А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Венецианские пушки все еще смотрели в море, словно до сих пор ожидали нашествия турок.
Стоял чудесный вечер, хотя находящийся в четырех милях берег Пелопоннеса уже окрасился в багряные тона, а на Гидре окна горели, словно за ними полыхал пожар. Константин прибавил обороты, и баркас помчался вперед. Морган зашел в рубку предложить старику сигарету.
– И долго нам плыть? – спросил он.
– Минут пятнадцать – двадцать.
Морган обвел глазами гладь вечернего моря, черного, как чернила. Солнце окончательно исчезло за возвышающимся на горизонте массивом острова Докос.
– Мило, – заметил он.
Старик не удостоил его ответом. Через некоторое время Морган оставил попытки его разговорить и спустился в каюту, где увидел мальчика. Тот сидел за столом и читал спортивную газету. Морган заглянул ему через плечо. Фотография на первой полосе изображала знаменитую футбольную команду из Ливерпуля.
– Любишь футбол? – спросил Морган. Мальчишка расплылся в радостной улыбке и ткнул пальцем в фотографию.
– Ливерпуль – ты любить? – Его английский оставлял желать лучшего.
– Ну, что касается меня, то я предпочел бы провести день в парках Кардифа, но согласен – в ливерпульских водах тоже кое-что есть.
Мальчик снова ухмыльнулся: подошел к буфету, достал оттуда дорогой „Поляроид" и наставил объектив на Моргана. Мелькнула вспышка, и из аппарата нехотя выползла карточка.
– Дорогая игрушка, – заметил Морган. – Кто подарил тебе ее?
– Господин Микали, – ответил Ники. – Хороший человек.
Морган взял карточку и подождал, пока она проявится. С темной пластины на него смотрело его собственное лицо, с каждой секундой становящееся все более отчетливым.
– Да, – медленно пробормотал он. – Наверное, ты прав.
Фотография полностью проявилась. Ники взял ее из рук Моргана.
– Хорошо?
– Да. – Морган потрепал мальчика по голове. – Очень хорошо.
Зазвонил телефон. Микали снял трубку и услышал голос Кэтрин Рили.
– Я все еще в Хитроу, – объявила она. – Как видишь, задерживаюсь.
– Моя бедняжка.
– Очень экстравагантная для тебя фраза, – заметила она.
– У меня сегодня очень экстравагантное настроение.
– Но я все равно успею на первый завтрашний утренний катер.
– Константин будет ждать тебя. Смотри, не заговаривай с незнакомыми мужчинами.
Когда Джон повесил трубку, до него донесся гул приближающегося мотора. Он взял бинокль и вышел на широкую террасу. Еще не настолько стемнело, чтобы он не смог увидеть, как баркас вышел в залив и направился к маленькой пристани, где застыла в ожидании старая Анна, жена Константина.
На краю пирса стоял фонарь. Когда мальчишка бросил бабушке канат, Морган прыгнул на пристань. Микали на миг поймал его в объектив бинокля. Этого оказалось достаточно.
Он вернулся в гостиную, где в камине ярко пылали сосновые чурки, налил себе шампанского со льдом, выдвинул ящик стола, достал „вальтер" и быстро навинтил на ствол глушитель. Затем сунул пистолет за пояс, обошел комнату и, распахнув высокие, в рост человека, окна, закрепил их. Ночной ветер принес в дом густой запах цветов из сада.
Выключив все лампы, кроме той, что стояла на журнальном столике около рояля, Микали сел за „Блютнер" и начал играть.
Крутая дорожка от пирса вела вверх к стоявшему неподалеку небольшому и довольно примитивному на вид домику. Из-под крыльца вылезла собака и облаяла Моргана. Старуха прикрикнула на нее, затем скрылась вместе с мальчиком за дверью. Константин же, не говоря ни слова, продолжил восхождение по тропинке, Морган следовал за ним. Сад спускался к морю террасами, обсаженными оливами. На клумбах росли камелии, гардении, гибискус. Аромат жасмина разливался в теплом вечернем воздухе. А еще звуки рояля – странная тревожная мелодия. Морган вдруг остановился, почувствовав, что ноги не слушаются его. Константин замедлил шаг, обернув к нему бесстрастное лицо, и Морган пошел дальше.
Они поднимались по ведущим к вилле ступеням, пока наконец перед ними не открылось просторное, свободно раскинувшееся одноэтажное здание из местного камня с окрашенными в зеленый цвет ставнями и черепичной крышей. Дома подобного типа можно найти в любом уголке Земли.
