А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Морган покинул комнату, яростно хлопнув дверью.
– Вы слишком жестко обошлись с ним, сэр, – заметил Бейкер.
– Что и являлось моей целью, суперинтендант. Когда он достигнет точки кипения, то вернется. – Фергюсон снова взялся за чайник. – Ну, как вам моя заварка?
Внутреннее убранство просторной церкви святого Мартина в Стипл-Дурхаме поражало величественной простотой. Высокие, до свода, норманские колонны украшала резьба в виде человеческих фигур и животных. Поскольку здание церкви в момент постройки предназначалось не только для отправления обрядов, но и служило убежищем окрестному люду, в нижней его части строители не прорубили окон, и свет поступал только через круглые коньковые фонари, расположенные под самым куполом, так что внутри церкви постоянно царил полумрак.
Гарри Бейкер и Стюарт приехали в Стипл-Дурхам после двух и обнаружили ожидавшего их Фрэнсиса Вуда на паперти в полном облачении.
– Здравствуйте, господин суперинтендант. Здравствуйте, инспектор. Как хорошо, что вы здесь.
– К сожалению, у нас пока нет никаких новостей, сэр.
– В том смысле, что никто не арестован? – Вуд мягко улыбнулся. – Разве для нас теперь это может иметь какое-нибудь значение?
– Вчера я встречался с полковником Морганом. Он определенно придерживается прямо противоположной точки зрения.
– Зная Азу, могу себе представить. Потихоньку начали собираться люди.
Большинство из них, явно жители окрестных деревень, пришли пешком. Вуд обратился к прихожанам с приветствием, а затем с противоположной стороны окружавшего церковь забора открылась ведущая в церковный сад калитка и появилась жена священника.
Она не надела траур, ограничившись простым серым костюмом с плиссированной юбкой и туфлями и чулками коричневого цвета. Как и при первой встрече с Бейкером, бархатная лента туго перехватывала на затылке ее волосы. Для подобной ситуации она вела себя с неестественным спокойствием.
– Здравствуйте, господин суперинтендант, – кивнула Хелен Бейкеру.
Тот не нашелся, что ответить. Фрэнсис Вуд поцеловал жену в щеку, и она прошла в церковь. Катафалк подъехал к дверям покойницкой, и через несколько минут Гарри Пул, его сын и четыре помощника, все в черном, внесли на плечах гроб.
Вуд двинулся им навстречу.
– Знаешь, что я ненавижу больше всего в таких процедурах, Джордж? – спросил Бейкер. – То, что они, возможно, делают это сегодня уже в третий раз. Тот же катафалк, те же черные костюмы, то же подходящее к случаю выражение лиц. Во всем этом таится какой-то скрытый смысл, но он ускользает от меня.
– Что-то Моргана не видно, сэр.
– Я заметил, – отозвался Бейкер и, когда скорбная процессия двинулась к ним навстречу, предложил: – Раз уж мы здесь, зайдем внутрь.
Они заняли место на скамье в середине церкви. Траурный кортеж проследовал мимо них. Фрэнсис Вуд начал заупокойную службу.
– „Иисус сказал ей: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет; и всякий живущий и верующий в Меня не умрет вовек".
Носильщики поставили гроб перед алтарем и удалились. После паузы Вуд продолжил:
– „В Тебе, Господи, наше спасение и ныне, и присно, и во веки веков".
Внезапно дверь распахнулась и захлопнулась так громко, что священник, замолчав, оторвал глаза от молитвенника. Собравшиеся в церкви повернули головы. У порога стоял Аза Морган – в парадной форме, подтянутый, сверкая начищенной пряжкой и пуговицами, увешанный медалями. Он снял берет и сел на скамью в последнем ряду.
Не повернулась только Хелен Вуд. Она сидела в стороне ото всех, впереди, выпрямив спину и неотрывно глядя перед собой. После секундной паузы ее муж продолжил службу, громко и отчетливо.
Когда они направились в сторону кладбища, вдалеке прогрохотал гром и первые тяжелые капли дождя испещрили пятнами выложенную плитами дорожку.
– Одна из величайших банальностей жизни, – заметил Бейкер. – Восемь раз из десяти на похоронах идет дождь. Вот почему я проявил предусмотрительность.
Он открыл зонтик, и они со Стюартом последовали за процессией деревенских жителей, направлявшейся по петлявшей среди памятников тропинке к свежевыкопанной могиле.
