А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

На поверхность он выбрался с телом Клода Жарро.
Неделей позже состоялось судебное расследование. Количество алкоголя в крови погибшего в три раза превышало допустимую норму. Вердикт звучал предельно лаконично – смерть в результате несчастного случая.
Концерт в пятницу превзошел все ожидания. На приеме в честь музыканта присутствовал сам министр внутренних дел, уединившийся с греческим послом для конфиденциальной беседы. К окруженному толпой почитателей Микали пробился Девиль.
– Рад, что вы смогли прийти, – заметил пианист, пожимая ему руку.
– Дорогой друг, разве возможно пропустить такое? Вы играли блестяще, просто блестяще.
Микали обвел взором зал, заполненный избранной парижской публикой.
– Странно, но я чувствую себя здесь совершенно чужим.
– Одиночество в толпе?
– Полагаю, именно так.
– Уже почти двадцать пять лет я испытываю такое. Потрясающая игра – ходить по лезвию ножа и не знать наверняка, сколько еще продлится удача. Каждый день ждать провала, стука в дверь. – Девиль улыбнулся. – В этом есть своя прелесть.
– И всегда находиться на вершине, да? – добавил Микали. – Вы думаете, он все-таки придет – ваш провал?
– Возможно, тогда, когда я меньше всего буду его ждать, и наверняка по какой-нибудь глупой и случайной оплошности.
– Не уходите, – попросил Микали. – Мне нужно обменяться парой слов с министром внутренних дел. Потом продолжим разговор.
– Разумеется.
В это время министр говорил послу Греции:
– Естественно, мы прикладываем все усилия, чтобы стереть столь позорное пятно с французского мундира. Но, честно говоря, ваш критянин словно сквозь землю провалился. И все-таки рано или поздно мы его схватим, обещаю.
Микали, услышав его слова, улыбнулся, а вслух произнес:
– Господа, для меня большая честь, что вы смогли прийти на мой концерт.
– Нам повезло, мсье Микали. – Министр щелкнул пальцами, и тут же рядом с ним вырос официант с подносом, уставленным бокалами с шампанским. – Вы играли восхитительно.
Посол поднял бокал.
– За вас, дорогой Микали. За ваш талант. Греция гордится вами.
Чокаясь с ним, Микали увидел в зеркало, что Девиль тоже поднес бокал к губам.
Генерал Георгиас Стефанакис въехал в западноберлинский отель „Хилтон" во второй половине дня второго ноября. Ему отвели номер на четвертом этаже. Соседние комнаты заняли его помощники. В качестве особого знака внимания дирекция гостиницы приставила к ним официанта и горничную греческого происхождения.
Горничную, девятнадцатилетнюю малютку с оливковой кожей и иссиня-черными волосами, звали Зиа Будакис. Через несколько лет у нее возникнут проблемы с весом, а пока, открывая своим ключом дверь в номер, она выглядела, бесспорно, привлекательной в темных чулках и черном коротком форменном платье.
Ее предупредили, что генерал вернется в восемь, поэтому она торопливо сменила постельное белье и прибралась в номере. Сложив покрывала, Зиа открыла дверь шкафа, чтобы убрать их.
Стоявший там мужчина был одет в черные брюки и свитер, голову его скрывала маска с прорезями для глаз, носа и рта. Ей бросилась в глаза веревка, обернутая вокруг его талии. Рука, схватившая ее за горло, заглушив рвавшийся из груди крик, была в перчатке. В мгновение ока девушка оказалась вместе с незнакомцем в темном шкафу за закрытой дверью. Только маленькая щелочка позволяла видеть, что происходило в комнате.
Человек ослабил хватку, и Зиа, не помня себя от страха, инстинктивно заговорила по-гречески:
– Не убивайте меня!
– А, гречанка, – ответил он, к ее великому изумлению, тоже на греческом, но с акцентом.
– Боже, вы – Критянин.
– Верно, любовь моя. – Мужчина развернул горничную к себе, продолжая придерживать за шею. – Если станешь хорошо себя вести, я не сделаю тебе ничего плохого. Но если попытаешься его предупредить, убью.
– Да, – простонала Зиа.
– Хорошо. Когда он придет?
– В восемь.
Критянин взглянул на часы.
– Нам придется подождать еще двадцать минут. Значит, нужно устраиваться поудобнее, верно?
