А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Волкарь поперхнулся.
Ноги застревали в раскаленном песке, но он упорно вытаскивал их.
– Клавдия? – Ему показалось, что звуки не слетают с губ, как это витиевато и красочно описывают поэты. Звуки застревали, повисали у него на подбородке, как горькая слюна эпилептика.
То, чего он боялся, приближалось.
Женщина не оборачивалась. Волкарь подошел уже так близко, что под легкой влажной тканью рубахи различал темную полоску между ее ягодиц. Еще он видел золотую цепочку на ее бедрах, цепочку, с которой так любил играть, когда они лежали в полутемной спальне их дома, счастливые и уставшие…
– Пожалуйста, не пугай меня, – он попытался засмеяться, но смех тоже застрял, облепил рот противным клубком, похожим на перья мертвой птицы.
Очень медленно она начала поворачиваться. Роскошные черные волосы вздыбились под порывом ветра, и Волкарь никак не мог рассмотреть ее лицо. Волосы взлетели, хотя только что казались мокрыми и неподвластными ветру. Стройная фигурка поворачивалась, солнечный луч замер на кончиках ее торчащих грудей, вот уже стал виден расстегнутый ворот…
Все повторилось. Он вспомнил и закричал.
Она развернулась к нему окончательно; Волкарь пытался опустить взгляд, чтобы не смотреть ей в синее лицо, не смотреть на уродливый, кровоточащий шрам, протянувшийся от ее горла до паха, не смотреть в пустые закатившиеся глаза, в уголках которых гнездились черви.
Она повернулась, и кончики ее пальцев безжизненно повисли над пеной. Женщина не стояла на ногах, она была насажена на тонкий металлический прут, уходящий под воду. Как бабочка в гербарии или как… как жертва древней инквизиции. Прут пронзил тело и торчал изо рта, дважды прорвав горло, отчего казалось, будто изящный подбородок надменно вздернут…
Волкарь задыхался и отступал назад. Ему неистово хотелось развернуться и побежать, но тогда мертвец непременно прыгнул бы ему на спину. Женщина начала медленно поднимать руки. На ее пальцах не было ногтей. Волкарь распахнул рот, чтобы закричать, ибо только в крике еще оставалась толика спасения, но воздуха в легких не было, а захлопнуть рот он уже не смог, потому что плотная маска с трубкой перекрыла гортань, и только щелчок инъектора возле горла…
42
ХИЖИНА РЫЖЕЙ ЛО
Если ты смотришь в бездну, знай, что и бездна пристально смотрит в глубину твоей души.
Ф. Ницше

Девять подвижных объектов в здании. Что-то приближалось к нам. Что-то охотилось на людей. Мы могли сколько угодно убеждать себя, что охотники – это мы.
А еще меня раздражала болтовня наших парней, отправившихся на поиск госпиталя, но отключать связь не стоило.
– Волкарь, хирургический робот в режиме, начал обследование, – отчитался Хобот. – На нашем этаже два дохлых дикаря, застрелены из тазера.
– …Я могу обойтись без врача, почти не болит, – похвастался Карман.
– Ты придурок, – парировал Гвоздь. – У тебя два ребра сломаны и палец на ноге, не считая мелочей. Я тебя насквозь вижу! В любую секунду твое ребро может проткнуть легкое. Ляжешь рядом на стол, как миленький!
Карман забубнил что-то невразумительное, но я Гвоздю поверил сразу. Несмотря на жуткую рану, а у него, судя по всему, почти наполовину была перерезана рука, Гвоздь оставался среди нас самым сильным аномалом-диагностом. Жаль, что сам он не врач; я слышал, что еще на первом курсе академии Гвоздя прогнали через гипнокурс основ хирургии и убедились в его полной бездарности. Все, что он может, – это с радостью обнаруживать чужие болячки и сообщать во всеуслышание, кто что кушал на завтрак.
Где-то далеко Хобот стягивал со стонущего Кармана скафандр и укладывал его на стол.
– Волкарь, дай мне закрытую линию, – попросил Гвоздь.
Я выделил ему канал.
– У Кармана кровоизлияние, ребро пробило сумку перикарда, – сиплым шепотом осчастливил меня Гвоздь. – Волкарь, робот его не спасет, нужны руки человека. Нужна срочная операция, иначе ему скоро конец.
– Отлично! – громко ответил я. – Даже не надейся!
