А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

..
– Не кричи, зачем кричишь? – осадила меня девчонка. Из ее волосатого рта брызгали слюни. – Все, что тебе нужно, у тебя вот тут, – кривым закопченным ногтем она постучала мне по лбу. – Кто хотел, тот легко освободился, хе-хе-хе…
– Кто хотел? – спохватился я. – Выходит… Так вы их не убили? Бауэр и Мокрик живы?
– Ты имеешь в виду двоих юношей, номера два-два-семь-семь-один-три-девять-«эм» и номера два-четыре-семь-семь-три-шесть-девять– «аш»?
– Как?.. Наверное… Если вы мне их покажете, я смогу убедиться, – естественно, я начисто забыл личные номера клибанариев, выколотые у них, как и у меня, в трех точках тела.
– Можем показать, – неожиданно осклабилась старуха, затем поймала за лапу здоровенного мохнатого паука и с наслаждением отправила себе в пасть. – Можем. Тот, которого ты называешь Бауэр, пытался сбежать. С ним трудно разговаривать, пришлось его пока связать. А тот, кого ты называешь Мокрик, ушел с охотниками ловить летучих рыб в пещеру Моадих. Охотники скоро вернутся.
– Как это… ушел ловить рыб? – У меня в голове произошло небольшое землетрясение. – Что вы с ним сделали?!
– Мы ничего с ним не делали. Юноша по имени Мокрик вчера пожелал собраться воедино.
Я попытался сосредоточиться. Лесняки сидели вокруг меня, вычесывали вшей, жевали, пускали газы, хихикали, но я не чувствовал, чтобы они радовались. Я снова оказался в тупике. Их совершенно не радовала моя поимка. И похоже, они говорили правду.
– Мокрик собрался воедино? Это означает… – Я облизал губы. Такие слова было непросто произнести сразу. – Это означает, что вы расконсервировали его память?
Они закивали со счастливыми рожами. Тетка сожрала еще одного мохнатого паука. Приветливым жестом она протянула мне половинку, но я счел своим долгом отказаться. Мне не очень хотелось заблевать себе грудь.
– Вы вернули ему память?.. Но зачем?
– Он был не до конца человеком. Теперь он человек.
– И… как он себя чувствует?
– Ты можешь сам поговорить с ним.
Где-то звонко ударил гонг. Пучеглазый старик поднялся, давая понять, что аудиенция закончена. Меня снова ждала жидкая похлебка, кусачие насекомые и толстая цепь, уходящая в рот каменной бабы.
– Подождите… Если я откажусь, вы убьете меня?
– Нам придется так поступить.
– Но почему?! Почему?.. Стойте, стойте… – В голове у меня все крутилось.
Но лесняки уже садились в лодку. С кормовым веслом управлялся улыбчивый малый, с жабрами на шее.
– Потому что это мы принесли на Бету Моргану свои глюки, – тихо сказал кто-то у меня за спиной.
Это был Мокрик.
48
СОЛЕНАЯ ПРАВДА
Знаете ли вы истинный вопрос для мыслителя? Вопрос этот таков: какое количество истины я могу вынести?
Ф. Ницше

Я смотрел на его голые ноги и руки, на шерстяной мешок, подпоясанный веревкой. На нем не было скафандра и штатного оружия, не было медицинского браслета и усилителей зрения. В одной грязной руке он держал заостренную палку, с нанизанной на нее горячей, дымящейся рыбой. Рыбу мой бывший клибанарий запек целиком, вместе с задними перепончатыми лапами и зубастой пастью.
– Ты сошел с ума, – сказал я. – Ты погибнешь.
– Хочешь рыбки? – спросил он, усаживаясь рядом. На груди у него болталась веревка со свежим щетинистым ухом.
– Мокрик, зачем тебе ухо?
– Ухо койахта означает, что я впервые убил зверя один на один. Собравший дюжину ушей может готовить выкуп невесте.
– Что?! Чьей невесте?
– Своей невесте, – Мокрик говорил, как о чем-то абсолютно естественном. – Волкарь, нам надо серьезно поговорить.
– Меня надо развязать.
– Этого я не могу. Не я тебя связывал.
– Ты подонок! Почему они тебя развязали?
– Потому что я согласился восстановить память. А еще, потому что я дал обещание не убегать.
– Дал обещание? И этого достаточно? – Я всерьез испугался за его разум.
