А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Какой-нибудь молочной лапши тебе вечно не хватает, и ты выпрашиваешь добавку. А от такого деликатеса отказываешься. Глупее не придумаешь! Ведь вкусно. Этот гуляш из грибов — первоклассная штука!
И Лутц черпал ложку за ложкой. Но каким бы голодным он ни был, наступил момент, когда желудок скомандовал: «Стой, довольно, больше нет места!» Мальчик бросил ложку, хотя на дне кастрюли оставалось еще порядочно грибного гуляша.
Хеди спросила, не хочет ли кто-нибудь добавки. Но у всех желудки были набиты. Тогда она подозвала собаку:
— Иди сюда, Зента, это тебе! — и, выйдя из пещеры, вылила весь остаток на землю.
Овчарка полизала грибной гуляш, немного поела, а потом, опустив голову, с опущенным хвостом вернулась в пещеру.
— Гляди—ка, с Зентой что—то творится, — встревожилась Хеди, но Лутц ее успокоил:
— Да что ты, Зента в порядке. Ей просто жарко. Если бы у тебя при такой погоде была толстая меховая шкура, ты тоже тяжело дышала бы. Спорим?
Они подсели к остальным ребятам, которые уже вышли из пещеры и расположились на траве. Разговор шел обо всем, но главными темами оставались — Шикеданц и грибы. Больше всего сыщиков волновал вопрос: «Зачем Шикеданцу ядовитая бледная поганка?»
— Наверное, он ее высушит, — высказала предположение Хеди.
— Вздор, от этого ядовитый гриб не станет съедобным, — возразил Хайнер.
— А может быть, он его высушит и повесит на стену как украшение? — размышлял вслух Руди Марквард.
— Ой, не смеши. Что за украшение? — съязвила Антье.
Их наивность рассердила Лутца.
— Люди, не надо. Мы должны думать, как криминалисты, — вмешался он. — Я не удивлюсь, если узнаю, что Щикеданц собирает ядовитые грибы, чтобы травить собак.
Хайнер ухмыльнулся.
— У тебя разыгралась фантазия, мой милый. Несколько недель назад, когда сдох Черный Неро, в лесу еще не было грибов.
— Ну и что? Ведь тогда отравитель использовал именно сушеные грибы, он измельчил их и подсыпал в мясную приманку. Сегодняшняя поганка наверняка пополнит его запасы.
Большинство ребят согласились с Лутцем.
— Ясно, это Шикеданц отравил собак, наконец—то мы нашли негодяя!
— Чересчур рано радуетесь, ведь у нас нет убедительных доказательств, — сдержал страсти Хайнер.
— Ты так думаешь? Да? — прикрикнул на скептика Лутц. — У нас целых три доказательства. Три факта, которые неопровержимо разоблачают Шикеданца. Первый: он собирает ядовитые грибы. Второй: в ту ночь, когда отравитель проскользнул к клетке с собаками, песики не лаяли, а дружелюбно повизгивали. Почему? Да потому, что они знали Шикеданца. Он часто навещал бабушку Редлих. И, наконец, доказательство третье: пляшущая литера «е». Она встречается и в письме с угрозами, и в объявлении о продаже участка. Ну как, хватит?
— Стоп—стоп—стоп! Что касается пишущей машинки, то это до сих пор не доказано, — возразил Хайнер.
Лутц улыбнулся. Он настолько был уверен в своей правоте, что этот упрек не смутил его.
— Ладно, от пишущей машинки мы можем и отказаться! Оставшихся у нас доказательств достаточно, чтобы засадить Шикеданца за решетку.
Радость охватила сыщиков—любителей.
— Ура, дело сделано! Все ясно, все доказано. Вперед, люди, что мы расселись. Нам нужно идти в полицию и передать ей это дело. Шикеданц сегодня же попадет в кутузку!
И вдруг из пещеры послышался сдавленный рыданиями крик:
— Все сюда, быстро! Бедная Зента умирает!
Миха стоял на коленях перед овчаркой, которая, хрипя, каталась по земле.
Все в растерянности, просто онемев от ужаса, столпились вокруг Зенты.
— Так сделайте же что-нибудь! — умолял Миха. — Что вы уставились на нее!
Лутц погладил овчарку. По ее телу пробежала судорога, лапы задергались.
— Бедненькая, ты так мучаешься, — прошептала Антье.