Внутрь вела двойная дубовая дверь, обитая железом. Константин без лишних церемоний открыл ее и вошел первым. Холл, в который сходились коридоры из двух крыльев виллы, был погружен в темноту. Только слабый лучик света пробивался из приоткрытой двери в противоположном его конце. Именно оттуда лились звуки музыки. Константин подошел к ней, жестом предложил гостю войти, поставил его сумку на пол и, так и не сказав ни слова, вышел, закрыв за собою дверь.
– Милости прошу, мистер Льюис, – позвал Микали.
Морган шагнул через порог. Его глазам предстала длинная, просто обставленная комната с выкрашенными белой краской стенами, полом из полированного кирпича, весело гудящим огнем в камине и Джоном Микали за концертным роялем.
– Раздевайтесь, пожалуйста.
Морган швырнул шинель на первый попавшийся стул и медленно, как во сне, сделал шаг. Во рту у него пересохло, воздух с трудом проходил в легкие. Звуки музыки, казалось, раздирали ему сердце.
– Вы знаете, что я играю, мистер Льюис?
– Да, – хрипло произнес Морган. – „Пастораль" Габриеля Гровлеца.
Микали изобразил на лице удивление.
– Вы, оказывается, человек со вкусом.
– Не совсем так, – ответил Морган. – Дело в том, что именно ее играла моя дочь на зачете за пятый класс в Королевском музыкальном колледже.
– Мне очень жаль, полковник, – произнес Микали. – Я в самом деле старался избежать столкновения.
Морган больше ничему не удивлялся.
– Могу себе представить, – бросил он. – Когда вы убили в Париже Стефанакиса, то сохранили жизнь шоферу. А также горничной в берлинском „Хилтоне" и другому шоферу, теперь уже в Рио, когда застрелили генерала Фалькао. Интересно, кем вы себя считаете – уж не Всевышним ли?
– Таковы правила игры. Я охотился не на них.
– Игры? – переспросил Морган. – И что же это за игра такая?
– Вам следовало бы знать. Вы достаточно долго играли в нее. Самая волнующая игра на свете, где конечная ставка – собственная жизнь. Признайтесь честно – хоть что-нибудь еще будоражило вашу кровь столь же сильно?
– Вы сумасшедший, – пробормотал Морган.
– Ну почему же? – Микали выглядел несколько удивленным. – Я делал то же, но в военной форме, и меня награждали медалями. Как вас сейчас. Так что, когда вы смотритесь в зеркало, то видите меня.
Он заиграл другое произведение, полное жизни и энергии.
– Интересно, что вы здесь совсем один, – продолжал Микали. – А где „Д-15" и спецслужба Скотленд-Ярда?
– Я хотел расправиться с вами в одиночку.
Музыка перешла в крещендо. Морган изготовился для схватки.
– Нравится? – спросил Микали. – Прокофьев, Четвертый фортепианный концерт си бемоль мажор для левой руки.
На крышу рояля легла его правая рука, сжимающая „вальтер". Морган метнулся в сторону, и пуля только чиркнула ему по плечу. Он вырвал из розетки шнур от лампы на журнальном столике, и комната погрузилась во тьму. „Вальтер" выплюнул огонь еще и еще раз, но Морган уже выпрыгнул из ближайшего окна, пересек террасу и тяжело спрыгнул в лежащий на три метра ниже сад.
Собака у коттеджа заливалась лаем. Морган устремился к краю обрыва, петляя между оливами. Микали, без колебаний последовавший за ним, не отставал.
На землю уже спустилась почти непроницаемая тьма, и только горизонт пылал оранжевым пламенем. Морган достиг края обрыва и понял, что дальше бежать некуда. Целое мгновение его силуэт четко вырисовывался на фоне оранжево-золотого заката. Микали выстрелил на бегу. Пуля столкнула Моргана вниз. Он вскрикнул и исчез.
Микали заглянул в бездну. За его спиной раздались шаги, и из темноты возник Константин с дробовиком в одной руке и фонарем – в другой. Микали взял у него фонарь, включил его и направил на мрачные волны, бушующие между камней.
– Мальчик спит? – спросил он.
– Да, – кивнул старик.
– Хорошо. Доктор Рили приедет завтра утром из Афин на первом катере. Встретишь.
