А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ее лицо стало еще бледнее, и, когда она заговорила, голос ее дрожал:
– Как-то раз мы мыли вас, Аза. Мария и я. Сколько ран на теле? Пять? Шесть? И это только то, что бросается в глаза. Мне жаль вас.
Кэтрин отвернулась и прошла в соседнюю комнату. Фергюсон поднял голову. Бейкер резко повернулся ей навстречу.
– Могу я теперь уйти? – спросила она.
Фергюсон перевел взгляд на стоявшего в дверном проеме Моргана. Девушка шагнула вперед и встала перед ним, оперевшись руками о стол.
– Хватит! – твердо сказала она. – Я больше не могу этого терпеть.
– И куда вы отсюда направитесь, доктор Рили? – поинтересовался Фергюсон.
– В квартиру подруги в Доуро-Плейс. Там моя машина. А вообще я хочу только одного – как можно скорее вернуться в Кембридж.
Лицо бригадира оставалось спокойным, а голос звучал на удивление мягко.
– Таково ваше истинное желание? Вы абсолютно уверены?
– Абсолютно, – бесстрастно повторила Кэтрин.
– Очень хорошо. – Фергюсон кивнул Бейкеру. – Проводите доктора до машины, суперинтендант. Пусть ее отвезут по указанному адресу. В случае необходимости мы всегда сможем связаться с ней в Кембридже.
Кэтрин направилась к дверям, сопровождаемая Бейкером. Когда она взялась за ручку, Фергюсон произнес:
– Минуточку, доктор. Пожалуйста, не пытайтесь покинуть страну без нашего разрешения. Было бы очень неприятно, если бы нам пришлось помешать вам.
Ким внес накрытое блюдо.
– А вот и пудинг! – воскликнул Фергюсон. – Признаться, я начал опасаться, что кашевар о нем забыл. – Он сел и снова заткнул салфетку за воротник. – Весьма оригинальное блюдо. Пропитано коньяком. Попробуй, Аза.
– Нет, спасибо, – отозвался Морган. – Лучше я, если вы не возражаете, еще выпью.
– Пожалуйста. Рука сильно болит?
– Ужасно. – Морган не соврал и все же нарочно состроил гримасу боли, наливая себе щедрую порцию „Курвуазье".
Не успел он проглотить коньяк, как вернулся Бейкер.
– Без проблем? – спросил Фергюсон.
– Абсолютно, сэр.
– Хорошо. Микали не пытался скрыться?
– Нет, сэр. Я только что связался с нашим передвижным командным пунктом на прилегающей к залу автостоянке. По самым последним сведениям, они только что закончили репетировать.
Фергюсон бросил взгляд на часы.
– Шесть пятнадцать. Дайте подумать. Концерт начинается с „Послеполуденного отдыха фавна" Дебюсси, затем – симфония „Часы" Гайдна. Значит, очередь Микали наступит около восьми сорока пяти, с антрактом в полдесятого.
– Тогда мы его и возьмем, сэр?
– Думаю, лучше после приема. Не забывайте, он все-таки почетный гость фестиваля. Его отсутствие на торжестве покажется странным. Пусть все идет как следует и сколь необходимо долго.
– Возьмите меня с собой, – подал голос Морган.
– Извини, Аза. Я понимаю твои чувства, но свое дело ты сделал. Дальше события станут разворачиваться без тебя. Теперь это дело полиции.
– Ну что ж. – Морган примиряющим жестом поднял руку. – Я умею проигрывать. Пожалуй, теперь мне пора.
Он повернулся к двери.
– Подожди меня, Аза, я подброшу тебя до дома, – бросил ему вслед Бейкер.
– Умеет проигрывать. Как бы не так, – проронил Фергюсон, едва Морган вышел. – Когда он делает подобные заявления, я действительно начинаю беспокоиться. Отвезите его домой и установите круглосуточное наблюдение за его квартирой до конца операции.
– Вряд ли стоит так волноваться, сэр. Посмотрите, в каком он состоянии. Удивительно, как он до двери-то сам дошел.
– Если вы способны поверить Азе Моргану, суперинтендант, значит, вас кто угодно может обвести вокруг пальца, – улыбнулся Фергюсон.
В потемневшей от пота рубашке, весь дрожа от возбуждения, Микали вошел в „Зеленую комнату" за кулисами Алберт-Холл. Он знал, что находится в прекрасной форме. Позади два дня едва ли не самых напряженных в его жизни репетиций, а впереди – концерт, мысль о котором приводила его в неописуемое волнение.