Хеди опустилась на колени, нагнулась над собакой и осторожно приложила ужо к ее животу. Все затаили дыхание. Хеди оприслушалась.
— У нее внутри что—то булькает и бурлит, — сообщила она тихо. — А теперь… теперь что—то зашевелилось.
— Ясно, это в желудке, — поставил диагноз Хайнер. — Скорее всего — вспучивание, в кишках собрались газы.
— Чушь, Зента съела что—то плохое, — возразил Руди Марквард.
Хеди вскочила.
— Это грибы, — крикнула она, бледнея. — Я дала ей остаток нашего гуляша.
У Антье округлились глаза.
— Гуляш был отравлен, — сдавленным голосом произнесла она. — В него попал ядовитый гриб. Ужасно, но я тоже чувствую себя неважно.
Девочка проглотила слюну, у нее перехватило дыхание, и ее всю затрясло.
— Великий Боже, — еле слышно прошептала она, — мне очень худо, меня сейчас стошнит.
Даниель громко рыгнул.
— Факт, — выдавил он. — У меня внутри тоже что—то шевелится.
— Люди, мы отравились, — вскричал Хайнер и схватился рукой за горло. — В гуляш попала поганка. Достаточно одной такой штуки, чтобы мы все отправились на тот свет. Мы пропали! В этом нет сомнения, я уже чувствую, что нам конец. Началась резь в животе. Ой, ой, яд пожирает нас.
Словами можно заразить так же, как и вирусами, вызывающими грипп. Кругом мгновенно раздались жалобные стоны и крики. Каждый вдруг обнаружил у себя явные признаки отравления грибами. Паника охватила всех.
— Не дайте мне умереть, — запричитала Антье Гербер, — спасите меня!
Первым опомнился Лутц.
— Все в поликлинику, быстро! — скомандовал он. — Бегом, бегом!
И выскочил из пещеры. Остальные очертя голову, словно стая испуганных уток, бросилась за ним.
Миха, боясь, что его собьют с ног, крепко вцепился в Хеди.
— Послушай, что случилось? — захныкал он. — Не убегайте все. Моя бедная Зента, неужели ты не можешь спасти ее?
— Нет, Миха, я тоже очень спешу, — девочка постаралась ответить как можно спокойнее, чтобы не напугать малыша. — Я не могу ничем помочь Зенте. Но ты не плачь. Тебе нечего бояться, ведь ты не ел грибы. Я прошу тебя, беги быстрее к нашей учительнице. Она живет на площади Мира, в доме, где овощной магазин. Расскажи ей, что случилось. И что собак отравил Шикеданц. Ты понял? И что она должна заявить об этом в полицию, если… — тут у нее перехватило горло, — если мы все сегодня умрем. Давай, будь смелым, теперь вся надежда на тебя!
К счастью, поликлиника находилась не очень далеко. Пока дежурный врач собирал по тревоге всех медсестер и все резиновые шланги, чтобы организовать массовую промывку желудков, Миха добежал до площади Мира и нашел дом с овощным магазином и классную руководительницу 5-го «А». Маленький гонец так устал, что у него все перепуталось в голове. Госпожа Хольведе не могла представить себе, слушая его обрывочные фразы, подлинную картину того, что произошло в пещере на лесной опушке.
— Д—добрый день, — заикаясь, докладывал Миха, — Хе—ди п—послала меня… Вы должны заявить в п—полицию о ядовитых грибах… Господин Шикеданц их о—отравил… Я не съел ни крошки… Но б—бедная Зента… Она лежит в пещере и у—умирает. Мой брат и другие п—попали в поликлинику…
Госпожа Хольведе пыталась успокоить малыша. Постепенно ей удалось выяснить, что же случилось. Конечно, она не приняла на веру все, что рассказал ей Миха. В первую очередь то, что касалось Зенты. В конце концов, она преподавала биологию, и ей было известно, что ядовитые грибы не опасны для собак: у них желудочный сок обладает большей кислотностью, чем у людей, и обезвреживает сильные яды.
— Мне кажется, что ты немножко фантазируешь, — мягко упрекнула она карапуза.
Но у того слезы вновь покатились по испачканному лицу.
— Но бедная Зента лежала там, как мертвая, — жалобно произнес он. — Пойдемте, я покажу вам пещеру. Не знаете ли вы лекарства для собаки? Я очень прошу — помогите ей.
О своем старшем брате Миха так не беспокоился. Зента, Зента — все время лишь о Зенте.
