А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Зашибись, хотя вначале муторно было, словно тухлятину проглотил. А потом Фельдфебель руку пожал, обнял при всех, бабла сунул, три штуки, и мне малость полегчало. То есть не из-за денег, деньги дали всем, но Фельдфебель похвалил Оберста, меня и Лося.
Полный абзац, короче! Хотя Лось талдычил, что зверюгу завалил вовсе не я, а Фриц, но фигли там, в толпе, никто толком не видел! Я Лосю сказал, чтобы он спросил у Фрица, хочет тот по мокрухе загреметь или нет? Если хочет, я ему, млин, с великой радостью первенство уступлю.
Фриц, дурило, сказал, что ему по фиг.
Этот крендель не просек, что случилось. Нас замазали, и замазали конкретно, всех шестерых. Я просек, но я как раз этого хотел. Хотел убить сомнения, растереть и выплюнуть к ядрене матери, чтобы скинуть цепи, перестать быть рабом. Перестать трястись за каждый шаг, стать таким, как Оберст.
Потому что мы не рабы.
Мы – львы, для которых нет невозможного.
Самая первая акция прошла клево.
Под бодрым командованием Фельдфебеля мы ездили в общагу к китаезам. Китаезы водят к себе наших баб, и надо было их припугнуть. Припугнули, двоим как следует нахерачили, еще и шмоток у них забрали, которые для торговли. Тюки со шмотками, млин, потом посреди улицы разорвали и все раскидали. Забойно было, весело! Ночь уже, никого нет, а мы платьев и джинсов целый проспект насеяли. Пускай люди утром выйдут и порадуются!
У меня даже башка слегка отпустила. Не то чтоб совсем, но полегчало.
Потом у нас офигительная экскурсия получилась. Далеко в область мотались, я ни хрена не запомнил название станции. К фермеру ездили, короче. Я сперва, млин, прибалдел, не поверил Фельдфебелю, когда он про фермеров сказал. Чечены реальные, млин, гадом буду!
Короче, чуваки знакомые Оберсту настучали, что, мол, в деревне чечены скот разводят. Переселились сюда звери, дома охренительные построили, поля лучших совхозов захватили, а местные жители на них, млин, батрачат. Как они сумели прописку забацать, паспорта беженцев сделать, землю подмять? Да просто все, как два пальца! Оказывается, в той деревне еще раньше участковыми два чечена служили. Это полный был абзац; что хотели, то и делали, звери. Бабки из народа вытрясали, могли задержать и отмудохать любого, на дискотеках пацанов дубинками херачили, бабло с киосков стригли. Потом их сняли, нашлись патриоты в ментовке, ясен хрен. Но две семейки чехов они в районе пристроить сумели. А гондоны эти, они же, млин, как саранча, верно Оберст их обозвал. Одного пусти, глядь – уже стая целая челюстями хрустит. Работать ни фига не любят, твари, целыми днями на корточках сидят, а бабы русские за них с коровами дрочатся!
У Оберста, я фигею, как информация поставлена. Обо всем знает, силовиков знакомых до хрена! Мы прикатили вчетвером, а Рябов с пацанами – отдельно, на месте встретились, в лесу почти что. Фельдфебель сказал – заходим в дом, снаружи не отсвечивать. В доме у зверей может быть оружие, нельзя им позволить до пушек добраться…
Короче, млин, залезли мы во двор через забор, двери в доме открыты. Бабка толстая и двое мужиков, типа, отец и сын. Отмудохали мы тех двоих, раскатали, никто и вякнуть не успел. Сильно не били, Фельдфебель сказал положить зверей на пол и следить, чтобы ножи не достали. Старуха, та орать пыталась, но быстро заткнулась, когда Фельдфебель ствол вытащил. Лось, такой, локтем меня пихает, мол, ни фига себе, у чуваков стволы реальные! И у Фельдфебеля, и у Рябова. Мы так даже мечтать не могли, стремно все-таки.
– Руки за голову! – приказал Фельдфебель.