В дверь проскользнул администратор с чайником, чашками, молоком и сахаром на подносе.
– Вы звонили в „Хитроу"? – спросил Микали, вытирая пот полотенцем.
– Да, сэр. Оба дневных рейса из Афин благополучно прибыли. Второй сел буквально за несколько минут до того, как сгустился туман.
– Чудесно. Не забудьте проследить, чтобы в кассе отложили билеты для доктора Рили и мэтра Девиля.
В дверь постучали. Администратор открыл дверь, и вошел Преви.
– Все в порядке? – поинтересовался дирижер.
– Теперь да, – ответил Микали. – Как я играл?
– Неплохо, – ухмыльнулся Преви. – Местами.
– Местами? – со смехом переспросил пианист. – Маэстро, сегодня вы услышите такое исполнение, о каком мечтали всю жизнь. – Он хлопнул Преви по плечу. – А теперь попробуйте-ка для разнообразия чашечку нормально заваренного чая.
На Грешам-плейс Бейкер велел шоферу подождать и вместе с полковником поднялся на крыльцо.
– Не желаете ли чего-нибудь выпить? – предложил Морган.
– Увы, некогда.
Детектив угостил Моргана сигаретой, закурил сам, и некоторое время мужчины курили, стоя под козырьком и глядя на струи проливного дождя.
– Вы когда-нибудь задумывались, для чего все это, Гарри?
– Слишком поздно заниматься самокопанием, Аза. Вы, например, опоздали на целых двадцать пять лет.
– Так что же мне теперь делать?
– Лечь в постель, пока у вас остались силы добраться до кровати.
На противоположной стороне улицы затормозила полицейская машина, и из нее вылез инспектор Стюарт в сопровождении двух констеблей в форме. У подножья лестницы они остановились.
– Полковник Морган сейчас ляжет отдыхать, – объявил Бейкер. – Если в течение ночи он вдруг передумает и по какой-либо причине попытается покинуть помещение, вам следует немедленно его задержать. Один из вас останется в машине и возьмет под наблюдение парадный вход, другой отвечает за черную лестницу.
– Через четыре часа вас сменят, – добавил Стюарт. Когда полицейские удалились, он повернулся к Бейкеру. – Дальнейшие указания, сэр?
– Садитесь в машину, Джордж, мы сейчас же уезжаем.
– Ваши действия законны, Гарри? – спросил Морган.
– Если бы Фергюсон захотел, он мог бы отправить вас до конца операции в камеру предварительного заключения.
– На каком основании?
– Для начала хватит того, чтобы объявить вас подозрительной личностью. Как вы объясните свои огнестрельные ранения? – Бейкер бросил окурок. – Проявите благоразумие, Аза, вот мой совет. Ложитесь спать.
Он сбежал по ступенькам, сел рядом со Стюартом на заднее сиденье, и автомобиль умчался. Морган поглядел на вторую машину, прижавшуюся к противоположному тротуару, помахал рукой сидевшему за рулем молодому полисмену и вошел в дом.
Джок Келсо смотрел футбол по телевизору, когда зазвонил телефон. Его дочь Эми, симпатичная темноволосая девушка, вышла из кухни, вытирая руки о передник, и сняла трубку.
– Тебя, папа. Полковник Морган. Келсо выключил телевизор и взял трубку.
– Слушаю, полковник.
– Джок, у меня возникла маленькая трудность. Перед моей дверью стоит полицейская машина, а на заднем дворе мокнет второй полицейский. Следят, чтобы я не выходил на улицу. Бригадир Фергюсон пожелал оградить меня от неприятностей. Вот я и подумал, не можешь ли ты что-нибудь придумать в такой ситуации? Келсо расхохотался.
– Полковник, не иначе как возвращаются старые добрые времена…
Морган положил трубку, выдвинул ящик стола, достал „вальтер", тщательно проверил патроны в обойме и навинтил глушитель.
Усталость начала овладевать им. Нет, так не пойдет. Он направился в ванную и в шкафчике над унитазом нашел маленький флакон с ярко-красными капсулами. В армии их называли „белфастские пули" и принимали в сложной обстановке, когда отдохнуть не представлялось возможным. Если глотать по две пилюли каждые четыре часа, можно не спать целые сутки. Плохо только, что потом целую неделю чувствуешь себя ходячим мертвецом.
Он запил первую пару стаканом воды, вернулся в гостиную, сел у окна и принялся ждать.