Госпожа Хольведе сняла домашние туфли и обулась в сандалеты. Вместе со своим маленьким проводником она отправилась к старому карьеру, в котором находилась пещера.
— Это здесь, — сказал Миха и остановился перед большой дыркой в откосе. Он предоставил учительнице право первой войти в пещеру. Но сделал это вовсе не из—за галантности. Ему было страшно увидеть мертвое животное. Поколебавшись, Миха медленно последовал за женщиной. Тут до него донеслось свирепое рычание. Что это? Значит, Зента жива! И действительно, перед ними живая и здоровая стояла овчарка. И не одна. Она приготовилась защищать трех барахтавшихся щенков, которым только что подарила жизнь.
Госпожа Хольведе засмеялась. Да так громко, что посыпался песок со стен пещеры.
— Ах, вот чем она была больна! Неужели никто не заметил, что овчарка собирается стать матерью?
Миха никак не мог понять, что произошло. Он долго глядел на это чудо, потом тряхнул головой и признался:
— Я не знал, что у собаки могут получиться щенята, если она поест грибов!
Госпожа Хольведе обняла малыша за плечи и вывела его из пещеры.
— Пошли, Зенте и ее малюткам нужен покой, — сказала она мальчугану. — И расскажи—ка мне, что случилось после того, как собаке вдруг стало плохо. Твой брат и другие ребята подумали, что они тоже отравились? Не так ли?
Миха согласно кивнул.
— Послушай, я сильно сомневаюсь в том, что произошло отравление. Наверное, у них разыгралось воображение, возникла ложная тревога. Давай—ка свяжемся сейчас с поликлиникой. Может быть, им ничего не надо делать.
Но учительница уже опоздала с телефонным звонком.
— Все пациенты чувствуют себя хорошо, — ответила старшая сестра. — Мы только что очистили желудок последнему.
Акция продолжается
— Дети, можете отправляться домой. Вы вне опасности.
Стайка усталых, бледных, с трясущимися коленями и пустыми желудками ребят покинула поликлинику.
— О Господи, — жаловался Хайнер, — я еле держусь на ногах. В жизни больше не притронусь к грибам.
— Тише, тише, — умоляла Хеди. — При упоминании о грибах у меня начинаются судороги в желудке.
Она оперлась об Антье, а может быть, та висела на ней. Вернее, они поддерживали друг друга, так как чувствовали себя отвратительно.
Только у Даниеля Штруделя еще оставались силы, чтобы немного подурачиться.
— Послушайте—ка, резиновый шланг, который меня заставили проглотить, наверняка взяли в пожарной команде, — зубоскалил он. — Вот такая длинная штука, скажу я вам! — И он развел руки в стороны.
У Антье появился какой—то ком в горле, и ее затошнило.
— Ах, Боже мой, — взмолилась она. — Не напоминай мне об этом.
Их путь лежал через Колодезную улицу. Перед витриной магазинчика Хампе толпились люди. Непонятно, читали ли они объявление, или продавец выставил на обозрение что—то особенное. О да, в самом центре, между коробками сигар и пачками сигарет, курительными трубками и мундштуками лежала белая бумажная салфетка и на ней большой гриб. Великолепный экземпляр со светлой шляпкой и бело—желтой манжеткой вокруг ножки. А рядом с ним белая картонка, на ней предупреждение, написанное тушью аккуратным четким шрифтом:
«Внимание! Грибники, собирая дары леса, будьте осторожны. Этот клубневидный гриб, который также называют бледной поганкой, исключительно опасен. Его нашел в нашем городском лесопарке друг природы Энгельберт Шикеданц».
Лутц Хартвиг и Даниель Штрудель остановились перед витриной. Пробежали глазами текст раз, другой. «Друг природы Шикеданц». Ну, что ты скажешь?
— На нем пробы негде ставить, — возмущенно прокомментировал Лутц. — Но я узнаю этот ядовитый гриб. Именно он тогда лежал у Шикеданца в сумке.
— А ты не находишь, что этот тип оказался порядочным человеком, — заметил Даниель. — Друг природы не может травить собак, это вещи, взаимоисключающие друг друга.
Лутц не ответил. Даниель потянул друга в сторону и насмешливо спросил:
— Ты что — оглох?
