего представления…»
В это время на участке госпожи Редлих появился третий гость. Этот человек пользовался большим уважением у хозяйки. Ведь он опекал старую женщину.
— Ну, матушка Редлих, как идут у нас дела сегодня? — приветствовал ее громким голосом, нарочито весело Энгельберт Шикеданц. — Как самочувствие? Что-нибудь нужно?
В ответ старушка лишь грустно вздохнула. «Как может умный человек задавать такие глупые вопросы? — подумала госпожа Редлих. — Я так несправедлива. Ведь он ничего не знает о письме».
Старая женщина, тяжело ступая, отправилась за письмом и, возвратившись, показала гостю это неприятное послание.
Шикеданц развернул сложенный втрое лист бумаги и прочитал:
«Госпоже Анналуизе Редлих!
Внимание! Последнее предупреждение!
Тот, кто не хочет ничего понимать, должен заплатить за свое тугоумие и упрямство слезами. Ваши собаки — в большой опасности. Еще несколько дней назад их было пять, теперь осталось четыре. Вероятно, завтра в живых их будет только три, послезавтра — две.
Судьба животных зависит от вас. Вы можете сохранить им жизнь. У вас еще есть время продать дворняжек. И вы можете избавить их от мучительной смерти.
Так действуйте же, время не ждет. И не пытайтесь обратиться за помощью в полицию. Полицейские не помогут вашим собакам. Только вы можете это, вы одна.
Итак, вы знаете, что я хочу. Собаки должны отсюда исчезнуть! Это последнее требование. Я не позволю торговаться со мной и буду действовать решительно. И никто не поможет ни вам, ни вашим собакам».
Подпись под письмом, напечатанным на пишущей машинке, была неразборчива. Трусливый автор старался сделать все, чтобы его не узнали.
Энгельберт Шикеданц пробежал глазами угрожающие строки. Он возмущенно засопел, скомкал письмо и яростно отбросил его.
— Черт побери! Какая гадость! Кто на такое способен, для меня не человек.
Он глубоко вздохнул, затем шумно выдохнул и обратился к ребятам:
— А вы читали эту мазню? Посмотрите на эту грязную писанину. И не забывайте, что такой негодяй живет среди нас.
Бабушка Редлих кивнула головой: «Прекрасные слова сказал господин Шикеданц, великолепные слова. Они проникают прямо в душу».
Лутц поднял брошенное письмо. Хеди разгладила бумагу. Они сгорали от любопытства.
А госпожа Редлих слушала, что говорил ей Шикеданц, ее старый друг и доброжелатель. Он вернулся к прежней теме. Доводы, повторяемые им много раз, были заранее известны старушке.
— Я спрашиваю вас, матушка Редлих, почему вы все еще остаетесь здесь? — повысил голос Шикеданц. — Вы губите самое себя. Такие постоянные волнения вы долго не выдержите. Будьте благоразумны и кончайте с одинокой жизнью. Расстаньтесь наконец со своими собаками и этой лачугой. Да, я знаю, что это для вас трудное решение. Но в доме для престарелых вы будете в безопасности, там вы обретете комфорт и нужное лечение. Я помогу вам получить местечко в одном из лучших домов. Да к тому же это ведь временно. Как только я построю на вашем участке просторный дом, то заберу вас оттуда. Новоселье в нашем общем жилище мы отпразднуем вместе. Даю вам слово, матушка Редлих, мое честное слово!
Анналуиза Редлих не ответила. Она неподвижно сидела на скамейке, уставившись прямо перед собой невидящими глазами и плотно сжав бескровные губы.
Шикеданц немного подождал и распрощался. Все, что он хотел, он уже сказал. Проходя мимо ребят, он приветливо кивнул им. Хеди ответила на поклон, а Лутц не заметил его. Он был во власти новой идеи, его захватило важное открытие.
Пишущая машинка, которой пользовался сочинитель подметного письма, была изготовлена, наверное, лет сто назад. И сейчас эта старая развалина была с дефектом: буква «е» выпадала из строки. «Это очень важная деталь. Комиссар уголовной полиции Хартвиг получил новую зацепку. Ему повезло. Теперь нужно крепко ухватиться за эту ниточку и выйти на автора письма. То есть на отравителя собак».
— Госпожа Редлих, могу я вас побеспокоить? — спросил Лутц. — Вы не знаете случайно, нет ли у Шубака пишущей машинки?
Бабушка Редлих ответила, что как будто есть.