Он облокотился о стенку шкафа, крепко прижимая девушку к себе. Зиа больше не боялась, по крайней мере, не так, как вначале, но испытывала странное возбуждение от близости мужского тела и руки, лежавшей на ее талии. Она подалась к незнакомцу – сперва едва-едва, а затем, когда он засмеялся и поцеловал ее в шею, сильнее.
Зиа прежде не чувствовала такого возбуждения, как сейчас, в темноте. И когда он толкнул ее к стенке и задрал платье, с радостью отдалась ему.
Едва все закончилось, незнакомец аккуратно связал Зие руки за спиной и тихонько прошептал на ухо:
– Ну вот, ты получила, что хотела, а теперь будь умницей и помалкивай.
Так же аккуратно он завязал ей платком рот и принялся ждать. Раздался звук ключа в замке, дверь открылась, и в номер вошел генерал Стефанакис в сопровождении двух помощников, все в форме.
Генерал повернулся к свите:
– Сейчас приму душ и переоденусь. Через сорок пять минут возвращайтесь. Поужинаем здесь.
Отдав честь, офицеры удалились. Генерал запер дверь, швырнул фуражку на кровать и начал расстегивать китель. За его спиной бесшумно заскользила дверь шкафа. Микали шагнул в комнату. В правой руке он сжимал пистолет с глушителем. Застыв от изумления, Стефанакис молча следил за его движениями. И тогда Микали стащил с лица маску.
– О Господи, – вырвалось у генерала. – Так, значит, вы и есть Критянин…
– Добро пожаловать в Берлин, – произнес Микали и выстрелил.
Он выключил свет в номере, снова надел маску, открыл окно и начал сматывать с пояса веревку. Через несколько секунд он приземлился в темноте на плоскую крышу гаража четырьмя этажами ниже. Такое упражнение не представляло для него труда. Когда-то в тренировочном лагере в Касфе, на побережье Марокко, легионер-парашютист в качестве выпускного теста должен был спуститься на веревке со стометрового утеса.
Ступив на крышу, Джон стащил вниз веревку, снова обмотал ее вокруг пояса и спрыгнул на землю. Он задержался у мусорных контейнеров, снял маску, аккуратно сложил ее и сунул в карман. Затем из-за контейнера достал бумажный пакет и вытащил из него дешевый плащ темного цвета.
Несколько минут спустя он уже шагал по переполненным вечерним улицам к своему отелю. В девять тридцать Джон Микали в стенах Берлинского университета играл Баха и Бетховена, приводя аудиторию в неистовый восторг.
На следующее утро Жан-Поль Девиль получил из Берлина телеграмму, которая гласила: „Спасибо за мицвах. Возможно, когда-нибудь я смогу отплатить вам тем же".
Подписи не было.
2
Служба британской контрразведки, известная в узких кругах как „Отдел Д-15", официально не существует, как не существует и приказ об ее учреждении. Фактически же она занимает большое здание из красного и белого кирпича в лондонском Уэст-Энде неподалеку от отеля „Хилтон". Сотрудники ее – люди без лиц и имен, проводящие годы в бесконечной битве умов, имеющей своей целью взять под контроль деятельность в Великобритании иностранных агентов и сил европейского терроризма, что становится все более сложной задачей.
Однако „Д-15" вправе лишь проводить расследование. В конечном итоге эффективность операций Отдела зависит от сотрудничества со Скотленд-Ярдом. Именно его люди производят аресты, так что анонимы из „Д-15" не дают показаний в суде.
Вот почему в ночь убийства Максвелла Кохена из полицейского „ягуара", остановившегося около морга на Кромвель-роуд в девять часов, вышел главный детектив, суперинтендант Гарри Бейкер, и заспешил вверх по ступенькам.
Бейкер, йоркширец из Галифакса, служил в полиции уже четверть века – долгий срок, на протяжении которого он вволю испытал на себе антипатию „человека с улицы" и досыта наработался в три смены, когда только один выходной из семи удается проводить дома с семьей. Впрочем, его жена уже не возмущалась – по той простой причине, что еще пять лет назад собрала чемоданы и убралась восвояси.
Седой, со сломанным носом – память о юношеском увлечении регби, – детектив производил впечатление добродушного боксера-тяжеловеса. Однако за обманчивой внешностью скрывался один из самых острых умов спецслужбы Скотленд-Ярда. Его помощник, инспектор Джордж Стюарт, дожидался в приемной. Бросив на пол недокуренную сигарету и затоптав ее, он двинулся навстречу шефу.
