А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я думаю, вы доставите своим молодым друзьям большую радость.
Анналуиза перестала сопротивляться и вручила Хеди два ключа.
— Возьми, девочка. Маленький — от домика, большой — от собачьей будки. Надеюсь на вас, мои милые.
— Спасибо, бабушка Редлих, поправляйтесь! Выздоравливайте поскорее!
Шикеданц ушел не попрощавшись. Что с ним? Может быть, он обиделся на то, что старая женщина отвергла его помощь?
Энгельберт Шикеданц рвал и метал: «Эти дерзкие девчонка и мальчишка, черт бы их побрал! Своим вмешательством эти голопузые молокососы, будь они прокляты, все испортили мне!»
Машина «скорой помощи» увезла госпожу Редлих. Собаки жалобно завыли вслед. Хеди все еще держала в руке ключи, которые ей доверила старая женщина. Эти два маленьких легких кусочка металла налагали на детей большую ответственность. Ответственность за садовый участок, за домик, за четырех собак — за самое дорогое для госпожи Редлих. Лутц понимал это и тяжело охнул:
— Ну и нагрузочка же у нас теперь! Хорошо бы освободиться на некоторое время от школьных занятий. Да разве разрешат!
Хеди заперла домик на замок.
— Мужайся, комиссар, мы не одни. Соберем сразу же остальных ребят. Как-нибудь решим эту проблему.
Горячо, тепло, холодно…
У каждого мальчика или девочки есть хобби: мастерить, заниматься боксом, музицировать, изучать природу… Чтобы совершенствоваться в любимом деле, дети посещают кружки, и поэтому почти невозможно сразу собрать вместе всех до единого из 5-го «А». Одному не подходит время, другого в данный момент нет дома. И все же Лутца и Хеди окружили мальчишки и девчонки.
Лутц объяснил им, в чем дело:
— Мы полностью отвечаем за собак. В будке их оставлять нельзя. Это на руку отравителю. Да и садовый участок охранять день и ночь просто невозможно. Мы не должны пропускать школьные занятия даже по очереди. Так что же делать? Как нам быть?
У Даниеля Штруделя уже готов был ответ:
— Люди! Нет никаких причин для волнений. Предлагаю в ваше распоряжение свою пещеру. Если мы забаррикадируем вход старыми досками, собаки там будут в безопасности. Что же касается отравителя, то мою пещеру ему никогда не найти. Это — первоклассное укрытие!
Но ему возразили:
— А ну тебя с твоей пещерой! Это — дыра без света, без солнца… Просто издевательство над животными. Бедные собаки схватят там ревматизм…
Это предложение единогласно отклонили, хотя Даниель сделал его от чистого сердца. Мальчик сник. Несколько минут он отчужденно молчал, занятый своими мыслями. Но потом справился с обидой и присоединился к дискуссии, как будто ничего не произошло.
Тем временем Хеди внесла другое предложение:
— Держать в одном месте сразу четырех собак, это — сложное дело. А что, если мы разберем их по домам, возьмем, так сказать, на семейное обеспечение поодиночке. Я, например, готова принять у себя Никсе.
— Вот это Аист! Ну дает! А ты что же, не собираешься сначала спросить у матери разрешение?
— Совсем не обязательно. Моя мама — прогрессивная женщина. И она не будет возражать, когда узнает, что Никсе я взяла на некоторое время.
То, что сказала Хеди, вызвало у ребят удивление и даже чувство некоторой зависти.
— Твоя мама — замечательная женщина, — сказала Хайнер Боссе. — Моя мне такое запоет, если я приведу в дом собаку. У нас в гостиной на полу лежит новый ковер. Настоящей ручной работы — за тысячу двести марок.
— Да—а, а мои родители и без нового ковра будут против, — заявил с сожалением Руди Марквард. — Мне не разрешают завести даже рыжего хомяка.
Антье Гербер не отставала от Хеди.
— Я не могу пожаловаться на своих, мои родители очень здравомыслящие люди. В особенности отец, он разрешает мне все. Если вы не возражаете, я бы взяла Нанте.
— Жаль, что у меня дома целый детский сад братишек и сестренок, — произнес с сожалением Даниель. — Я бы взял себе Тассо.
Руди Марквард щелкнул пальцами.
— Господа, у меня есть идея, чудесная идея. Тассо я мог бы определить к дяде. У него дом с большим садом. К тому же, мой дядя понимает собачий язык. Это я точно знаю. Его собственная собака только что околела.