– Куда мы в первую очередь, командир? – поинтересовался Бауэр.
– В любом случае, начнем отсюда, снизу, – кивнул я. – Разделимся по двое. Я – с Мокриком, Бауэр с Деревянным. Встречаемся на узле связи. По плану, сразу за узлом связи находится арсенал и хранилище химреагентов. Нам необходимо убедиться, что там все в порядке. Помещения обходим по часовой стрелке.
Но ничего обходить нам не пришлось. Стоило нам выйти на лестницу, как территория научного центра кончилась. Дорогу нам перегораживала глыба из белого мрамора. Она врезалась в пластиковые плиты на стене, рассекала насквозь лестницу вместе с перилами и уходила в потолок.
– Командир, что это?
– Не знаю, – честно признался я.
– Это глюк?
– Понятия не имею. Мокрик, что там на карте? Мы можем пройти на узел связи другим путем?
– Да. Через площадку другой лестницы, там начинается коридор номер четыре.
Когда мы вернулись в холл, Хобот доложил, что в лазарете только один робот-хирург, и тот уже штопает уснувшего Гвоздя. И что хирург констатировал необычный характер повреждений, что-то вроде разжижения ткани, но руку вроде бы удастся спасти. Но испорчен морозильник, поэтому хирург срочно требует свежую плазму или кровь…
– Волкарь, тут не только морозильник пробит. Тут вся операционная в дырках, настоящий тир. Мы нашли дохлого медика, ему в рот кто-то напихал стекла. Парень отстреливался, но похоже… похоже, к нему подкрались сзади и откусили ноги. Хорошо, что робот-хирург у них был спрятан в выдвижном шкафу, он остался цел. Волкарь, дело идет к тому, что Гвоздя сейчас нельзя будить и отсоединять от системы жизнеобеспечения. Как нам быть?
– Пока оставьте с ним Кармана и проверьте второй этаж. Хобот, вот еще что… Кармана посадите и скажите, чтоб не двигался. Только идите вдвоем, ясно?
– Ясно, исполняю.
– Постой, – опомнился я. – Все в дырках, а где же трупы? В кого стрелял врач?
– Нет трупов, командир. Правда, тут след в коридоре, будто кого-то волокли.
– Храни нас Гера, – пролепетал Мокрик.
– И куда ведет след? – спросил я.
– Вниз, по второй лестнице. Отсюда не видно, но, кажется, именно там начинается тоннель, тот, что под прогулочной аллеей ведет к вам. У меня тут карты нет под рукой…
– Это он, – сказал Мокрик.
– Кто «он»? – тут же взвился Бауэр. Кончик голубого пламени на конце ствола уперся Мокрику в нос. С откинутым шлемом голова Мокрика, торчащая из чрева скафандра, казалась уродливо маленькой.
– Это Бирр.
– Бауэр, не направляй на соседа оружие! – зарычал я.
– Виноват… Волкарь, но какого дьявола он нас запугивает? Какой еще Бирр?
– Мокрик, оставь сказки при себе, а не то получишь по роже, – угрюмо пообещал Деревянный. Мы как раз вышли на площадку резервной лестницы. Мокрик напрягся, но сцепиться они не успели, потому что Бауэр нажал на кнопку раздвижной двери с надписью «Коридор № 4. Общий доступ».
– Волкарь… – я не узнал голос Бауэра. – Волкарь, погляди. Тут такое…
– Что там? Мокрик, прикрой мне спину.
Бауэр стоял перед полуоткрытой раздвижной дверью и смотрел куда-то вниз, почти полностью закрывая собой проем. Деревянный топтался рядом, сопел и сплевывал. Он взглянул на меня абсолютно круглыми глазами, подвинулся на шаг в сторону, и тогда я увидел это.
– Мокрик, прикрывай лестницу и лифты, – чисто автоматически повторил я.
Коридора номер четыре больше не существовало. За узкой дверцей переливался неяркий свет, из щели валили клубы сигарного дыма, доносился хохот и улюлюканье. По физиономии Бауэра пробегали алые и голубые сполохи. За дверцей распахнулась перспектива старинного ресторанного зала, причем выглядело это так, словно мы находились под самым потолком. Длинные зеркала, колонны, увитые гипсовым виноградом, тусклая позолота люстр, пламя сотен свечей, затемненная оркестровая яма, бронза инструментов и ослепительный блеск манишек. Оркестр то ли закончил играть, то ли только собирался начать, грохотал барабан, в полумраке что-то передвигали, звякали, неясный хор голосов словно расплывался, путался в табачном дыме и не достигал нас.