– Ну, валяй, рассказывай, – обратился к нему Бейкер.
Джордж Стюарт открыл записную книжку.
– Девочка четырнадцати лет, Меган Хелен Морган. Мать – миссис Хелен Вуд. Замужем за преподобным Фрэнсисом Вудом, приходским священником из Стипл-Дурхама, что в Эссексе. Полчаса назад я разговаривал с ним по телефону. Они уже выехали сюда…
– Подожди минутку, – перебил помощника Бейкер. – Я что-то запутался.
– Хозяйка дома, где жила девочка, находится здесь. Некая миссис Картер.
Стюарт открыл дверь с табличкой „Комната ожидания". Бейкер перешагнул порог. У окна сидела плотная женщина средних лет в коричневом плаще. Она повернула навстречу вошедшим опухшее от слез лицо.
– Перед вами суперинтендент Бейкер. Он ведет дело о гибели Меган, – объявил Стюарт. – Не могли бы вы повторить для него то, что рассказали мне?
– Меган жила у меня, – начала миссис Картер убитым голосом. – Видите ли, ее мать проживает в Эссексе.
– Нам это известно.
– Девочка училась в школе „Италия Конте". Знаете такую? Пение, танцы, актерское мастерство и все прочее. Мечтала о сцене. Вот почему она остановилась у меня, – еще раз терпеливо принялась объяснять миссис Картер.
– А что произошло сегодня вечером?
– Весь день они репетировали какой-то мюзикл. Я предупреждала ее ездить поосторожнее. – Женщина перевела невидящий взгляд в окно. – Мне никогда не нравилось, что она раскатывает на велосипеде после наступления темноты…
Последовала томительная пауза. Бейкер положил руку на плечо миссис Картер, затем кивнул Стюарту, и они вышли из комнаты.
– Доктор Эванс уже здесь?
– Едет, сэр. Вы хотите осмотреть тело?
– Нет, оставим самое неприятное на потом. Не забывайте, у меня две дочери. В любом случае, Эванс не сможет приступить к вскрытию, пока мать не сделает официального опознания.
– Есть ли какие-нибудь новости по мистеру Кохену, сэр?
– Пока можно сказать только одно – он все еще дышит. С пулей, засевшей в мозгу. Сейчас идет операция.
– Вы дождетесь миссис Вуд здесь?
– Пожалуй, да. В конторе знают, где я. Попробуйте раздобыть нам по чашечке чая.
Стюарт ушел, а Бейкер закурил сигарету и посмотрел сквозь стеклянные двери. Уже давно он не чувствовал себя так паршиво. Помимо прочих обязанностей, на спецслужбу возлагалась задача охраны прибывающих в страну глав государств и прочих особо важных персон, и его коллеги заслуженно гордились тем, что всегда успешно справлялись с порученным делом.
Но сегодняшний случай с мистером Кохеном – нечто особенное. Международный терроризм в самых ужасных своих формах проник в Лондон.
Появился Стюарт с двумя бумажными стаканчиками в руках.
– Не унывайте, сэр. Мы поймаем негодяя.
– Если он – тот, о ком я думаю, то вряд ли, – отозвался Бейкер.
В этот самый миг Джон Микали вышел на сцену, чтобы еще раз поклониться аплодирующей стоя публике. За кулисами его ждал администратор с полотенцем в руках. Микали отер пот с лица.
– Все, хватит, – бросил он. – Если они хотят еще, пускай покупают билеты на вторник.
У него был очень приятный, полный ленивого очарования голос – тот, что называется „бостонским американским говором". К нему Джон мог прибегнуть в любой момент.
– Они почти уже все раскупили, мистер Микали, – улыбнулся администратор. – Шампанское ждет в артистической. Вы станете принимать посетителей?
– Только совершеннолетних! – улыбнулся в ответ Микали. – За последнюю неделю я устал от детей.