– Но ты даже не попытался дать им такое обещание, – Мокрик возражал совершенно спокойно, дружески, как будто я не был связан и оба мы не торчали посреди враждебного леса.
– Но это ведь полный бред! Ты смеешься? Кто будет верить обещаниям врага?
– В этом вся наша беда, Волкарь, – Мокрик прилег рядом со мной, точно мы вместе выехали на загородный пикник. Он отщипывал рыбу маленькими кусочками и не спеша отправлял ее в рот, его бестолковые глазенки разглядывали что-то в небесах. – Вся наша беда, командир, в том, что мы других меряем по себе. Поэтому мы никому не можем поверить. Мы восстановили против себя всю планету, и не только эту планету. Мы приходим и берем то, что нам надо, не спрашивая у хозяев территорий. А если нам не дают, мы заявляем, что на конфедерацию готовилось нападение, что сенат готов защитить наши кровные интересы в любой точке вселенной… Ты не веришь людям, командир, поэтому тебе сложно представить, что аборигены поверили мне.
У меня не сразу нашлись слова для возражений. Налицо" была явная государственная измена, никаких иных трактовок поведению Мокрика я дать бы не сумел.
– Я почти сутки провел с колдунами на островке, который здесь называют Место черепа, – продолжал Мокрик. – Иногда декодеры не справлялись, в их глоссарии оказалось недостаточно слов, чтобы отразить все понятия лесного народа… Волкарь, до нашего появления на Бете почти не было глюков. Все эти кошмары, живые и неживые, породили мы. Ты не можешь в это поверить? Я тоже сначала не верил, но потом все обдумал, не торопясь. Бете Моргане еще повезло, что половина поселенцев – это воинский контингент, искусственно лишенный памяти. А вторая половина – это научные работники и шахтеры. Люди, хоть и с фантазией, но трижды проверенные на психодетекторе, непьющие и обладающие высокой степенью устойчивости…
Поэтому, командир, глюки родились не сразу. Кора планеты продуцирует любые живые и неживые формы, вот в чем дело. Кора откликается на призыв мозга, поэтому лесняки и горожане живут дьявольски долго по нашим меркам и практически не болеют. Но им никогда не показывали фильмы ужасов, никогда не читали в детстве страшных книг, вот в чем дело. Волкарь, все эти громадные вороны, хищные фламинго… Этих чудовищ породили мы, командир.
– А как же ящеры? – перебил я. – Нас во рту несла ящерица, это тоже глюк?
– Нет, это дрессированное животное, точнее – земноводное, – пожал плечами Мокрик и отправил в рот последний кусочек рыбы. – Лесняки рассказали мне, как они боролись против первых глюков в городе Шакалов. Потом – в городе Псов. Потом глюки обрели самостоятельность и двинулись из городов в леса, их стало почти невозможно остановить…
– Но поселенцев-то убивали дикари! – взвился я. – Мокрик, ты идиот! Кому ты веришь? Пока ты просиживал штаны в аналитическом отделе, я дрался с этими уродами в лощине Девственниц, а потом в городе Висельников. Никаких глюков я не встретил, клянусь. Поселенцам резали глотки твои дружки-лесняки, понял?..
Мокрик тяжело вздохнул.
– Командир, ты прав. Но лесняки были вынуждены убивать поселенцев. И то не всех, а только тех, кто представлял опасность. Лесняки не могли объяснить Первой обогатительной корпорации, что лучше не затевать здесь шахт и не строить комбинаты. Волкарь, кто бы стал слушать бредни аборигенов?! Скажи мне, наш великий сенат когда-нибудь слушал мнение малых народов?
Мокрик демонстративно замолчал, якобы ожидая ответа. Но мне отвечать расхотелось.
– Значит, это правда? – спросил я. – Насчет предразумной коры, и все прочее?
– Я не успел в этом разобраться, – виновато заулыбался Мокрик. – Насколько я понял, маленькие горожане находятся в некоем подобии симбиоза с городами. Точнее, с тем, что мы называем «городами». Лесняки в городах жить не могут, но несут ответственность за своих мелких братьев и немедленно приходят к ним на помощь, если какая беда… А сами города, опять же, насколько мне хватило декодера, построили совсем иные люди много тысяч лет назад. И опять же – не построили, а «придумали». Да, декодер употребил именно такой глагол.
– Чужие? – напрягся я. – Пришельцы? Что они хотели, тоже цезерий?