Не меньше пятидесяти футов высоты.
– Ты смотри, напасть какая… – сглотнул Деревянный. – Волкарь, это почище паллейских грибов. Как-то я обожрался…
– Вполне возможно, но это не грибы и не газ, – сказал я. – Датчики молчат.
– Тогда что это? И как нам пройти дальше?
Прямо под нами распахнулся занавес, расшитый звездами и силуэтами женских фигурок, над занавесом засияла неоновая надпись: «Хижина рыжей Ло». На глубокой, неярко освещенной сцене возникла девушка в черном, мгновенно встреченная овацией и звоном бокалов. Девушка распахнула черный плащ, вокруг рампы вспыхнули огни. Из шикарных кудрей танцовщицы торчали длинные рога, похожие на буйволиные, широко расставленные и покрытые позолотой на концах. Я никак не мог разглядеть способ крепления. Рога смотрелись настолько естественно, словно действительно выросли у нее прямо из черепа.
Позади танцовщицы, откуда-то сверху, на цепях опустился перевернутый крест. Четыре девушки, абсолютно голые, вымазанные красным, лавируя между столиками, через весь зал пронесли до сцены связанного мужчину в белом комбинезоне. Мужчина не сопротивлялся, его руки вздрагивали, на левом запястье я сумел различить медицинский браслет.
– Дьявол, он либо пьян, либо его накачали транками, – забубнил мне в ухо Деревянный. – Волкарь, это же совсем старик. Кто им разрешил держать на здешней базе таких развалин?
Я еще раз запустил программу контроля атмосферы. Лазарет скафандра подтвердил, что в воздухе нет посторонних газов и распыленных примесей.
– Командир, будем спускаться? – Бауэр облизал губы. – Я отсюда вижу продолжение коридора, вон там, за портьерой…
– Подождите. Не нравится мне это.
В рокот барабанов вплелась томная мелодия флейт и скрипок. Такая музыка могла кого угодно свести с ума. Словно ноет зуб, а тебе еще по этому зубу постукивают молоточком.
В центре зала пышная девица с голой грудью и венком на голове стояла в большой серебряной чаше, скрывшись по пояс в рубиновой жидкости. Она зачерпывала половником вино вместе с дольками фруктов, с хохотом обливала себя и разливала пойло по бокалам всем желающим.
– Мокрик, проверь дату составления схемы здания. Может, они тут совсем недавно затеяли какой-нибудь эксперимент со свертыванием пространства?
– Уже проверил. Этого зала на схеме нет. И нам его не обойти.
– Ты думаешь, им удалось оторвать в городе одну из тыкв с черной дырой внутри и протащить ее прямо в здание? – спросил Деревянный.
– Неплохая версия, – одобрил я. – Тыкву попытались вскрыть раньше времени, она взорвалась и сожрала половину здания. Тогда объясни, что значит этот спектакль?
Во мраке рукоплескали мужчины, я никак не мог рассмотреть их лиц. Мужчины возбужденно ревели, девушки стонали и подпевали флейтам. Большинство мужчин выглядели как актеры из позапрошлого века, все в черных сюртуках, с жабо или бабочками, с прическами, которые никто не делал уже лет двести, многие с лорнетами, с надушенными, нафабренными усами и эспаньолками.
Но были и другие – одетые в форму миссии, эти выглядели глубокими стариками. Мы с Бауэром заметили это и ахнули одновременно. У развалин за столиками дрожали руки и ноги, комбинезоны разлезались по швам, тощие скулы покрывали длинные слипшиеся бороды, глаза ввалились, вместо шевелюр сияли лысые черепа. Они стучали ножами по пустым тарелкам и отправляли в рот пустоту. Они чокались с хохочущими девушками, опрокидывали в свои иссохшие рты пустые бокалы и стряхивали несуществующее вино с потрескавшихся губ.
– Волкарь, а что если?..
– Что если это не видео, а глюк?
Я изо всех сил напряг извилины, сопротивляясь лживому зрелищу. Миновала долгая секунда, в течение которой я боролся с ложным восприятием, и ложь снова победила. Снова я видел в тарелках дичь, груды фруктов и сладостей, а ноздри щекотали ароматы духов и тонкие запахи подогретых вин.