В четверть восьмого Девиль варил кофе в квартире на Аппер Гросвенор-стрит. Вдруг в дверь позвонили. Он замер, весь напрягшись, подошел к порогу кухни, по-прежнему держа в одной руке кофейник, а в другой ложку.
Звонок повторился. Это не Микали. У него свой ключ, если только он его не забыл. Маловероятно, однако, чтобы он объявился здесь сейчас, когда до начала концерта осталось так мало времени. Конечно, может приехать Кэтрин Рили, но у нее скорее всего тоже собственный ключ.
Девиль решил не открывать, и в тот же миг в замке заскрежетало, дверь распахнулась, и Фергюсон ступил через порог. За его спиной стоял Бейкер с отмычкой в руке.
– Спасибо, суперинтендант, – сказал Фергюсон. – Можете подождать меня внизу. Мы долго не задержимся.
Бригадир был в плаще, какой обычно носят люди из службы безопасности, и с мокрым зонтом, который он тут же прислонил к стулу.
– В такое время года – и дождь, – пожаловался незваный гость со слабой улыбкой. – Полагаю, мне не обязательно представляться.
Девиль, отлично знавший в лицо всех руководителей контрразведок западных стран, мрачно кивнул. „Вот оно, – пронеслось у него в голове. – После двадцати пяти лет. То, что могло случиться в любой момент.
Они приходят, когда их меньше всего ждешь".
Из одного кармана жилетки Девиля в другой тянулась цепочка от часов, на которой болтался золотой брелок – фигурка льва. Он незаметно дотронулся до него, нащупал замок…
– Так вот где вы храните ампулу с цианистым калием? – спросил Фергюсон. – Как старомодно. Нам их раздавали во время войны. И я сразу же выкидывал свою. Считается, что он действует быстро, но как-то раз при мне его принял один генерал СС, а потом кричал, не переставая, целых двадцать минут. Кошмарная смерть.
Фергюсон подошел к буфету, вынул пробку из графина с виски, понюхал, довольно кивнул и налил себе рюмку.
– Что же вы предлагаете? – спросил Девиль.
Фергюсон перешел к окну и выглянул на залитую дождем улицу.
– Ну, вы можете выкинуть что-нибудь исключительно героическое, например, попытаться убежать. Однако, допустим, вам удастся добраться до советского посольства, и они переправят вас домой. Не думаю, что вас встретят с распростертыми объятиями. Как ни крути, вы провалились, а там не слишком жалуют проигравших. Конечно, теперь нравы смягчились. Повешенье больше не в ходу. За провинности всего-навсего посылают в ГУЛАГ, где, если верить Солженицыну, не слишком сладко. Впрочем, Москва всегда утверждала, что он поет с чужого голоса.
– А какова альтернатива? – поинтересовался Девиль.
– Французы – ведь вы французский гражданин, не правда ли, мэтр Девиль? – имеют право потребовать вашей выдачи. А после скандала шестьдесят восьмого года и утверждений, что их контрразведка наводнена агентами КГБ, они весьма пристрастны к русским шпионам. Без всякого сомнения, вас передадут Пятой службе, а когда дело доходит до выбивания информации, они пользуются допотопными методами. Представьте себе – они до сих пор верят во всемогущество электричества, особенно если его подключить к тем или иным органам несчастной жертвы.
– А вы? – перебил Девиль. – Что предлагаете вы?
– Смерть, конечно, – жизнерадостно ответил Фергюсон. – Что-нибудь придумаем. Всегда хороши автомобильные аварии, особенно когда они сопровождаются пожаром.
После этого опознание трупа возможно только по уцелевшим предметам личного пользования.
– А потом?
– Мирная, спокойная жизнь в безвестности. Пластическая хирургия сейчас творит чудеса.
– А в обмен – определенная информация?
Фергюсон налил себе еще виски и присел на край стола.
– В сорок третьем году я сотрудничал с французским Сопротивлением. Меня выдали, и я оказался в лапах парижского гестапо, в их штаб-квартире на Рю де Соссе, на задворках Министерства внутренних дел. Тогда они пользовались обрезками резиновых шлангов. Чрезвычайно неприятно.
– Вы бежали?
– Из поезда на пути в концлагерь. Впрочем, это давняя история. – Бригадир снова выглянул в окно. – Тогда все казалось гораздо проще. Мы знали, кто друг, а кто враг, знали, за что боремся. Теперь же… – После долгого молчания он бросил, не оборачиваясь: – Конечно, всегда остается ампула с цианистым калием.