Большинство из них осталось стоять на почтительном расстоянии, пока Хелен Вуд у края могилы неотрывно глядела в лицо мужу. Аза Морган в своем красном берете, сдвинутом набок точно под предписанным уставом углом, расположился за спиной священника.
Фрэнсис Вуд продолжил службу, возвышая голос по мере того, как крепчал дождь. В нужный момент его супруга опустилась на одно колено и, зачерпнув горсть земли, бросила ее в разверстую могилу. Несколько секунд она оставалась в такой позе, затем подняла глаза и увидела, что Морган шагнул вперед и встал рядом с ее мужем.
Фрэнсис Вуд завершил молитву:
– „Пусть земля идет к земле, пепел к пеплу, зола к золе, и да пребудет с нами надежда на воскресение".
Морган снял берет и бросил его на крышку гроба. Хелен Вуд медленно поднялась с колен, не отрывая взгляда от его лица. Он повернулся и мимо могильных памятников решительно зашагал к церкви.
– В деревне теперь еще долго будет о чем поговорить, – заметил Бейкер.
Когда Фрэнсис Вуд через несколько минут зашел в церковь, Морган сидел на скамье в первом ряду со скрещенными на груди руками. Взгляд его был устремлен на алтарь.
– Аза, ты пришел сюда не затем, чтобы молиться. Что же именно тебе нужно?
– Да уж не та чушь, которую ты нес там, – ответил Морган. – Поскольку Господу в его великой милости угодно было призвать к себе душу нашей любимой сестры. Какого черта это все значит, Фрэнсис?
– Не знаю, Аза. Видишь ли, для меня это вопрос веры. Веры в волю Божию всегда и во всем.
– Очень утешительно, – горько бросил Морган и, поднявшись, взошел по ступеням на кафедру.
– Ну, хорошо, Аза, говори, что у тебя на уме.
Разговор мужчин в тени открытой двери слушали Бейкер и Стюарт.
– Я просто пытаюсь увидеть проявление Божьей милости в том, что он оставляет маленькую девочку на пути сумасшедшего фанатика, убегающего с места преступления. Возможно, кстати, тебя заинтересует тот факт, что ответственность за покушение взяла на себя арабская террористическая группа „Черный сентябрь". Милое название, согласись. Сразу все становится понятным.
Морган говорил неестественно спокойным тоном, костяшки его пальцев, вцепившиеся в край кафедры, побелели от напряжения.
– Аза, наказывает Господь. Люди только мстят, – заметил Вуд. – Кажется, я знаю, по какой дороге ты собрался идти, и скажу тебе следующее. В конце ее ты не найдешь ничего. Ни ответа, ни удовлетворения – ничего.
Морган огляделся.
– Интересно, раньше я не замечал, как у вас здесь красиво. – Он спустился с кафедры, быстрым шагом миновал неф и вышел на улицу.
Бейкер и Стюарт смотрели ему вслед. Дождь припустил еще сильнее, и они издалека следили, как Морган с непокрытой головой прошел под струями мимо покойницкой и сел в свой „порше".
– Бери машину и веди его, – приказал Бейкер. – Я вернусь в Лондон поездом. Не отставай ни на шаг. Я хочу знать, куда он направится и что будет делать. Только попробуй потерять его – я с тебя голову сниму.
Стюарту не составило особого труда держать в поле видимости серебристый „порше", поскольку, даже оставив Лондон позади и выйдя на автостраду, Морган редко выжимал больше семидесяти миль в час и переходил в крайний ряд, только когда ему приходилось обгонять тяжелые грузовики и прочие медленно ползущие машины.
На окраине Донкастера он остановился на заправочной станции. Стюарт, держась на почтительном расстоянии, проделал то же самое. „Порше" заехал на стоянку. Морган вышел из машины, достал из нее армейскую шинель и надел. Затем направился к кафе самообслуживания.
Стюарт припарковался через несколько машин от него и зашел в туалет. Выйдя оттуда, он убедился, что „порше" по-прежнему на месте, приблизился к кафе и заглянул внутрь. Моргана он там не увидел.
Инспектор обернулся. Все верно: „порше" никуда не делся, зато Морган копался возле его собственной машины. Стюарт поспешил к нему. Морган разогнулся, и Стюарт увидел, что у него спущено правое переднее колесо.