— Но утверждать этого не могу, — добавила она. — Во всяком случае, точно знаю, что Шубак время от времени посылает в городскую газету статьи и стихи. Я сама читала его произведения.
— Спасибо, этого достаточно, — комиссар уголовной полиции подмигнул своей сотруднице. — Пошли, Хеди, нам пора.
Они попрощались с бабушкой Редлих. Лутц сделал это поспешно, а его подруга долго удерживала руку госпожи Редлих в своей.
— Вы уже приняли решение, как вам поступить? — спросила Хеди. — Я не просто любопытствую. Мне от всего сердца хочется помочь вам.
— А что мне остается делать, ребятки? Я останусь здесь и буду смотреть в оба. Даже если мне придется сидеть у конуры ночи напролет и охранять своих собачек. Пока я жива, никто их и пальцем не тронет.
Эти слова произвели на девочку большое впечатление. Она поразилась смелости старой женщины.
— По—моему, бабушка Редлих просто чудо, — сказала она Лутцу, выйдя на улицу. Хартвиг с ней полностью согласился.
— Конечно, она отважная и честная. Мы ей обязательно поможем, отведем от нее опасность. Ты знаешь, до завтрашнего вечера нам нужно установить, не выскакивает ли из строки литера «е» на пишущей машинке Шубака. Если мое предположение подтвердится, этому типу придется собирать вещи. Тюрьма ему обеспечена. Я передам его фотографии в полицию. Они пополнят картотеку преступников, поняла?
Удобно ли постучать в дверь совершенно незнакомого человека и прямо спросить: «Скажите, пожалуйста, у вас есть пишущая машинка с прыгающей буквой «е»?» Конечно же, нет, даже если тебя посчитают ненормальным и вышвырнут вон.
Комиссар уголовной полиции Хартвиг и его помощница Хеди Зивальд должны действовать по—другому. Здесь нужна хитрость. Достать, например, любой текст, напечатанный на этой пишущей машинке. Но это может сделать только кто-нибудь третий, потому что ни Лутц, ни Хеди не могут появиться в доме номер 19 по Березовому проезду. Ведь Шубак и его супруга знают их в лицо. Кого же послать?
— Решай, кто пойдет в волчье логово, — сказала Хеди. — А я возьму на себя подготовку текста.
В любом учреждении есть пишущая машинка. После обеденного перерыва Хеди появилась на работе у своей мамы.
— Могу я недолго попользоваться вашей машинкой?
— Не возражаю. Но сразу же и уходи. У меня дел по горло, — ответила госпожа Зивальд.
Хеди не впервые садилась за эту машинку. Печатала она одним пальцем, но быстро — стучала, как дятел в лесу. Текст она знала наизусть, они составили его вместе с Лутцем.
«Дорогой любитель спорта!
Рассчитываем на твое участие в отборочных соревнованиях по боксу в тяжелой весовой категории. Напоминаем о тренировке, которая состоится сегодня вечером. Начало в 18 часов.
Боксерский клуб «Железный кулак».
В это время Лутц нашел третьего человека, который включился в расследование дела об отравителе собак. На его поиски не потребовалось больших усилий.
Этому третьему сыщику уже целых шесть лет, зовут его Миха Хартвиг. Он просто счастлив, что старший брат оказал ему такое доверие. Кроме того, он получил прекрасный предлог для того, чтобы после обеда не идти в опостылевший ему детский сад. Любой человек никогда не откажется разнообразить свою жизнь.
— То, что мы затеяли, — сугубо секретное дело, — просветил Лутц курносого малыша. — Если ты проболтаешься, навечно станешь презренным изгоем.
Миха, которому иногда разрешали вместе со старшим братом посмотреть по телевидению «Приключения Робин Гуда», перебил:
— Но ведь у изгоев тоже бывают друзья.
— У тебя их не будет, уверяю, — пригрозил Лутц. — Поклянись, что не проболтаешься.
Миха поклялся. И лишь после этого узнал, какую роль должен сыграть. Лутц не только рассказал брату, как надо себя вести, но и разыграл в лицах нужную сценку.
— Постарайся, чтобы на твоих глазах показались слезы, — потребовал Лутц после пробы. — Чем лучше ты будешь хныкать, тем большим будет успех.
Миха получил отпечатанное Хеди извещение клуба «Железный кулак». Эта официальная бумага была подвергнута специальной обработке. Ее несколько раз потоптали ногами, пока она не стала совсем серой от грязи, текст послания читался с большим трудом.
— Достаточно, — решила Хеди.
— Можешь отправляться! — скомандовал Лутц Михее.