— А отчего, не от заразной ли болезни?
— Ничего подобного, просто от старости. Лео стукнуло уже шестнадцать лет.
Вопрос о Тассо был решен. Осталась лишь Зента. Но никто из ребят больше не решился привести собаку домой.
Лутц провел рукой по взъерошенным волосам.
— Н—да… — все еще колебался он, но, наконец, объявил решение: — Тогда мне придется пожертвовать собой. Попытаюсь провести Зенту тайком в свой дом. Конечно, это будет не просто. Родители навряд ли обрадуются. Хотя они и прогрессивные люди, но тем не менее животных недолюбливают. Но деваться им некуда: если они не примут Зенту, им придется и меня выставить за дверь. Ну вот, самое главное мы, кажется, решили.
— Минуточку! — крикнула Хеди. — Мы кое о чем забыли. Как быть с Хольведе?
— А что, ей тоже нужно пристроить собаку?
— Не мелите чепуху. Нам надо решить, скажем ли мы ей о том, что помогаем бабушке Редлих, или нет? Я за то, чтобы наша учительница знала об этом.
Ребята раздумывали: сказать или не сказать? В конце концов они решили: «Конечно же, мы должны сказать. Завтра же утром. Иначе мы испортим с нею отношения. Она чувствительна, как альпийская фиалка».
Итак, обо всем переговорили, все выяснили. Хеди открыла собачью будку. Четверо временных собаководов знакомились со своими подопечными.
Нерешительное помахивание хвостами у четвероногих, легкое сердцебиение у двуногих. И если одни гладили, ласково трепали и похваливали, то другие в это время обнюхивали одежду своих новых хозяев. Наконец, взаимопонимание было достигнуто. Собаки позволили прикрепить поводки к своим ошейникам и послушно побрели к новому жилищу.
Лутц недооценил своих родителей. Не то чтобы при виде нового нахлебника старшие Хартвиги радостно воскликнули: «О, как чудесно, теперь у нас будет собака!» Нет, этого, конечно, не было. Но они неожиданно быстро примирились с появлением Зенты.
Повлияло ли то, что господин Хартвиг получил премию за свои кулинарные успехи в ресторане «Погребок у ратуши», или Лутц столь трогательно поведал историю бедной и одинокой госпожи Редлих, что категоричное «нет» прозвучало бы просто бессердечно?
Собственно, не все ли равно, что побудило родителей согласиться? Главное заключалось в том, что крупная, с темной шерстью овчарка могла остаться у них. Счастливый Лутц обнял своих родителей.
— За это можете ничего не дарить мне на день рождения и Рождество. — Он пытался взять реванш.
— Ну, ну, не так прытко, — охладил его пыл отец. — Подумай—ка лучше, чем ты будешь ежедневно кормить собаку.
— Это — мелочи! — Лутц подмигнул отцу. — Я знаком с лучшим шеф—поваром Европы. У него и буду брать кости и мясные обрезки.
Отец улыбнулся.
— Я не возражаю. Но не думай, что лучший шеф—повар Европы из—за того, чтобы набить собачье брюхо, станет урезать мясные порции гостей своего ресторана.
Зента знакомилась с квартирой, перебегала из одной комнаты в другую.
Госпожа Хартвиг внимательно смотрела на собаку.
— Прекрасное животное, — заключила она. — Надеюсь, что Зента не ожидает щенков. Что—то она подозрительно полновата.
— Да нет, это так кажется, — заверил Лутц. — Просто ты можешь убедиться, как хорошо бабушка Редлих кормила своих собак. Нет, нет, Зента безусловно не ждет щенков. Ее хозяйка обязательно обратила бы на это внимание.
— Будем надеяться. Иметь полдюжины щенков в нашей небольшой квартире мне бы не хотелось.
С появлением овчарки Миха забросил все свои игрушки.
— Зента, моя хорошая Зента, — непрестанно повторял карапуз. — Будь добра, иди сюда, моя хорошая Зента!
Он расточал нежность по отношению к собаке буквально на каждом шагу.
Госпожа Хартвиг уже не могла спокойно смотреть на это представление.
— Малыш, оставь собаку в покое, это просто ужасно. Марш в ванную комнату и хорошенько вымой руки. У собак часто бывают глисты.
Ползавший на коленях возле Зенты Миха с возмущением вскочил.