– Значит, вы даете мне право выбора?
– Честная игра в крови у англичан.
Фергюсон обернулся и увидел, что Девиль держит на протянутой ладони маленькую черную ампулу.
– Пожалуй, я ей не воспользуюсь.
– Замечательно. – Фергюсон с опаской взял ее. – Противная штука. – Он бросил ампулу на паркет и раздавил ногой.
– А что теперь? – спросил Девиль.
– Полагаю, немного хорошей музыки нам не повредит. Вы наверняка останетесь довольны. Я слышал, что сегодня в Алберт-Холл Джон Микали исполняет Рахманинова. Нельзя упускать такой случай.
– Без сомнения. – Девиль натянул темный плащ, снял с вешалки у дверей черную шляпу и взял трость с серебряным набалдашником.
– Еще одно, – остановил его Фергюсон. – Удовлетворите мое любопытство. КГБ или ГРУ?
– ГРУ, – ответил Девиль. – Полковник Николай Ашимов.
В его устах собственное имя прозвучало непривычно, как чужое. Фергюсон улыбнулся.
– Так я и думал. Я говорил Моргану, что для агента КГБ вы слишком изящно работали. Ну что ж, пошли?
* * *
Именно в этот момент Кэтрин Рили, медленно двигавшаяся по запруженному машинами и залитому дождем шоссе, вдруг резко свернула в боковую улочку и остановилась.
Она выключила мотор и некоторое время сидела неподвижно, слушая, как гулко бьется сердце, и крепко сжимая руль. Наконец из ее груди вырвался глубокий вздох. Во всем мире теперь осталось только одно место, где ей хотелось сейчас находиться, и называлось оно отнюдь не Кембридж.
Кэт завела двигатель, доехала до конца улицы и повернула к центру Лондона.
15
За кулисами Алберт-Холл, в „Зеленой комнате", Микали поправил перед зеркалом черный галстук-бабочку, открыл несессер, достал из-под двойного дна кобуру с „ческой", которую укрепил у пояса на спине, и только после этого облачился в элегантный черный фрак с белой гвоздикой в петлице.
На сцене оркестр исполнял заключительные аккорды гайдновской симфонии ре мажор, известной любителям музыки всего мира под названием „Часы".
Распахнув дверь, он вышел в коридор. Администратор стоял в конце наклонного прохода, ведущего к сцене. Микали сделал несколько шагов вперед, и его взору открылся Преви за дирижерским пультом, а за ним, слева от сцены, ложа, которую он оставил для Кэтрин Рили. Ни ее, ни Девиля там не было.
С чувством глубокого разочарования он вернулся в „Зеленую комнату", нашел монету и из автомата на стене позвонил в свою квартиру. Целую минуту он слушал гудки, затем повесил трубку и набрал номер еще раз, также безуспешно.
– Ну, давай же, Кэтрин, – тихо пробормотал он. – Куда ты подевалась?
Дверь открылась, в комнату заглянул администратор.
– Осталось десять минут, мистер Микали. Ну и народу сегодня, доложу я вам.
Микали широко улыбнулся.
– Я сгораю от нетерпения.
– Чашечку чая, сэр?
– Вы же знаете, Брайт, чай – моя единственная слабость.
Администратор вышел. Микали закурил и принялся расхаживать взад и вперед по комнате, яростно затягиваясь сигаретой. Затем он резко остановился, загасил сигарету, сел за старое пианино, размял пальцы и принялся разыгрывать гаммы.
Единственное, что привлекало внимание водителя полицейской машины, припаркованой напротив квартиры Моргана, к подъехавшему небольшому фургончику, так это цвет. Ярко-желтый. „Фирма „Цветочная корзина". Составление букетов. Круглосуточная доставка".
Шофер в матерчатой кепке и толстом непромокаемом плаще того же цвета, что и фургон, поднял воротник, достал из машины большой букет в подарочной упаковке, взбежал по ступеням и исчез в подъезде.
Открыв дверь, Морган увидел пышный букет, а затем человека в желтом плаще, который в мгновение ока проскользнул мимо него в квартиру. Когда он запер дверь и обернулся, то обнаружил, что незнакомец уже снял кепку, оказавшись очень привлекательной молодой девушкой.
– И кто же вы такая? – поинтересовался он, глядя, как девушка расстегивает пуговицы плаща.