— Ах, оставь меня в покое, — взорвался Лутц. — Я кончаю с этим. Раз и навсегда. Ты понял? Нет никакого смысла копаться дальше в этом деле. Мы все время нападаем на ложный след. Госпожа Хольведе права. Наше усердие нужно использовать в учебе. Ничего толкового не получится, нам не заменить уголовную полицию. Нет, с меня хватит. Пошли домой? Наплевать нам на этого Энгельберта с его проклятым грибом!
Что печатают в газетах? Передовицы, новости со всего света, очерки, спортивную информацию, ребусы и кроссворды, объявления, а на последней странице местные известия под рубрикой «Репортер идет по городу».
Госпожа Хольведе не принадлежала к тем людям, которые используют газеты только как оберточную бумагу или для растопки печи. Она читала их. И каждый день тратила на это порядочно времени. Так было и сегодня. При этом учительница не пропускала и то, о чем писал городской репортер. А сегодня в местном печатном органе была помещена следующая заметка:
«Благодаря неустанным поискам химика Энгельберта Шикеданца на фирме «Палетта» (производство лаков и красок) удалось создать новый вид покрытия, которое гораздо более устойчиво к погодным условиям. Кроме того, туда добавлено ядовитое вещество, которое уничтожает насекомых и вредителей».
Госпожа Хольведе задумалась. Она вспомнила о записке, которую получила несколько дней назад от продавца табачных изделий Хампе. Там стояло: «Энгельберт Шикеданц, улица Петермана, 12». Необычное, редкое имя. Значит, химик собирается продавать земельный участок. А ведь этого Шикеданца дети подозревают в том, что он отравил собак.
«Трижды встречаемся мы с Шикеданцем, — размышляла учительница. — Что говорит в его пользу, а что — против? Сначала факты со знаком плюс. Он улучшил краску, выпускаемую фирмой «Палетта», заботится об одинокой старой женщине, организовал ее лечение.
Это нужно признать.
Но есть и отрицательные факты. Скажем, объявление о продаже садового участка, которое он напечатал, использовав машинку с дефектом: буква «е» вылезает из строки. Точно так же, как и в письме с угрозой отравить собак. Случайность? Возможно. В то же время Шикеданц, как сказано в газетной заметке, в последнее время на работе имел дело с ядовитыми веществами. Немного яда, хорошо его упаковав, можно легко вынести в кармане из рабочего помещения и использовать в личных целях, далеких от добрых дел…
Глупости, дети заразили тебя криминальным вздором, — решила все же госпожа Хольведе и бросила газету на стол. — Что может заставить Шикеданца, химика, занимающего хорошо оплачиваемую должность и видное положение, вредить бедной и больной семидесятисемилетней пенсионерке? Зачем это ему нужно?»
Учительница не могла найти убедительного ответа. Покой ее беззаботного вечера был нарушен. Энгельберт Шикеданц, бабушка Редлих, подозрения ребят, пляшущая литера «е»… Мысли каруселью закружились в ее голове. А внутренний голос подсказывал: «Доберись до сути дела, тут что—то не так, приглядись получше к этому Шикеданцу».
И учительница отправилась на улицу Петермана. Она дважды пыталась повернуть обратно, пока шла туда.
«Ты поступаешь глупо, — думала она, — не будь смешной, ты ведь взрослый человек! Не связывайся с этим делом!» Но каждый раз она вспоминала о бабушке Редлих. Как часто такие одинокие старые люди становятся жертвами мошенников, разыгрывающих из себя добропорядочных благодетелей.
Улица Петермана, 12. Четырехэтажный доходный дом. Шикеданц живет на последнем этаже, под самой крышей. У госпожи Хольведе сильно билось сердце, и это было вызвано не только тем, что ей пришлось преодолеть около шести десятков лестничных ступеней.
Энегльберт Шикеданц, мужчина пятидесяти четырех лет, с видной фигурой и моложавым круглым лицом, был галантен. Особенно в отношении приятных женщин моложе сорока, таких, как классная руководительница 5 — го «А». Он не предложил госпоже Хольведе обыкновенный скромный стул. Нет, он заставил ее сесть в роскошное кресло.
— Я рад, что вы посетили меня, — сказал Шикеданц медовым голосом проповедника. И на самом деле его радовала возможность продать в скором времени участок земли. Разумеется, за достойную цену. Ему срочно требовались деньги. Недавно он крупно проиграл на скачках. И задолжал сумму, превышавшую его месячное жалованье. Счастье, которое прежде улыбалось Шикеданцу, несколько месяцев назад оставило его. В итоге он поиздержался. И очень сильно. Пришлось занять деньги у коллег и знакомых.