– Командир, а почему это не может быть глюком? – оживился Деревянный. – Эти кретины в целях воспитания и интеграции вечно крутят дикарям гипнофильмы. Вот и попался фильм про старинный бордель, а теперь нам расхлебывать…
– Командир, давай я спущусь? – вызвался Бауэр. – Идти-то все равно надо.
Он был прав. Мы пришли не для того, чтобы сбежать, столкнувшись с первой же запертой дверью.
Чтобы вернуться в реальность, я попытался вызвать Хобота, но связь бездействовала. В принципе, я заранее догадывался, что глюк отрежет нас от эфира. Я бы отдал сейчас немало, чтобы взглянуть на циферблаты шестнадцати часов в кают-компании триремы, отражающие верное время на базах и в столицах конфедерации. Меня не оставляло поганое чувство, что время в городе Мясников вышло из-под контроля. Сначала – нас обгоняют вторая и третья декурии и успевают вступить в бой, хотя мы высадились раньше. Затем – нарушения связи и, наконец, – эти несчастные!
– Она его прикончит, эта ненормальная! Ты погляди, что она творит, сучка!
На сцене, тем временем, разворачивался кошмарный спектакль. К большому черному кресту приковали наручниками того самого старика в форме медицинского центра. Он весь трясся, голова его заваливалась набок, но прочие участники действа будто не замечали плачевного состояния своего ведущего актера. Одни девки дергались самым непристойным образом, другие потянули цепи, подняли крест, затем опустили почти горизонтально и разрезали на старике одежду.
Он был жив и что-то прокричал. И под мышкой у него красовалась татуировка с личным номером. Не такая, как у нас, с орлом конфедерации, а обычная татуировка гражданского спеца.
Оркестр заиграл пародию на танго. В полумраке кружились пары. Голые розовые ягодицы и черные сюртуки. Там падали, смеялись, визжали и хрустели битым стеклом.
– Командир, шарахнуть бы…
Меня передернуло от отвращения. Распятый человек походил на мумию, его ребра вздымались над желтым впалым животом, тощие руки и ноги тряслись, из беззубого рта капала слюна. Похоже, он ничего не соображал. Под грохот барабанов и дружный смех зрителей крепкая толстозадая девица что-то сделала с членом несчастного старика, чем-то полила или помазала. Член восстал, и под улюлюканье публики шлюха оседлала полумертвого любовника.
Чей-то глюк. Явно не плод воображения тупых фиолетовых горожан. Мне следовало бы немедленно предупредить начальство о страшном открытии. Если уродцы научились как-то выковыривать страшные картинки из памяти поселенцев, это означает… это означает, что с планеты надо бежать! Кто поручится, что у яйцеголовых ученых и техников на уме? А вдруг среди них найдутся скрытые маньяки, обманувшие карантин?..
В зале ударил гонг, к визгу скрипок добавились стенания охрипших труб. Морщинистая физиономия старца запрокинулась, на мгновение мне показалось, что я встретился с ним глазами…
Он был в сознании. И он улыбался, чтоб мне сдохнуть! Этому старому козлу явно нравилось то, что с ним проделывали. Он вовсе не страдал, напротив – он наслаждался побоями!
– Волкарь, разве это видео? – утвердительно спросил Бауэр. – Ты погляди, что они сделали с этим горемыкой! Что за эксперименты такие?
– Командир, можно я спущусь? – на сей раз, вызвался Деревянный. – Спущусь и доложу, что там за ерунда.
– Эй, что у вас там? – спросил Мокрик.
Меня здорово беспокоило, что я не ощутил глюк заранее. Обычно это хоть как-то чувствуется.
– Это бордель, – зашумел Деревянный. – Глядите, сколько там теток! Не, это все же видео…
Внизу, на блистающем паркетном полу, в котором отражалось пламя свечей, действительно появились женщины. Женщины, одетые в воздушные полупрозрачные платья, и женщины в вызывающих огненно-красных, декольтированных нарядах, и женщины, практически без ничего, лишь в туфлях, длинных перчатках и сетчатых чулках. Оркестр грянул какой-то безумный вальсок, внизу все дернулось и закружилось.
Я обдумывал то, что сказал Бауэр. Чтобы глюк родился в мозгу кого-то из поселенцев, да еще в защищенной зоне – такое не укладывалось в голове. Я не мог сообщить начальству, что лесняки применили против нас новое оружие. Эти мерзавцы научились копаться в чужих мозгах и, конечно же, среди десятков старых импотентов нашли хотя бы одного извращенца…
Который мечтал, чтобы его мучили юные рогатые создания.