– Эми Келсо, полковник. Со времени нашей последней встречи я немного подросла, но сейчас у нас нет времени на разговоры. Пожалуйста, надевайте плащ и кепку. У входа стоит желтый фургончик. Садитесь в него и езжайте на Парк-стрит. Там вас ждет отец в белом „форде-кортина".
– А как же ты? – спросил Морган, натягивая плащ.
– Оставьте фургон на Парк-стрит. Через пять минут я его заберу. Ну, скорее же, полковник!
После небольшого колебания Морган надел кепку, взял сумку и шагнул к двери.
– Поднимите воротник.
Дверь за ним захлопнулась. Под толстым плащом на девушке был легкий нарядный плащик. Распустив заколотые на голове волосы, она расчесала густые рассыпавшиеся по плечам пряди.
Через пару минут после того, как фургончик уехал, из подъезда вышла Эми Келсо. Несколько секунд она в задумчивости смотрела на дождь, затем спустилась по ступенькам и, быстрым шагом завернув за угол, скрылась из виду.
Водитель полицейской машины с нескрываемым восхищением проводил ее глазами. Его восхищение было бы гораздо меньшим, если бы он мог видеть, как на Парк-стрит она села за руль желтого фургончика и включила мотор.
Когда запыхавшаяся Кэтрин Рили вбежала в фойе Алберт-Холл, первым ей бросился в глаза Гарри Бейкер. Он тоже увидел девушку, прервал разговор с двумя полицейскими и в несколько шагов догнал ее перед окошками кассы.
– Что случилось, доктор?
– Для меня отложен билет.
Детектив покачал головой, подхватил Кэтрин под локоть и решительно вывел на улицу. На небольшой стоянке для служебных машин притулился неприметный фургон, в котором расположился штаб операции. Рядом припарковалась машина Фергюсона. На заднем ее сиденье сидел сам бригадир в обществе Девиля.
Увидев Бейкера и Кэтрин Рили, Фергюсон вышел наружу.
– Вы же хотели ехать в Кембридж.
– Передумала, – ответила девушка. – Мне захотелось еще раз послушать игру.
– И только? Никаких дурацких намерений?..
– Каких намерений, бригадир? Предупредить его? И куда он, интересно, денется?
– Тоже верно, – кивнул тот.
Кэтрин глянула поверх его плеча на француза.
– И вы тоже, мсье Девиль?
– Похоже, что так, мадемуазель. Кэтрин снова обернулась к Фергюсону:
– Могу я теперь идти?
– Да, конечно. Уж кто-кто, а вы точно заслужили право присутствовать на последнем акте пьесы. – Когда доктор Рили скрылась за дверьми концертного зала, Фергюсон склонился над окошком машины. – Он вот-вот начнется. Хотите пойти послушать, мэтр?
– Не особенно, бригадир, – покачал головой Девиль. – Видите ли, как ни странно это может показаться в сложившихся обстоятельствах, но фортепиано никогда не относилось к числу моих любимых инструментов.
В „Зеленой комнате" Микали поправлял галстук перед зеркалом. Преви дожидался его у двери. В комнату вновь заглянул администратор.
– Пора, джентльмены.
Преви улыбнулся и протянул Микали руку.
– Удачи, Джон.
Тот широко развел руки в стороны.
– Удача – пустое слово. Для великого Микали нет ничего невозможного.
Алберт-Холл ломился от публики. Помимо лож и балконов, около полутора тысяч зрителей толпились на галерке и на пространстве перед сценой. Большинство из них составляла молодежь, одетая, по старой традиции заключительного дня фестиваля, в самое лучшее.
Когда Преви, а за ним Микали вышли на сцену, их встретил рев такой оглушительной силы, какого Микали еще никогда в жизни не слышал. Кровь быстрее побежала у него по жилам. Возбуждение стало нестерпимым.
Он беспрестанно раскланивался. Преви смеялся и тоже аплодировал. Микали перевел взгляд на ложу рядом со сценой и увидел Кэтрин Рили. Он проложил себе путь через оркестр, вынул из петлицы гвоздику и бросил ей.
Кэт поймала цветок на лету и, не выпуская его из рук, ответила музыканту долгим задумчивым взглядом. Потом поцеловала гвоздику и кинула ее назад. Микали снова укрепил цветок в петлице и послал девушке воздушный поцелуй. Публика взревела от восторга, когда он вернулся к роялю и положил руки на клавиши.
В зале воцарилась мертвая тишина. Преви, верный своей привычке, встал совсем близко от рояля. Он полуобернулся к Микали, став вдруг очень серьезным.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20