— Не—е, мамочка, это не так! Собаки бабушки Редлих очень чистые. Исключительно чистые. Как снаружи, так и внутри.
Но его протест не имел успеха. От мытья рук отвертеться не удалось.
Зента уловила момент и забралась в угол: она не любила возню и бестолковщину.
На следующее утро в школе юные владельцы собак обменивались первыми впечатлениями.
— Моя Зента ведет себя безукоризненно, — начал Лутц.
— А вот о Никсе я такого сказать не могу, — вступила в разговор Хеди. — Она не терпит одиночества. Половину ночи взвизгивала и скулила, пока я не взяла ее к себе в постель.
У Антье Гербер дела обстояли так же.
— Моя Нанте тоже постоянно взвизгивала и вела себя беспокойно. Очевидно, все у нас ей кажется чужим. Я не знаю, тоскуют ли собаки так же, как люди? Если судить по—нашему, то Нанте чувствует себя одинокой.
Сведения о поведении Тассо пока не поступили.
— Мой дядя очень обрадовался, очень, — заверил Руди Марквард.
На большой перемене госпожа Хольведе следила за порядком в школьном дворе. В этот момент можно было рассказать классному руководителю обо всем, что произошло за последнее время.
Учительница обычно редко хвалила учеников. Но сейчас она с одобрением смотрела на ребят. Их детективные увлечения здесь были ни при чем. На нее произвело впечатление то, что дети оказали реальную помощь старому и больному человеку.
— Полагаю, вы разрешите мне разделить ответственность за ваши добрые дела, — сказала она и попросила показать ей осиротевший садовый участок по Березовому проезду, 18. Ребята с радостью согласились.
Госпоже Хольведе сразу бросилось в глаза то, на что юные сыщики—любители до сих пор не обращали никакого внимания. Садовый участок и скромный домик пришли в упадок. Дорожки заросли травой, кусты смородины стояли неподстриженными, часть из них вообще засохла. Столбцы ограды покосились. Стены жилища обветшали. Крыша в некоторых местах прохудилась. Здесь нужны были прилежные руки.
— Как вы полагаете, не стоит ли нам провести классное собрание прямо тут, на лоне природы? — спросила учительница. — Естественно, с молотками, пилами, лопатами и другим необходимым инструментом в руках.
Все были «за». Хотя и не столь бурно, как если бы прозвучал призыв: «Вперед, перевернем весь город в поисках отравителя собак!» Конечно, работа в саду полезна во всех отношениях, в том числе и для здоровья, однако каких—либо приключений она не сулила. Но, что необходимо сделать, будет сделано. Бабушка Редлих порадуется, когда вернется из больницы домой. Она вряд ли узнает собственный участок.
Комиссар уголовной полиции Хартвиг отвел Хеди в сторонку.
— Все хорошо, все правильно, — зашептал он ей на ухо. — Дел здесь действительно предостаточно. Но я буду продолжать свое расследование во что бы то ни стало.
— А почему «твое расследование»? Ты должен был сказать «наше расследование», — поправила его Хеди.
На этот раз их поход прошел удачно. Наконец—то Лутц и Хеди застали девочку по имени Бербель Хайденрайх дома.
Бербель не особенно обрадовалась их вторжению: она выполняла домашние задания по физике, математике и биологии.
Хеди сослалась на Эрику Хазе, подружку Бербель. Это имя подействовало как волшебное слово. Бербель стала дружелюбнее.
— Ах, так Эрика послала вас ко мне?
— Да, по ее мнению, эта книжная закладка принадлежит тебе. Мы нашли ее в книге «Девочка из соседнего дома».
— Дай—ка я посмотрю. Действительно, это моя, но я о ней совершенно забыла. Большое спасибо. Однако этот кусочек ткани не стоит ваших хлопот.
— Не скажи, при некоторых обстоятельствах даже небольшой лоскуток может оказаться очень полезным, — возразил Лутц, совсем как умудренный опытом комиссар уголовной полиции.
— Ну, такие лоскутки я могу получить в любое время, — похвалилась ничего не подозревавшая Бербель. — У моей тетки есть еще такая ткань. Обрезки у нее остаются постоянно.
— А что, твоя тетка портниха?
— Нет, она работает в художественной мастерской и изготовляет кукол. Они просто великолепны, в них можно влюбиться. На улице Флориана Гайера есть магазин «Шкатулка», в его витрине выставлены куклы, которые мастерит моя тетя. Посмотрите — не пожалеете. Их можно сразу узнать по маленьким наклеечкам из золотой бумаги, на которых написано: «Кукла ручной работы. Изготовлена Шикеданц». Так зовут мою тетю. Маргарете Шикеданц.