– Колдуны об этом не помнят, – вздохнул Мокрик. – Я тоже спрашивал, но услышал мало. Вполне вероятно, что наши академики из Бюро развития правы – города не для жизни, это аккумуляторы энергии. Колдуны раз двадцать повторили мне свои легенды, но я понял крайне мало. Каким-то образом время в сферах взаимодействует с гравитационными полями и создает черные дыры. Колдуны, между прочим, не обладая познаниями в астрономии, очень точно называют черные дыры местами, где «время превращается в песчинку, а песчинка становится горой». Да, вот еще что… У лесняков есть легенда, что в городе Псов скрыто много больше, чем здесь, а есть еще где-то край Палача, или город Палача…
– Такого нет, – быстро сказал я.
– Это для нас такого нет, – возразил Мокрик. – Старики утверждают, что в городе Палача находится прялка, которая прядет нить сущего, и механизм этой прялки запустили те же, кто придумал города. Кстати, лесняки в курсе темпоральных и гравитационных изменений, но они им не придают значения. А вот глюки чертовски опасны. Глюки могут убить все живое. Пока не было нас, жители очень редко рождали чудовищ. Здесь каждому с детства известно, что надо избегать гнева и обид. Они берегут друг друга, командир, мы так не умеем.
Мокрик замолчал. Складывалось впечатление, будто он ждет продолжения рассказа от меня.
– И что? – спросил я. – Мы должны убраться с Беты?
– Именно так, – кивнул Мокрик. – Если не хотим дождаться сумасшествия. Достаточно единственного сумасшедшего, а такие порой возникают, особенно в ученой среде… и мы можем столкнуться с глюками, которые пролезут на наши триремы и наши дрейфующие станции. Они не привязаны к планете, Волкарь. Это нечто новое, совершенно новое для нас, понимаешь? Кора Беты производит структуры, способные к саморазвитию и даже к размножению…
– А Бауэр? – спросил я. – Он проснулся? Ему тоже поверили, как и тебе?
– Бауэр поступил коварно и глупо, – Мокрик опечалился. – Он еще вчера, как и я, согласился на расконсервацию памяти. Мы спрашивали про тебя, но нам сказали, что ты отказываешься. Бауэр прошел процедуру успешно, его не рвало, как меня. Я лежал еще часа четыре, не меньше. Он быстро поднялся и молча ушел в хижину для омовений. Я не видел, но мне рассказал Ныхтола, что Бауэр плакал. Он долго лежал в хижине, и старики велели его не трогать. На рассвете с ним собирались говорить в первый раз. Ныхтола сказал, что с такими, как Бауэр, надо говорить много раз. Слишком сильно его опутал обман настоящего и обман прошлого. Старейшины ушли, а Бауэр дождался темноты. Он выбрался позади хижины, нырнул в воду и под водой сумел добраться до храмового острова…
– Молодчина! – вырвалось у меня. – Вот истинный манипуларий, верный солдат сената, не то что ты. Мокрик, тебя будет судить гласный суд!
– На храмовом острове Бауэр избил двоих мальчиков, которые охраняли скафандры, забрал тазер, нож, скафандр и сбежал.
– Отлично! – Меня так и подмывало плюнуть подлецу Мокрику в его унылую харю, но я сдержался. Он ведь мог уйти и бросить меня одного, а мне еще следовало вытянуть из него немало информации. – А что с Маори? Где она?
– С ней произошла неприятность, – бывший стрелок Бор, кажется, искренне опечалился. – Волкарь, ты помнишь наши «ампулы силы»? Ну о чем я спрашиваю, раз ты сам нам их раздавал. Так вот, доктор Маори мне кое-что рассказала. Точнее… она бы не стала рассказывать, но… еще позавчера мы ведь думали, что нас зажарят живьем. Доктор Маори давала присягу и в свое время получила секретный допуск к некоторым химическим разработкам. Оказывается, гражданским тоже давали «ампулы силы», только им говорили, что это обязательные витамины для планеты с агрессивным климатом. Их давали всем и включали в обязательный рацион. Доктор Маори их тоже кушала, потому что не кушать нельзя. Волкарь, ты ведь помнишь, как верещит бортовой лазарет, когда кто-то из нас случайно не выпивал дневную норму ампул? Ну вот, у гражданских примерно то же самое, обязательный перечень витаминов для борьбы с местными страшными инфекциями и обязательная проверка в лазарете…
Мокрик покачал головой, как будто мысленно препирался еще с кем-то. Я уже не сомневался, что лесняки применили к бедняге какие-то хитрые яды, он стал еще хуже, чем раньше. Если бы у меня была развязана хотя бы одна рука, не сомневаюсь, я одолел бы его за минуту!