– Эй, какого черта? – сердито воскликнул он.
Морган стукнул ногой по колесу.
– Похоже, с вами произошла маленькая неприятность. На вашем месте, инспектор, я бы позвал полицейского.
Он открыл дверь „порше", сел за руль и умчался.
В то утро Микали проснулся поздно и на свою обычную пробежку в Гайд-парке отправился уже после одиннадцати. Сильный дождь не мешал ему. Он любил дождь. В такую погоду он чувствовал себя уютно и надежно, словно мир вокруг него сужался до размеров материнской утробы.
Наконец он вернулся в свою квартиру на Аппер Гросвенор-стрит. Когда он открыл дверь, в ноздри ему ударил аромат только что помолотого кофе. Сперва он решил, что девушка, с которой он провел ночь, до сих пор не убралась восвояси, но через миг в дверях кухни возникла фигура Жан-Поля Девиля.
– А, вот и вы. Я воспользовался отмычкой. Надеюсь, не возражаете.
Микали взял из ванной полотенце и отер пот с лица.
– Когда вы прилетели?
– Утренним самолетом. Решил, что нам не мешает поговорить.
Адвокат вернулся к кофе.
– Я сработал не слишком гладко, – заметил Микали.
– Вы стреляли ему в голову в упор. Чего еще можно пожелать? Наша цель достигнута. Дерзкое покушение на убийство в самом центре Лондона. Заголовки крупным шрифтом во всех газетах мира и великолепная реклама для дела освобождения Палестины. Ребята из „Черного сентября" в восторге. Прошлым вечером меня навестил их парижский представитель. Как я понимаю, у вас на сей раз возникли небольшие трудности. Вы обеспокоены?
– Когда я служил в Алжире, то узнал одну арабскую поговорку: „Все случится так, как захочет Аллах". Каким бы тщательно выверенным ни был план, в один прекрасный момент кто-нибудь обязательно окажется там, где его никто не ожидал. Самое надежное оружие даст осечку. Что-то вроде этого когда-нибудь станет причиной моего конца, и вашего тоже. Причем в самый неожиданный момент.
– Вполне возможно, – согласился Девиль. – Что-то вроде девочки на велосипеде в тоннеле?
– Печальный факт. Я пытался увернуться от нее, но там слишком узко. В лондонских газетах авария упоминается, но очень бегло, и я не понимаю, почему никто не связывает ее с покушением на Кохена.
– Да, я тоже задался этим вопросом и поручил моим людям в Лондоне выяснить, в чем дело. Похоже, ситуация такова: родители девочки развелись несколько лет тому назад. Отец – полковник десантных войск по имени Морган – Аза Морган. Сейчас он служит в Ирландии. Служба КГБ нашего лондонского посольства по моей просьбе любезно проверила, что у них есть на него в компьютере. Послужной список Моргана впечатляет. Он специалист по диверсионной деятельности, городскому партизанскому движению и методам усиленного допроса. В Корее попал в плен к китайцам. Не удивительно, что военные предпочитают не распространять информацию о таком человеке. Оттого и молчание в прессе.
– О Критянине они тоже помалкивают. – Микали бросил заварку в чайник.
– Что вы хотите сказать? Вас беспокоит, что лавры достанутся кому-то другому?
– Идите к черту, – рассмеялся Микали.
– Обязательно пойду, и довольно скоро. – Девиль уселся у окна с чашкой кофе. – Для революционеров всего мира, от бойцов „Красных бригад" до ИРА, „Критский любовник" – живая легенда. Но не стройте иллюзий. Все западные разведки ведут досье, в которых зафиксированы ваши операции в мельчайших подробностях. Они надеются, что чем меньше о вас станет известно широкой публике, тем больше у них шансов вас поймать. Кроме того, победитель всегда привлекает симпатии. Вы можете стать популярным, что их вовсе не устраивает.
– Логично.
Девиль достал из кармана сложенный листок и бросил его на стол.
– Я снова поменял номер вашего почтового ящика для экстренных сообщений, причем не только в Лондоне, но и в Манчестере и Эдинбурге. Запомните и сожгите.
– Хорошо. – Микали налил себе чаю.
– Вы довольны своей игрой вчера?
– Более или менее. Мне не очень нравится акустика в Алберт-Холл, но публика реагировала прекрасно.