Долги росли, как снежный ком, а заимодавцы теряли терпение, предупреждали, угрожали…
— Мой участок просто идеален для постройки дома, — цветисто расхваливал его Шикеданц. — Вы будете в восхищении. Ни намека на пустошь, без зарослей крапивы, ухоженная земля. И расположение прекрасное — прямо на городской окраине, рядом с лесом. Тишина, чистый воздух, нет автомобильного движения. Можно сказать, сельская идиллия в округе. Но дорога по Березовому проезду асфальтирована.
— О, Березовый проезд мне хорошо известен, — заметила госпожа Хольведе. Она вовремя спохватилась, чтобы не выдать своего удивления. Ведь земельные участки там только по одной стороне проезда. Кроме владения бабушки Редлих, на всех остальных были возведены добротные одно—двухэтажные коттеджи. И какого—либо пустыря там не было.
Учительница стала догадываться.
— Ваш участок совершенно пуст? — осведомилась она.
— Конечно, — дал волю своему хорошо подвешенному языку Шикеданц. — То есть сейчас там есть домик. Да что там домик — слишком громко сказано. Точнее — сколоченная из досок конура. До сих пор в ней жила старая женщина, которая в данный момент находится в больнице. После выздоровления она переедет в дом для престарелых. Я об этом побеспокоился и доказал в отделах здравоохранения и социального обеспечения, что такого старого человека ни дня нельзя оставлять одного в этой конуре. Власти в принципе согласны, но, как водится, бюрократы тянут время. Я их предупредил, что нужно торопиться, иначе я пожалуюсь бургомистру.
Чтобы не выдать своего волнения, госпожа Хольведе сильно сжала кулаки. Она призвала себя к спокойствию, и ей удалось сохранить маску дружелюбия на лице.
— Ваш участок — определенно то, что мне нужно, — заверила учительница. — Я должна обязательно посмотреть его. Скажите, пожалуйста, под каким номером он значится?
— Под восемнадцатым, — ответил Шикеданц. — Березовый проезд, 18. Калитка в изгороди не запирается. Вы можете побывать там в любое время. А сейчас я буду счастлив, если вы разрешите мне угостить вас рюмкой коньяка. Чтобы сделка была успешной, ее надо обмыть.
И не дожидаясь согласия госпожи Хольведе, он поспешил по коридору на кухню за бутылкой. Но рюмки, стоявшие в посудном шкафу, оказались плохо вымытыми. И Шикеданц задержался, чтобы привести их в порядок.
Госпожа Хольведе внимательно осмотрелась. И тут она увидела пишущую машинку, которая стояла на письменном столе у окна. Старая портативная модель, выпущенная в 1912 году. Под валиком торчал лист бумаги — начало какого—то письма.
Учительница вспомнила о пляшущей литере «е». Любопытство подняло ее из кресла и заставило на цыпочках потихоньку проскользнуть к столу. Достаточно было одного взгляда на текст — и она убедилась: буква «е» везде выпадала из строки.
«Вот оно, — подумала госпожа Хольведе, — вот оно…»
Шикеданц вошел с подносом, на котором стояли бутылка и две рюмки. Официант из него был, конечно, никудышный, и ему пришлось медленно балансировать по коридору, прежде чем он добрался до комнаты. Госпожа Хольведе устремилась к креслу, она спешила и, когда садилась, задела низкий журнальный столик, на котором стояла ваза с цветами. Та опрокинулась, пролилась вода. Какой конфуз!
— Ой, извините меня, пожалуйста! Я только хотела поудобнее вытянуть ноги.
Госпожа Хольведе покраснела, как напроказившая маленькая школьница.
— Ничего, ничего, несколько пролитых капель воды не стоят такого внимания, — успокоил ее Шикеданц. Он принес из кухни сухую тряпку — светло—коричневый лоскут искусственного шелка в красную и зеленую клетку.
— Видите, кусок старой занавески как нельзя лучше подходит для этой цели, — болтал он, протирая полированную крышку столика.
Госпожа Хольведе встала и распрощалась. Она решила покинуть Шикеданца совершенно неожиданно. Это был какой—то порыв души. Распивать с подлецом коньяк и при этом желать ему здоровья было выше ее сил. Актерского мастерства у нее на это явно не хватило бы.
— Мне нужно идти, я опаздываю, — сказала учительница. — Я дам о себе знать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9