Размалеванная девица с длинными рогами прошлась по столам и, развратно изогнувшись, уселась связанному старику на лицо. Цепи зазвенели, скрытый механизм пришел в движение, и крест стал медленно приподниматься над сценой, превратившись в качели. В руках у обеих мучительниц появились плетки. Сквозь пиликанье оркестра и вой публики мы не слышали звуки ударов, но, судя по багровым следам на дряблой коже, фурии лупили старика всерьез. Одна, оседлав его лицо, била плеткой по вывернутым рукам и позади себя, по жалким скачущим ребрам, а второй достались тонкие ноги.
Крест раскачивался, амплитуда все нарастала.
– Мокрик, проверь лестницу. Попробуем пройти выше этажом.
– Уже проверил, бесполезно, – у нашего умника на все был готов ответ. – Скорее всего, это действительно глюк. На один пролет выше я смог подняться, а дальше – все. Эта гадость расползается во все стороны. Даже не знаю, с чем сравнить. Как комок червей. Там, выше, вскрылись полы, а вместо двери в коридор торчит мраморная статуя.
– Командир, оно растет, – Бауэр потер перчаткой скафандра нос. – Что будет, когда оно заполнит все здание? Что будет с химикатами?
– Мы должны туда добраться… – Я подключил усилители. Вдали, в самом конце ресторанного зала, на уровне третьего яруса балконов, виднелся темный квадрат. Продолжение коридора.
Пелена словно сползала к границе сознания, высвобождая и цвет, и четкость, и звук, музыка лилась все напористей, я различал фальшивые вскрики пьяных скрипок. Я видел застеленные бордовой парчой круглые и овальные столы, уставленные бутылками и пепельницами, вокруг которых, в мягких креслах, раскинулись довольные мужчины. Я никак не мог рассмотреть лиц, только бесчисленные огоньки тлеющих сигар и трубок, только блестки перстней и искорки фольги, когда руки тянулись открыть очередную бутылку.
Девица в алом корсете, вихляясь, взобралась на стол и, двигая голым задом, принялась усаживаться на стоявшую бутылку. Зал радостно заревел.
Крест раскачивался все сильнее. Бородатый старик, полузадушенный дьяволицами, отчаянно дергал ногами и руками, но кандалы держали крепко. Обе девушки вскрикивали, приподнимались и опускались в унисон, и в унисон хлестали сморщенное тело плетками.
– Чтоб мне сдохнуть! – пробормотал Бауэр. – Командир, откуда тут такой глюк? Не могли туземцы такое занести.
– Готовь трос, – приказал я.
Похоже, нам предстояло внести в изучение Беты Морганы несколько свежих штрихов. Этот глюк был целиком украден из мозга мужчины, который посмотрел когда-то исторический фильм о фешенебельном публичном доме.
– Мамочки, – потер виски Деревянный. – Похоже, они научились вытаскивать нашу память!
– Не нашу, – тут же отозвался Бауэр. – Нам с тобой помнить нечего, кроме попоек на дрейфующей базе и марш-бросков по болотам. Эти фиолетовые ублюдки украли память у кого-то из инженеров миссии.
В лифтовом тамбуре пока все оставалось по-прежнему. Неярко светили лампы, сипло посвистывал воздух в вентиляционных коробах, где-то наверху звякала дверь. Мокрик честно держал на прицеле лестницу.
Ни звуков дикой оргии, ни табачной вони, но это ненадолго. Я уже не сомневался, что это новый вид глюка, и понимал, что он очень быстро растет. Со временем он сожрет все здание и примется за соседние. Если по глюку не ударят с орбитального органа, он прожует и растворит весь комбинат.
Это даже не смешно, хотя и символично. На миллионы Первой обогатительной компании вырастет самый крупный в галактике публичный дом. Вот только, как спасти оттуда людей?
– Командир, органы остались на шагателях. Нам нечем подавить очаг. Если только… швырнуть туда газовую гранату? – предложил Бауэр.
– Командир, наверняка, этот бред вытащили из башки того козла, что на кресте. Он мечтал о таких радостях и получил их. Гляди, как он тащится. Но он погибнет, и вместе с ним сойдут с ума другие. Если уже не сошли, – рассудил Деревянный.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31