В „Зеленой комнате" он снял фрак и манишку и облачился в халат, затем включил радиоприемник и потянулся за бутылкой сухого шампанского. Бросив на дно несколько кубиков льда и наполнив бокал доверху, он с наслаждением сделал первый глоток восхитительного, обжигающе холодного напитка, и тут льющуюся из радиоприемника музыку прервал экстренный выпуск новостей, из которого следовало, что мистер Максвелл Кохен, ставший несколько часов назад жертвой неизвестного наемного убийцы, только что успешно прооперирован, находится в реанимации под неусыпным наблюдением полиции и вероятность того, что он выживет, достаточно велика. По сообщению зарубежных средств массовой информации, ответственность за террористический акт взяла на себя организация исламских экстремистов „Черный сентябрь", созданная в 1971 году с целью уничтожения всех врагов палестинской революции. Причина покушения – поддержка Кохеном сионистского движения.
Микали на миг опустил веки, и перед его внутренним взором возникли горящий грузовик, наплывающие, как во сне, четверо феллахов, улыбка на лице главаря – того, что с ножом. Эту картину моментально сменила другая: кромешная темнота тоннеля и отпечатавшееся в сознании бледное, испуганное лицо девушки.
Он открыл глаза, выключил радио и поднял шампанское, приветствуя свое отражение в зеркале.
– Плоховато сработано, приятель. Просто никуда не годится.
В дверь постучали. Когда Джон открыл ее, перед ним предстал коридор, битком набитый молодыми женщинами, в основном студентками, судя по их университетским шарфам.
– Можно войти, мистер Микали?
– Разумеется, – улыбнулся пианист, моментально надевая привычную маску обаятельного красавца. – Жизнь кипит в чертогах великого Микали. Входите, но остерегайтесь.
* * *
Бейкер стоял перед Фрэнсисом Вудом в прихожей морга. Отчим девочки вовсе не походил на священника. Это был высокий мужчина лет шестидесяти, с добрыми глазами и седеющей бородой, которую давно уже следовало бы подравнять, в темном плаще и синем свитере с высоким горлом.
– Ваша жена, сэр? – спросил Бейкер и кивком головы указал туда, где в дверях Хелен Вуд разговаривала с миссис Картер. – Она на удивление мужественно переносит случившееся.
– Моя супруга – дама с твердым характером, суперинтендант. Она художница. В основном пишет акварелью. Под своей прежней фамилией она пользовалась довольно большой известностью.
– Морган? Да, припоминаю. Полагаю, миссис Вуд потеряла первого супруга?
– Нет, суперинтендант. Они развелись. – Фрэнсис Вуд позволил себе слегка улыбнуться. – Если вы знаете позицию англиканской церкви в данном вопросе, вас это может удивить. Объяснение, впрочем, весьма простое. Я достаточно состоятельный человек и могу позволить себе определенную независимость. После свадьбы я оставался без работы год или два, а затем мой нынешний епископ написал мне о Стипл-Дурхаме. Конечно, мой приход не назовешь центром вселенной, но тамошняя паства обходилась без священника целых шесть лет, так что мне очень обрадовались. Мой епископ, должен добавить, придерживается весьма либеральных взглядов.
– А кто отец девочки? Как мы сможем связаться с ним? Его следует уведомить о трагедии.
Миссис Картер покинула помещение, и, прежде чем Вуд успел ответить, его жена присоединилась к ним. Бейкер уже знал от Стюарта, что ей тридцать семь лет, хотя выглядела она лет на десять моложе. Светлые волосы, стянутые в узел на затылке, открывали взгляду лицо удивительной красоты. Никогда в жизни суперинтендант не видел таких спокойных глаз. На миссис Вуд была старая военная шинель, и острый полицейский взгляд сразу заметил на ней следы споротых капитанских знаков отличия.
– Мне очень неприятно, миссис Вуд, но надо провести формальное опознание.
– Будьте так любезны, проводите меня, суперинтендант, – отозвалась женщина спокойным, мелодичным голосом.
Патологоанатом доктор Эванс ждал в операционной. Рядом с ним находились два ассистента, облаченные в белые комбинезоны, матерчатые бахилы и длинные бледно-зеленые резиновые перчатки.
Комнату освещали лампы дневного света, яркие, до боли в глазах. Вдоль стен располагалось до полудюжины операционных столов из нержавеющей стали.
Девочка лежала на спине рядом с дверью. Голова ее покоилась на деревянной подставке. Хелен Вуд и ее муж приблизились к укрытому простыней телу. Бейкер и Стюарт встали за ними.
– Тяжелая обязанность, миссис Вуд, но, увы, необходимая, – предупредил Бейкер.