Когда Микали зашагал обратно в сторону террасы, старик бросил взгляд на темное море, перекрестился и побрел к коттеджу.
Примерно час спустя Жан-Поль Девиль вошел в свою парижскую квартиру после ежегодной вечеринки с коллегами – адвокатами по уголовному праву. Большинство из них решили продолжить праздник в одном из заведений Монмартра, очень популярном среди джентльменов средних лет, ищущих приключений. Девиль сумел элегантно ускользнуть.
Когда он снял пальто, зазвонил телефон. В трубке раздался голос Микали.
– Я уже целый час накручиваю диск.
– Я был на обеде. Какие-нибудь неприятности?
– Объявился наш друг из Уэльса. Он узнал обо мне все.
– Господи помилуй. Откуда?
– Понятия не имею. Однако мне удалось установить, что он ни с кем не поделился своими знаниями. Ему слишком сильно хотелось поквитаться со мной лично.
– Вы с ним разобрались?
– Без всякого сомнения.
Девиль задумался, наморщив лоб. Наконец он принял решение.
– Учитывая сложившиеся обстоятельства, думаю, нам надо встретиться. Если мне удастся попасть на утренний рейс до Афин, то на Гидру я прибуду к часу по местному времени. Нормально?
– Отлично, – отозвался Микали. – Сегодня утром приезжает Кэтрин Рили, но ничего страшного.
– Разумеется, – согласился Девиль. – Пусть жизнь идет своим чередом. До встречи.
Микали налил себе еще коньяку, подошел к столу и открыл папку с информацией о Моргане. Он долго вглядывался в смуглое, изрезанное глубокими морщинами лицо, а потом швырнул папку в огонь, после чего сел за рояль, размял пальцы и заиграл „Пастораль" с невообразимым чувством и нежностью.
12
Почти всю жизнь Георгиас Гика ловил в море рыбу, а жил в том же крохотном домике, где родился семьдесят два года назад, в сосновом лесу над виллой Микали.
Четверо его сыновей в разные годы уехали в Америку, и только его жена, старуха Мария, всегда оставалась ему помощницей. Чтобы он ни говорил, она ни в чем ему не уступала и справлялась с лодкой не хуже мужа.
Дважды в неделю, отчасти для развлечения, отчасти ради дополнительного приработка, они, как обычно расставив ночью сети, выключали огни и пересекали пролив, чтобы в таверне на берегу Пелопоннеса взять груз контрабандных сигарет – товара, неизменно пользовавшегося большим спросом на Гидре. На обратном пути они выбирали сети. Успех сопутствовал им неизменно до того дня, когда Мария, включив мощные лампы для привлечения рыбы, увидела протянутую к ней руку и залитое кровью лицо.
– Господи, морской дьявол! – вскричал Георгиас и замахнулся веслом.
Жена отпихнула его в сторону.
– Отойди, старый дурак. Человека от нечисти отличить не можешь? Лучше помоги затащить его в лодку.
Она осмотрела Моргана.
– В него стреляли, – сообщил муж.
– Сама вижу. Два раза. С плеча содрано мясо, и вот еще, выше локтя. Пуля прошла навылет.
– Что нам теперь делать? Отвезти его в город к доктору?
– Зачем? – презрительно бросила Мария; как и для большинства старых крестьянок на Гидре, она отлично разбиралась в лекарственных травах. – Что такого может доктор, чего не могу я? И не забывай про полицию. Придется им сообщить, и тогда как мы объясним, откуда у нас сигареты? – Ее обветренное лицо сморщилось в улыбке. – Ты слишком стар для тюрьмы, Георгиас.
Морган открыл глаза.
– Что угодно, только не полиция, – прошептал он.
Старуха ткнула мужа в плечо.
– Видишь, он заговорил, наш морской пришелец. Давай поскорее доставим его на берег, пока он не помер у нас на руках.
Он видел, что они находятся в маленьком подковообразном заливе. Вдоль воды тянулся узкий песчаный пляж, с высоких гор спускался сосновый лес. Пирс из массивных каменных блоков выдавался далеко в залив. Подобное сооружение выглядело странно в таком глухом углу. Он не знал, что пирсу уже сто пятьдесят лет, и во время войны за независимость здесь стояло по двадцати вооруженных шхун, готовых пустить ко дну любое турецкое судно, беспечно приблизившееся к побережью Гидры.