Операция прошла по плану. Когда электромонтер Отто Шубак возвращался с работы, держа под мышкой небольшой портфель с пустой жестяной коробкой для бутербродов, неподалеку от своего дома он наткнулся на малыша, сидящего на камнях и плачущего так, что брало за душу.
Миха играл свою роль потрясающе, как великий актер. Слезы, выдавленные им, надо признаться, с большим трудом, выглядели как настоящие.
Мужчина в синей спецовке участливо склонился над несчастным мальчуганом.
— Что ты, малыш, плачешь?
— А—а, — всхлипнул Миха, — я споткнулся и упал. И запачкал эту бумажку. А я должен был отнести ее всем боксерам. А—а… Теперь никто не разберет, что тут написано… Соревнование не состоится… А—а… Если об этом узнает мой старший брат, то побьет меня. А это больно. Он ведь давно уже занимается боксом.
— Ну, ну, успокойся, все не так трагично, малыш, — ласково сказал Шубак. — Боксеры ведь тоже люди.
— Ну, нет, у моего брата силы, как у коня. И он очень злой. Вот если бы у вас была пишущая машинка. Тогда можно было бы перепечатать текст.
— Есть, малыш, есть. Пойдем со мной, я живу совсем рядом. А вот носовой платок убери. Мужчины не хнычут.
Не прошло и пяти минут, как Миха вышел из дома Шубака. С конфетой во рту и чистенько отпечатанным извещением в руке.
За ближайшим углом бумагу буквально вырвали у него из рук. Лутц был доволен.
— У Шубака есть пишущая машинка! — торжествующе объявил он.
— Да, но новая, без прыгающих букв! — Хеди возвратила его на землю и указала на шрифт. Буквы в строках стояли безукоризненно.
Лутц яростно выплюнул изо рта резинку, которую нервно жевал почти два часа, пока длилась эта операция.
— Проклятье! К этому дьяволу никак не подступиться! — воскликнул сыщик.
Хеди с сомнением покачала головой.
— Не знаю, но я не могу себе представить, что Шубак, который помог маленькому мальчику и пишет стихи, и тот, кто шлет угрожающие письма и травит собак, — одно и то же лицо. Нет, здесь что—то не сходится.
— Да нет, все сходится, — возразил Лутц, припоминая все, что знал по криминалистике из детективных романов и телефильмов. — Настоящий преступник почти всегда предстает перед людьми в разных лицах.
Кусочек шелковой ткани и новые улики
Ночь с пятницы на субботу была прохладной, но вот солнце взошло и начало прогревать воздух. И все же бабушка Редлих мерзла. Закутанная в шерстяное одеяло, она сидела на лавочке у своего домика и, несмотря на полуденное солнце, чувствовала сильный озноб. «В семьдесят семь лет уже нельзя изображать из себя ночного сторожа и стоять на посту, вооружившись костылем», — подумала она.
Анналуиза Редлих провела несколько последних ночей у конуры своих собак. За это время ничего не произошло, зато старушка подхватила насморк и кашель. «Надо бы вскипятить потогонный чай и опустить ноги в горячую ванну. Да, жизнь — это сплошные заботы… И воду для чая и ванны нужно сначала принести. К тому же, в маленькой железной печурке не горит огонь. Само по себе ничего не делается. Ладно, сейчас тронусь с места, еще минут пять посижу и спокойно встану», — думала старая женщина.
Но Анналуиза Редлих никак не могла подняться — так слаба была после бессонной ночи.
Появился Энгельберт Шикеданц.
«Он вечно торопится, командует и ругается», — подумала бабушка Редлих.
— Марш немедленно в постель! Такое безрассудство. Отправляйтесь—ка на боковую! — едва поздоровавшись, скомандовал доброхот.
Но госпожа Редлих упрямо надула губы.
— Благодарю, я не нуждаюсь в опекунах.
Через несколько минут оскорбленный Шикеданц покинул ее участок, не подав ей руки и не сказав ни слова на прощание.
Госпожа Редлих неподвижно смотрела ему вслед. Она сожалела о своей резкости. «Стыдись, Анналуиза, — сказала она себе, — ведь этот человек не заслуживает такого обращения».
Собаки залаяли, но негромко и не зло. Они уже привыкли к новым посетителям — Хеди, Лутцу и Михее.
— Все в порядке, мои дорогие, это мы! — прокричала Хеди всей собачьей семейке. Она держала в руке готовый к съемке фотоаппарат.
1 2 3 4 5 6 7 8 9