Шикеданц? При этом имени Лутц вздрогнул, как от удара током.
— Скажи—ка, а твоя тетушка замужем?
— Батюшки мои, а ты, оказывается, любопытный!
— Мы знаем человека, фамилия которого тоже Шикеданц. Вот я и подумал… что это фамилия довольно редкая, не правда ли?
— Это точно, Шикеданцев не так уж и много, — подтвердила Бербель Хайденрайх. — Но моя тетка не замужем. Сейчас не замужем. Некоторое время назад они разошлись с дядей.
— Ага, понимаю, — произнес Лутц с видом опытного в таких делах человека. — Размолвка с разводом, так ведь?
— Точно. Они рассорились до такой степени, что моя тетя не хочет даже вешать у себя на окнах шторы, которые были у них в гостиной. Поэтому она использует эту ткань для изготовления кукол. Вот и моя книжная закладка как раз из этих штор. Ну да, моя тетя должна быть довольна, что избавилась от этого человека. Я терпеть не могла своего дядю. Это — настоящий мошенник, плут и вор, который одурачивает других, а затем проигрывает все деньги. Вы можете мне поверить.
— Господин Шикеданц, которого мы знаем, совершенно другой человек, — подчеркнул Лутц. — Он даже проявляет заботу об одинокой старой женщине. Он отправил ее, хотя и против ее воли, в больницу, поскольку желает ей только добра.
— На это мой дядя не способен. Он постоянно думает только о своей выгоде, — безжалостно рисовала портрет своего бывшего родственника Бербель. — И при этом у него такое прекрасное имя. Представьте себе, родители назвали его Энгельбертом. Как нарочно, Энгельбертом note 4 — этого дьявола!
Лутц задумался.
— Как зовут нашего господина Шикеданца, я сейчас не помню. А ты, Хеди? Ну, да это не так уж и важно. Но имя Энгельберт ему бы подошло.
«Горячо, тепло, холодно…» Кто не знает эту старую излюбленную детскую игру. В ходе ее разыскивается какой—либо спрятанный здесь же предмет, который один из играющих должен найти. Все остальные помогают ему. Если тот, кто разыскивает, находится далеко от спрятанной вещи, о ему кричат: «Холодно, холодно!» Когда он идет в правильном направлении, раздается: «Тепло, тепло!», а если он приближается к спрятанному, все начинают кричать «Горячо, горячо!» Правила этой игры известны Лутцу и Хеди.
«Холодно, холодно» и ничего, кроме «холодно», — думали они, подводя итоги визита к Бербель Хайденрайх. Они все еще идут на ощупь в темноте. Книжная закладка не приблизила их ни на миллиметр к отравителю собак. К черту все эти лоскутки в красно—зеленую клеточку! Им действительно место лишь в мусорном контейнере.
Лутц и Хеди повернули обратно. И по пути мальчика вдруг осенило. Он даже остановился как вкопанный: «А если дядя Бербель и этот самый лучший из людей, господин Шикеданц, — одно и то же лицо? Звучит невероятно, но хороший криминалист должен внимательно рассмотреть любую версию».
Лутц откашлялся.
— Послушай—ка, Хеди, если двое людей разводятся, то вполне может статься, что они режут пополам штору, и один получает правую, а другой — левую половинку? Знаешь ли, в таком случае тряпка, в которую была завернута отравленная приманка для собак, вполне может быть куском этой оконной шторы.
Хеди споткнулась: от неожиданности она не обратила внимания на бортик тротуара.
— Уж не думаешь ли ты, что дядя этой Бербель…
— Не—е, думать я еще пока не думаю, но разве это исключено?
— Ой, ты совсем сошел с ума!
— Ясное дело, и еще как! Я так свихнулся, что сейчас же направлюсь в больницу и спрошу бабушку Редлих, как зовут ее друга Шикеданца, и не был ли он ранее женат.
Хеди наморщила лоб.
— Смотри, парень, чтобы тебя не посадили в кутузку.
Но все же она решила сопровождать его до больницы.
По пути они раздобыли букетик цветов. На сей раз в цветочном магазине — за пятьдесят пфеннингов.
Больничный привратник, строгий человек с лицом надменного короля из старинной сказки, остановил подростков у больничных ворот.