Дождь перестал. Когда старик помогал раненому сойти на берег, тот разглядел в лунном свете несколько разрушенных строений. Он нетвердо стоял на ногах, и у него кружилась голова. Мария поддержала его. У нее оказались на удивление сильные руки.
– Не время падать, мальчик. Сейчас надо проявить силу.
Раздался чей-то смех. Морган с удивлением понял, что смеется он сам.
– Ты сказала „мальчик", мама? – переспросил он. – Я прожил почти пятьдесят лет – пятьдесят долгих, кровавых лет.
– Тогда тебе нечему больше удивляться в жизни.
В темноте раздался шорох, и из-за одного из строений появился старый Георгиас с мулом на поводе. На спине животного лежала попона и седло из кожи и дерева без стремян.
– И что я теперь должен делать? – поинтересовался Морган.
– Садись, сынок, – старуха махнула рукой в сторону леса. – Там, в горах, безопасность и теплая постель. – Она легонько шлепнула его по щеке. – Постарайся ради меня, хорошо? Соберись с силами в последний раз. Нам надо добраться до дому.
Впервые за многие годы Морган почувствовал, как слезы наворачиваются у него на глаза.
– Да, мама, – услышал он собственный голос и добавил по-валийски: – Я хочу домой.
В большинстве случаев после огнестрельной раны наступает шок, и нервная система временно отключается. Боль приходит позднее, что и произошло с Морганом, когда он, вцепившись в деревянное седло, затрусил на муле по каменистой тропке среди сосен. Старый Георгиас вел мула, а Мария шла слева от Моргана и придерживала его за пояс.
– С тобой все в порядке? – спросила она по-гречески.
– Да, – ответил он, преодолевая головокружение. – Я неистребим. Меня ждет Ми-кали.
Боль, острая и немилосердная, обожгла его, как раскаленный утюг. Корея, Аден, Кипр. Старые раны напоминают о себе с такой силой и так неожиданно, что он вздрогнул и мертвой хваткой ухватился за луку седла.
Мария все поняла. Ее рука крепче сжала его пояс, и она произнесла голосом невероятно глубоким, настойчиво прорывавшимся сквозь пелену боли:
– Ты выдержишь. Ты продержишься до тех пор, пока я не скажу.
Больше он ничего не слышал. Когда полчаса спустя они добрались до маленького домика высоко в горах и Георгиас привязал мула и повернулся, чтобы помочь Моргану слезть, тот сидел в седле без чувств, вцепившись в луку с такой силой, что им пришлось один за другим отгибать его пальцы.
После ночного перелета и четырех часов в афинском отеле, где из-за жары ни на миг невозможно было сомкнуть глаза, Кэтрин Рили не помнила себя от усталости. К тому же ей пришлось встать ни свет ни заря, чтобы успеть на такси в Пирей.
Даже невообразимая красота окружающего пейзажа не произвела на нее впечатления. Ее мучил страх. Предположение Моргана глупо, отвратительно. И просто невозможно. Она отдавала Микали свое тело, он дарил ей радость, которую она не испытывала со дня смерти отца, заботу и понимание!
И все-таки это были лишь слова. Она уже знала, что они не принесут утешения, когда сошла в Гидре с борта „Летучего дельфина" и Константин принял у нее из рук чемодан.
Кэтрин всегда чувствовала себя неловко в присутствии старика. Он явно не одобрял ее. Редко заговаривал с ней, делая вид, что говорит по-английски хуже, чем на самом деле. Вот и сегодня он тоже отмалчивался. Когда баркас вышел из залива, Кэтрин зашла в рубку.
– А где Ники? – спросила она. – Разве он не с вами?
Константин ничего не ответил, даже не отвел взгляда от приборной доски.
– Ники где – в Афинах с матерью. Баркас вышел в открытое море и набрал скорость. Кэтрин оставила попытки разговорить старика и села на корме, подставив лицо лучам утреннего солнца и закрыв воспаленные глаза.
Микали в темных очках, белой футболке и выцветших джинсах ждал на пирсе рядом с Анной и мальчиком. Он радостно махал ей рукой, расплывшись в белозубой улыбке.
Кэтрин испугалась еще больше. Она не знала, что сказать, когда он подал ей руку, чтобы помочь сойти на берег. Улыбка сбежала с его лица, уступив место выражению озабоченности.
– Кэтрин! Что случилось?
Она с трудом подавила слезы.
– Я жутко устала. Сперва торчала в „Хитроу", потом перелет и наконец кошмарная гостиница в Афинах.