– А теперь – каникулы. Каковы ваши планы? Поедете на Гидру?
– Сперва проведу несколько дней в Кембридже.
– Доктор Кэтрин Рили? – спросил Девиль. – Похоже, это входит в привычку. У вас серьезные намерения?
– Мне с ней легко, – ответил Микали. – Только и всего. Но согласитесь, в нашем поганом мире человек, с которым легко, – большая редкость.
Он расстегнул молнию на кармане спортивного костюма и выложил на стол маленький, довольно уродливый на вид пистолет дюймов шести в длину с необычной формы стволом.
– Что это? – Девиль взял пистолет.
– „Ческа". Сделан в Чехословакии. А разработали модель немцы, когда во время войны оружейный завод попал в их руки. К нему прилагается очень эффективный глушитель.
– Хорошая штука?
– Был на вооружении разведки СС.
Девиль осторожно положил пистолет на место.
– Вы всегда вооружены, даже на пробежке в парке?
Микали налил себе еще чашку чаю, на английский манер добавив туда сахар и молоко.
– Скажите, у вас по-прежнему при себе капсула с цианистым калием?
– Разумеется.
– Такова обязательная практика в ГРУ, верно?
– Да.
– А почему вы мне ни разу ее не предложили?
Девиль передернул плечами.
– Потому что не способен представить себе ситуацию, в которой вы можете прибегнуть к яду.
– Совершенно верно, – улыбнулся Микали и опустил ладонь на „ческу". – Когда случится та самая неожиданность и за мной придут, эта игрушка будет у меня под рукой. Даже в „Зеленой комнате" Алберт-Холла.
– Понимаю, – кивнул Девиль. – Вы умрете с оружием в руке. По-солдатски, лицом к лицу с врагом. – Он вздохнул и продолжил с выражением искренней привязанности. – Мой дорогой Джон, в глубине души вы просто романтический дурачок. Кем вы кажетесь самому себе? Последним из самураев?
Микали вышел на балкон. Солнце сияло. Он поглядел на простиравшийся у его ног парк. День обещал быть теплым.
– Оскар Уайлд как-то сказал, что жизнь – это дурные четверти часа, которые состоят из восхитительных мгновений, – произнес он, повернувшись к собеседнику.
– Что возвращает нас в Кембридж к доктору Кэтрин Рили, – заметил Девиль.
Микали улыбнулся.
– Абсолютно верно – одному из самых восхитительных мгновений, о которых говорил писатель.
4
К вечеру Морган добрался до Лидса. Из города он выехал по магистрали А-65, направляясь в Йоркшир-Дейлс через Отли, Илкли и Скиптон. Вокруг тянулся мрачный пейзаж – посреди бескрайних и пустынных болот то тут, то там возвышались отдельные невысокие горы.
Деревушка Малхэм расположена в самой середине неприветливых йоркширских известняков. Морган достиг ее с наступлением сумерек, проехал еще с милю и наконец свернул в ворота, ведущие к маленькому коттеджу из серого камня, стоящему посреди небольшого сада.
Формально коттедж являлся частью отошедшего к Хелен после развода имущества, но Морган нашел ключ на обычном месте, под камнем. Он открыл дверь, затем перенес в дом вещи из машины.
В комнатах стоял сыроватый нежилой запах, но в камине лежали дрова. Он поднес к ним спичку и поднялся наверх, где находились две спальни и ванная.
Он обнаружил желаемое в одном из шкафов. Свое альпинистское снаряжение. Ботинки, вельветовые брюки и толстые шерстяные свитера. Все это, а также спальный мешок, он снес вниз и расположил перед камином. Затем достал из саквояжа бутылку виски, залез в спальник и улегся у огня.
Морган подкладывал в камин дрова и пил виски, – много виски – потому что не хотел думать о ней. Во всяком случае не сейчас. Позже. Через некоторое время он заснул.
Милях в двух от Малхэма берет начало тропинка, ведущая к утесам Кордельского Разлома. В последний раз Аза Морган приходил сюда вместе с дочерью в канун ее двенадцатилетия. И вот нынешним утром, размеренно шагая под проливным дождем по раскисшей земле, он снова слышал ее взволнованный голосок, как тогда, когда они завернули за скалу и перед их глазами предстал Разлом с водопадом посередине, особенно мощным из-за прошедших накануне дождей.