— Сегодня неприемный день. И вообще детям вход воспрещен.
— Пожалуйста, нам очень нужно поговорить с госпожой Редлих. Это очень важно, — попросил его Лутц.
— Единственно важным здесь является порядок и больничный режим, чтобы пациенты быстрее выздоравливали, — отрезал привратник.
Хеди прищурила глаза. Она где—то читала, что подобная глазная гимнастика смягчает черствых мужчин.
— Уважаемый господин, — сказала она приторно сладким тоном, — не можете ли вы в порядке исключения…
— Нет, не могу. Давайте сюда цветы. Я передам их больной. Можете написать несколько приветственных слов. Вот и бумага. Больше я не могу ничего для вас сделать.
Хеди перестала щурить глаза. Лутц взял клочок бумаги. Карандашом, который дал им страж ворот больничного царства, они написали:
«Дорогая бабушка Редлих!
Желаем всего самого доброго! Ваши собаки в безопасности и также передают вам привет. Выздоравливайте поскорее. К сожалению, мы не можем навестить вас. Нас просто сюда не пускают. Но не беспокойтесь. Все — в порядке. С большим приветом.
Ваши верные друзья и помощники».
Больше им ничего не пришло в голову. Да и что писать? Свои вопросы и сомнения они могут доверить бабушке Редлих только с глазу на глаз. Да, хорошо бы иметь шапку—невидимку. Тогда можно было бы запросто проскочить мимо привратника в больницу. Вот это было бы здорово!
Таинственное объявление
Новое открытие. Но поможет ли оно?

В витрине табачного магазинчика «Сигареты от Хампе» на Колодезной улице висит объявление. Оно прикреплено к внутренней стороне оконного стекла четырьмя кусочками липкой ленты: «Продается прекрасный земельный участок для застройки. Подробности можно узнать в магазине».
Антье Гербер заметила отпечатанное на пишущей машинке объявление, когда покупала для отца пачку сигарет «Ювель». Она сначала безучастно скользнула взглядом по бумажке, но затем ей бросилась в глаза одна особенность: буква «е» в машинописной строке выпадала из ряда. Такая пляшущая литера была и в письме с угрозами, которое получила в свое время бабушка Редлих. Антье знала об этом. Не долго думая, она купила пачку «Ювель», отнесла сигареты отцу и побежала к Лутцу. Тот как раз выводил Зенту на прогулку. Карапуз Миха увязался с ним.
— Ну, моя хорошая, наложи, пожалуйста, свою кучку, — уговаривал он овчарку, пока Антье докладывала Лутцу о своем открытии.
— Большое спасибо, что пришла, — сказал Лутц. — Нам нужно немедленно прояснить это обстоятельство. Я сам поговорю с продавцом сигарет. Ты со мной?
Антье отказалась.
— Я не пойду, — ответила она. — Господин Хампе знает меня. Мой отец постоянно берет у него сигареты.
— Как хочешь. — Лутц не стал ее уговаривать. — Но пожелай мне хотя бы удачи. Может быть, это объявление в витрине поможет нам выйти на отравителя собак.
Антье скрестила большие пальцы рук, произнесла заклинание: «Той, той, той» — и трижды сплюнула.
Хампе—сигара был крупным мужчиной, с двойным подбородком и большим животом. Пожалуй, этот человек тянул килограммов на сто. Он не отказывал себе в самых лучших сигарах, которые получал для продажи.
Обычно поклонники такого изысканного курева — приветливые, добродушные люди. Но господин Хампе такими чертами характера не отличался. Впрочем, как и его двенадцатилетняя Фифи. Эта небольшая собачка терпеть не могла своих более крупных собратьев. Как только Лутц и Миха с Зентой вошли в тесный магазинчик, Фифи встретила их пронзительным, рвущим нервы лаем.
— Спокойно, спокойно! — приказал Хампе и попытался выдворить маленькую ехидну в соседнее помещение. Но Фифи оказалась проворнее своего хозяина. Она несколько раз сумела увернуться, прежде чем он пинком выгнал ее в кладовую. При этом войлочный шлепанец с правой ноги слетел у него прямо под прилавок. Пришлось нагнуться, чтобы достать его оттуда и предстать перед покупателями при полном параде. Наконец, Хампе с красным лицом, тяжело дыша, выпрямился и не очень—то любезно обратился к мальчикам:
1 2 3 4 5 6 7 8 9