– Говори уже, дьявол! – напомнил я. – При чем тут «ампулы силы» и эта ненормальная Маори, из-за которой мы все едва не сдохли? Какая связь?
– Маори Бирк разрабатывала побочный продукт, но проявила достаточно любопытства. Она выяснила, что «ампулы силы», которыми снабжают легионеров, и некоторые компоненты якобы витаминной группы имеют одинаковый состав. Само по себе, это не преступление, напротив, это вполне естественно. Но Маори принялась копать дальше. И обнаружила, что именно этот компонент в «ампулах силы» отвечает за устойчивое сохранение консервированной памяти. Маори Бирк стало интересно, сможет ли она отказаться от приема обязательных медикаментов. Дело происходило около месяца назад. Она объявила о легком недомогании, ее заменила та самая толстая Венера. Маори Бирк не просила пропуск наружу, поэтому как бы не нуждалась в приеме препаратов, обеспечивающих охрану от местных инфекций. Но не прошло и трех дней, как ее лазарет поднял тревогу и передал сигнал на пульт главного лазарета миссии. Причем люди тут никакого давления на Маори не оказывали, ни ее непосредственный шеф, ни начальник медицинской службы, ни директор центра. Все честно выполняли свой долг. Ты улавливаешь, куда я клоню, Волкарь?..
Кажется, я начал улавливать, но на всякий случай изобразил серьезное непонимание.
– Брось, Волкарь, ты же сильный аномал, – невесело расхохотался Мокрик. – Ручаюсь, ты давно все понял, а прикидываешься потому, что ищешь способ меня обмануть.
– Ты намекаешь, что у доктора Маори и… у других тоже законсервирована память?
– Гораздо хуже. Очевидно, не все гражданские лица, служащие сейчас в миссиях на Бете, подвергнуты этой процедуре. Но многие. В частности, доктор Маори. Лазарет в приказном порядке выдал ей распоряжение о приеме витаминов. Отказ от их приема означал бы бунт, неподчинение начальству. Причем никто конкретно против Маори Бирк ничего не имел, ни ее начальство, ни доктора. Но ослушаться лазарет невозможно, это запрограммировано очень хитро и ловко, как и в случае с армейскими «ампулами силы». Вспомни, командир, разве кто-то вправе отказаться от приема транка? Такого солдата мигом увезут на психическое обследование… У Маори Бирк в сознание введена ложная память, примерно тринадцать лет назад, во время учебы в университете. Это мы уже выяснили до того, как лесняки начали ее готовить.
– Ты хочешь сказать… – Я с трудом подыскал нужную формулировку, даже забыл, что лежу, связанный, посреди джунглей. – Ты хочешь сказать, что лазарет заставил Маори принимать ампулы?
– Гораздо хуже, – Мокрик сел, печально сгорбившись, и стал смотреть на воду. – Она ведь химик экстра-класса. Она проверила пищу, которую ей выдавал автоматический буфет. Она проверила другие лекарства, вполне невинные, которые принимала во время месячных или от головной боли.
– И нашла… ту же дрянь? – Мне стало холодно, несмотря на ласковое вечернее солнце. – Мокрик, ты сам понимаешь, что ты несешь? Пять секунд назад ты заявил, что Первая обогатительная корпорация подменяет память своим сотрудникам без их согласия.
– Боюсь, что этим занята не только Первая обогатительная, – Мокрик вытянул открытую ладонь, на нее спланировало изящное насекомое с четырьмя радужными крыльями и глазами на длинных усиках. – Командир, ты помнишь, что меня перевели к вам из аналитического отдела? Это временная боевая практика, которой в обязательном порядке подвергают всех, кто засиделся в штабе. Так что я хочу сказать? Я, конечно же, не химик, но от скуки как-то раз решил не принимать «ампул силы». Да я уверен, что и ты, командир, проходил через это. Каждый легионер рано или поздно пытается нарушить правила. Чем все закончилось, ты догадываешься. Мне было очень худо, невероятно худо, все кости гнуло, рвало, в глазах плыл туман. Но самое печальное – потеря боеготовности, о чем личный лазарет на браслете немедленно доложил лазарету триремы. Я сам прекратил глупые эксперименты, вернулся к поеданию транка и уже на следующее утро готов был свернуть горы, здоровье вошло в норму. В наших ампулах ведь действительно полно полезных веществ… Я все это вспомнил, командир, когда говорил с Маори, перед тем как лесняки ее усыпили. У нее ведь было то же самое, Волкарь. Только она сама догадалась, что у нее украли прошлое.