Далее путь проходил по каменистой тропе, слева от которой находился крутой обрыв. Морган подтолкнул дочь вперед, а сам двинулся вплотную к ней, на всякий случай. Затем они долго карабкались по осыпи рядом с верхней частью водопада и брели по тропинке вдоль ущелья.
Милю за милей он пробирался сквозь дождь и густой туман, полностью уйдя мыслями в прошлое. Порой ему начинало казаться, что она здесь, и то убегает вперед в туман, то неожиданно появляется и, запыхавшись, рассказывает о своих находках.
А потом к нему самому словно вернулись его четырнадцать лет, и он живо припомнил первые недели после окончания школы: подъем в пять утра и долгая дорога через горы с приготовленными мамой бутербродами с сыром и фляжкой холодного чая.
Шесть трудных миль приходилось ему отмерять каждое утро, чтобы добраться до шахты, которая убила отца.
Он никогда не забудет самый первый день и подступившую к горлу тошноту, когда подъемник, раскачиваясь, устремился на семисотметровую глубину, в кошмарный мир тесноты, отчаяния и изнурительного труда.
И еще шесть миль обратного пути после первой рабочей смены. Он так устал, что сомневался, доберется ли до дома. Позже, сидя перед огнем в старом цинковом корыте, когда мать соскабливала с его тела толстый слой пыли, он понял с абсолютной точностью, что в жизни должно быть нечто лучшее, ибо он чувствовал в себе рвущуюся наружу некую таинственную силу.
Так оно и вышло, потому что как некоторые рождаются, чтобы стать артистами, великими хирургами или музыкантами, Аза Морган родился солдатом, природным лидером. Для него зов армейской жизни звучал столь же неодолимо, как для других – зов церкви. Именно поэтому, как ни парадоксально, его спасла война: благодаря ей он навсегда покинул Ронду и связал свою жизнь с армией.
Тропа, описав полукруг, возвращалась назад, к Малхэму, и именно на обратном пути, когда Морган начал спуск в так называемую Сухую долину, это произошло. Он приблизился к наклонному камню, под которым они позавтракали тогда, укрывшись от дождя.
Долго сдерживаемая агония наконец-то прорвалась.
– Нет! – вскричал Аза. – Нет! – И, словно за ним гнались все силы ада, бросился бегом в долину, спотыкаясь и скользя по предательски размякшей земле.
Пришел в себя он на мощенной известняком дороге, что вела к краю огромного, почти стометрового обрыва. Ветер унес туман прочь, и под ногами Моргана простирался весь Дейл.
Ярость, подобной которой он не испытывал никогда прежде, поднялась в нем, как раскаленная лава.
– Я иду, негодяй! – закричал Морган. – Я иду!
И во весь дух помчался вниз по дороге.
В полдень следующего дня он уже стучал в дверь квартиры на Кавендиш-сквер. Непалец Ким в аккуратном белом пиджаке с начищенными медными пуговицами открыл ему. Не говоря ни слова, Морган прошел мимо него. Фергюсон сидел за письменным столом в гостиной, нацепив на нос очки с толстыми стеклами и с головой уйдя в груду бумаг.
– Однако ты нехороший мальчик. – Бригадир поднял голову и отодвинул бумаги. – Не скажу, чтобы бедного Стюарта приняли у нас с распростертыми объятиями. Возможно, из-за тебя его производство задержится еще на пару лет.
– Я хочу добраться до него, Чарльз, – сказал Морган. – Я сделаю все, что ты скажешь. Играй в свои игры сколько угодно, но ты должен дать мне шанс.
Фергюсон встал и подошел к окну.
– Как говорил Бэкон, месть – это правосудие без закона. Нехорошо. Совсем нехорошо. Слишком много эмоций. А эмоции ведут к ошибкам. К тому же тебе уже не двадцать пять. – Он решительно покачал головой. – Нет. Догуливай отпуск и возвращайся в Белфаст.
– Тогда я подам в отставку.
– Ничего не выйдет. Не тот случай. Не забывай о своей категории секретности. С тобой особая история. Ты останешься с нами навсегда. Как в военное время.
– Ну, ладно. – Морган развел руками. – Ты сказал, что у меня есть месяц. Что ж, месяц так месяц.
Он повернулся и вышел прежде, чем Фергюсон успел что-нибудь ответить.
Теперь Морган успокоился и полностью контролировал свои поступки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20