– Начинайте, – отозвалась Хелен. Суперинтендант кивнул Эвансу, и тот приподнял простыню, открыв только голову. Девочка лежала с закрытыми глазами, лицо ее не пострадало, но белый бинт окутывал остальную часть головы.
– Да, – прошептала Хелен Вуд. – Это Меган.
Эванс закрыл лицо.
– Что ж, мы можем идти, – произнес Бейкер.
– А что станет с ней теперь? – спросила миссис Вуд.
– Произведут вскрытие, дорогая, – ответил Фрэнсис Вуд. – Таков порядок. Надо установить причину смерти для судебного разбирательства.
– Я хочу остаться здесь, – заявила миссис Вуд.
Раньше других нашелся Бейкер, словно по наитию произнеся единственно верные слова:
– Оставайтесь, если хотите, но через пять минут вам покажется, что вы на бойне. Не думаю, чтобы вам хотелось оставить для себя такое воспоминание о ней.
Его слова, жестокие и прямые, достигли цели. Миссис Вуд обмякла и, почти теряя сознание, припала к плечу мужа. Стюарт пришел на помощь, и вдвоем мужчины вывели ее из операционной.
Бейкер повернулся к Эвансу. На лице патологоанатома читалась жалость.
– Да, доктор, вы правы. Чертова работа. Он повернулся и вышел. Эванс кивнул помощникам. Один их них включил магнитофон, а второй снял простыню с тела.
– Время – двадцать три часа пятнадцать минут. Число – двадцать первое июля 1972 года, – начал диктовать сухим, лишенным эмоций голосом Эванс. – Патологоанатом – Мервин Эванс, старший преподаватель патологоанатомического факультета медицинского колледжа Лондонского университета. Производится вскрытие тела особы женского пола в возрасте четырнадцати лет и одного месяца. Имя – Меган Хелен Морган. Смерть наступила сегодня примерно в девятнадцать часов пятнадцать минут в результате наезда автомобиля, скрывшегося с места происшествия.
Он кивнул, и один из ассистентов снял с головы девочки повязку, скрывавшую огромную рваную рану.
Эванс взял скальпель и сделал первый надрез, ни на секунду не переставая комментировать каждое свое движение сухим официальным голосом.
Фрэнсис Вуд прошел через вращающиеся двери и присоединился к ожидавшим в приемной Бейкеру и Стюарту.
– Жена скоро успокоится. Сейчас она в машине.
– Каковы ваши намерения, сэр? Отправитесь в отель?
– Нет, Хелен хочет вернуться домой.
– Сложная поездка в ночное время, особенно по проселочным дорогам Эссекса.
– Я служил полковым священником Королевской артиллерии в Корее зимой пятидесятого, когда миллион китайцев явились из Манчжурии и погнали нас на юг. Целых четыреста миль я вел грузовик под сильнейшим снегопадом, а они наступали нам на пятки. У нас не хватало шоферов.
– Не самый приятный способ проходить ускоренные курсы вождения, – заметил Бейкер.
– В жизни существует одна интересная особенность, суперинтендант. Порой случаются такие ужасные вещи, что все происходящее потом кажется подарком судьбы.
Мужчины говорили, чтобы не молчать, и понимали это.
– Еще одно, сэр. Мне только что звонило начальство. Похоже, исходя из интересов следствия, решено скрыть связь между смертью вашей дочери и покушением на Кохена. Надеюсь, вы с супругой не станете возражать.
– Честно говоря, суперинтендант, вы скоро сами увидите, что жена, безусловно, предпочла бы, чтобы вокруг нашей трагедии было как можно меньше шума.
Священник повернулся к выходу, но задержался.
– Совсем забыл. Вы ведь спрашивали насчет отца Меган?
– Совершенно верно, сэр. Как бы нам его отыскать? – Повинуясь кивку Бейкера, Стюарт открыл записную книжку.
– Боюсь, найти его не так-то просто. Его нет в стране.
– Он за границей?
– Как посмотреть. Сейчас он в Белфасте. Полковник Аза Морган из Королевского парашютного полка. Полагаю, соответствующее подразделение в Министерстве обороны поможет вам связаться с ним. Впрочем, не мне вас учить.
– Да, сэр, мы разберемся.
– В таком случае, прощайте.
Когда Фрэнсис Вуд исчез за вращающейся дверью, Стюарт пробормотал:
– Полковник Аза Морган из королевских парашютистов?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20