– Так лесняки… вернули ей память или нет?
– Вернули, командир. Она собралась воедино.
– Маори… как она это перенесла?
– Гораздо хуже, чем я, и наверняка хуже, чем Бауэр. Она проснулась и долго плакала, а потом снова уснула, после бульона. И спит до сих пор. Такое впечатление, что она в коме, но это сон. Очень крепкий сон.
– Вероятно, лесняки что-то напутали с раскодировкой?
– Вероятно, ей не слишком легко перенести правду, командир.
Мокрик не мешал мне думать.
– Так ты не поможешь мне освободиться? – на всякий случай, еще раз спросил я.
– Извини, но я обещал хозяевам острова Спасения, что этого не сделаю. Проблема в том, что ты сразу попытаешься сбежать, а бежать тебе крайне опасно. Знахари острова силой мысли удерживают зарождение глюков в диаметре примерно пять миль. Дальше – начинаются свободные земли, где может произойти все что угодно. Там могут встретиться капризы планеты и фантомы, вызванные мозгами тысяч разных существ. Как разумных, так и бестолковых червяков. Ты один, без дорог, не прорвешься к ближайшему поселению. Так же и Бауэр не доберется… но он не поверил и сбежал.
– А ты, Мокрик? – Мне захотелось как-нибудь его подловить. – Если ты захочешь уйти, неужели не найдешь способ?
– Я никуда не пойду, командир. Мой отдел занимался проблемами коммуникаций с коренными народностями. Я попал именно туда, куда хотел, – он зашвырнул в озеро острую пику, на которую нанизывал жареную рыбу.
– Мокрик, а что ты вспомнил? Что с тобой было… ну, до первой учебки в академии?
– Я тебе непременно расскажу, – лицо Мокрика как-то странно дернулось влево, он поспешил отвернуться. – Непременно расскажу, командир, если ты захочешь слушать.
– Слушай, ты можешь молчать о своем детстве, – сказал я. – Но ответь мне только «да» или «нет». Ты не потому переметнулся к врагам, что вспомнил о своем детстве какую-нибудь гадость? Ну, не знаю… может, ты был уголовником или убил кого-то. Или твой отец был убийцей?
Бывший младший стрелок Бор поглядел на меня сочувственно и заговорил о другом:
– Здесь около двух десятков больших и малых островов, Волкарь. Не одно озеро, а целая система озер, с выходами подземных рек, водопадами и скрытыми пещерами. Забавное население, очень пестрое. Четыре народности проживают компактно, поскольку тут их храмовый остров, Место черепа. А тех, кого сенат считает дезертирами… лесняки спасли их тут. От самих себя. От их собственных глюков, которые формируются не сразу, примерно около полугода. Полгода, командир, ты заметил? Планета полгода переваривала наши кошмары, выпуская их наружу мелкими порциями, зато теперь прорвало… У каждого из дезертиров свои причины скрываться от военных властей, но у меня таких причин нет, – Мокрик отряхнул свое шерстяное рубище, обогнул меня и исчез на другом краю островка. Потом загремели уключины, и мой бывший подчиненный снова появился, но уже в узкой лодочке, обтянутой шкурами. – Командир, знаешь, почему эти места прозвали островом Спасения? Я тебе скажу, не отворачивайся. Сюда сейчас бегут тысячи из ближайших городов и деревень. Так уж сложилось – именно среди зеленых гелба есть самые сильные колдуны. Только они умеют отвратить глюки, хотя бы временно.
Мы всем приносим несчастья, Волкарь.
49
МЕСТО ЧЕРЕПА
Ведь подобно тому, как бывает иногда милосердие, которое наказывает, так бывает жестокость, которая щадит.
Августин Аврелий

– Волкарь, ты живой?
– Не называй меня так больше… Меня зовут Никос Бродич.
– Как скажешь, командир, – Маори рассмеялась.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31