Он снова улыбнулся и заключил ее в объятия.
– Помнишь слова Скотта Фитцджеральда? „Дайте мне только горячую ванну, а потом меня не остановить". Вот все, что тебе нужно.
Он подхватил ее чемодан и что-то приказал Константину по-гречески. По пути к вилле Кэт спросила:
– Что ты сказал ему?
– Велел вернуться в Гидру к полудню. Ко мне приезжает гость из Парижа. Мой французский адвокат, Жан-Поль Девиль. Я рассказывал тебе о нем.
– Он долго здесь пробудет?
– Может, только один день. Дела. Мне надо подписать кое-какие важные бумаги. – Джон снова обнял ее и поцеловал в щеку. – Впрочем, все это пустяки. Твоя ванна ждет тебя.
Надо сказать, лекарство помогло. Кэт лежала в горячей воде и чувствовала, как боль и сомнения отступают прочь. Джон принес ей хрустальный кубок с ледяным шампанским и бренди.
– Какой красивый! – воскликнула она. – Раньше я его не видела.
– Венеция, семнадцатый век. Мой пра-прапрапрадедушка, тот самый, что командовал флотом Гидры, захватил его с турецкого корабля после Наваринского сражения. – Джон усмехнулся. – Ну, лежи и наслаждайся, пока я приготовлю ланч.
– Ты? – поразилась Кэтрин.
Джон обернулся в дверях и с широкой улыбкой развел руками.
– А что такого? Нет ничего невозможного для великого Микали.
Бренди с шампанским сразу же ударило ей в голову, однако ощущение было незнакомым. Вместо путаницы мыслей и притупления чувств сознание заработало особенно четко. Ей стало совершенно ясно, что дальше так продолжаться не может. Необходимо развеять гнетущие сомнения.
Кэтрин вылезла из ванной, накинула банный халат, вошла в спальню и, присев за туалетный столик, быстро расчесала волосы. Послышались мягкие шаги, и в зеркале возникло отражение Джона. Темные очки скрывали его глаза.
– Ну, ладно, ангел мой, в чем дело?
Она неотрывно смотрела на него в зеркало. Даже странно, как легко удалось ей произнести роковые слова:
– Помнишь моего валийца – полковника Моргана? Того, который навещал Лизелотту Гофман?
– Конечно. Его дочь сбил Критянин после покушения на Кохена.
– А ты откуда знаешь?
– Ты же мне и рассказала.
Теперь Кэтрин вспомнила и медленно наклонила голову.
– Да. И напрасно. Это секретная информация.
Джон закурил сигару и, подойдя к окну, оказался рядом с ней.
– Какие между нами секреты?
– Он думает, что ты – Критянин. Микали в изумлении уставился на девушку.
– Он – что?..
– Морган утверждает, что ты давал концерт в Алберт-Холл в тот вечер, когда Критянин стрелял в Кохена. Алберт-Холл находится рядом с Кенсингтон-Гарденз, как раз напротив того места, где Критянин бросил машину.
– Бред какой-то.
– И еще он говорит, что ты присутствовал на Каннском кинофестивале, когда убили Форлани.
– Как и половина Голливуда.
– И во Франкфуртском университете, когда застрелили министра из ГДР Клейна.
Микали взял Кэтрин за плечи и развернул лицом к себе.
– Я сам тебе это говорил. Неужели ты не помнишь? В день нашего знакомства, когда я играл в Кембридже. Мы обсуждали девицу Гофман и обстоятельства убийства, и я рассказал, что находился во Франкфурте в день преступления.
События того дня с необычайной яркостью предстали перед Кэт, и она даже застонала от облегчения.
– Господи, правда. Теперь я вспомнила. Он уже обнимал ее.
– Наверное, полковник сошел с ума. И что, он со всеми делится своими подозрениями относительно меня?
– Нет, – ответила Кэтрин. – Я спросила его, говорил ли он с Бейкером – сотрудником спецслужбы, – и он ответил отрицательно. Мол, это дело касается только его одного.
– Когда он так ответил?
– Вчера рано утром – по телефону.
– И с тех пор ты с ним не виделась?
– Нет. Он сказал, что хочет еще кое-что проверить. И обещал держать меня в курсе событий. – Слезы хлынули у нее из глаз. – Он же одержимый, понимаешь? Я боюсь.
– Тебе нечего бояться, мой ангел. Абсолютно нечего. – Микали отвел Кэтрин к кровати и откинул одеяло.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20