Чехи послушались не сразу, забубнили, млин. Молодой пообещал, что всех нас, собак, перережут. Тогда Фельдфебель кивнул Рябову. Тот вытащил бутылку с бензином и стал поливать комнату, а Фельдфебель чиркнул зажигалкой. Бабка заорала, дура, а мужик черный, хозяин, заорал на нее и сказал родаку, чтобы лег мордой вниз и руки сложил, как велено.
Фельдфебель позвонил кому-то. Сидим, короче, как мудаки, и ждем. Недолго ждали, приехала тачка, в ней Оберст и еще мужик незнакомый, в очках и светлом плаще. Этот мужик потом нам бабла дать хотел, но Оберст страшную рожу скорчил, и мы отказались.
Потому что мы – гвардия, а не наемники. Мы – борцы.
– Такие делишки, Леча, – миролюбиво произнес мужик в плаще, присаживаясь на табурет. Его остроносые ботинки остановились как раз возле головы хозяина дома. Хозяин лежал ничком, руки на затылке, как приказал Фельдфебель. – Тебя дважды просили завязать, Леча. Больше просить не будем.
«Я клянусь…»
– Я клянусь… – начал чех.
– Не клянись, – перебил очкарик. – Твое слово дешевле плечевой путаны. Обещал в делишки с оружием нос не совать, и что в остатке?
– Не я это, клянусь…
– Не ты, так братки твои. Нам какая разница? – Очкарик красивым движением достал сигарету, прикурил. Зажигалочка у него была клевая, золотая с серебряным орлом. – Тебе промышлять разрешили, Леча, поверили, а ты как поступил?
Его не убьют. Я уже знал, что его не прикончат.
Чечен намеревался ответить, но очкарик внезапно опустился на корточки и рывком приподнял его за подбородок.
– Как вам, уродам, верить, ты мне скажи, а?! – закричал в ухо пленному очкарик. – Кто на прошлой неделе насчет патронов в Грозный звонил, а? Тебе дать послушать, а?!
Мы с пацанами конкретно поразевали рты. Вот так фермер, полный абзац! А бабка даже скулить перестала.
– Тебе внятно сказано было – сиди тихо в районе, дурью можешь заниматься, а к железу чтобы близко не подходил! – Очкарик поднялся, запахнул плащ и сильно затянулся.
Мы все ждали, как гвоздями прибитые, что будет дальше. Фельдфебель по-прежнему держал лежащих на прицеле.
– Послушай, давай как люди поговорим, – загнусил с пола черномазый. – Ты скажи конкретно, от кого пришел, сколько надо. Меля давно знают, разве нельзя пригласить по-человечески, можем же без свидетелей вопросы решить…
– А вопросы, Леча, уже решены, не волнуйся. Твою долю в порошке Назар заберет, помнишь такого?
– Не знаю никаких Назаров! Ты мне телефон дай, тогда нормально поговорим, клянусь! Никто обижен не будет…
– Дома купишь телефон, Леча. Здесь тебе он больше ни к чему. Поедешь к себе в Аргун, там барашков будешь пасти и патроны продавать. Если доедешь, конечно…
– Слушай, ты кто такой, чтобы меня пугать? – без особого напора заговорил чечен. – Мне ехать некуда. Тут дети мои, бизнес тут, я в него столько крови и денег вбил…
– Был у тебя бизнес, был когда-то. Если бы с дури на боеприпасы не соскочил, то и дальше бы коровам хвосты крутил. А теперь шабаш, Назар сутки тебе дарит, – очкарик затушил хабец в цветке, кивнул Фельдфебелю и уехал.
А Фельдфебель кивнул нам.
Дальше, млин, все скучно. Побили мы, что нашли, на первом и на втором этаже. Зеркала, посуду, вазы всякие. Баба хозяйская скулила, когда Фриц и Роммель, бакланы, топорами по шкафам фигачить стали, ни одного окна целого не оставили, матрасы, млин, вспороли.
Потом Фельдфебель сказал во дворе сено поджечь и сараи. А хозяин хаты завыл и стал мордой об пол биться и орать на своем ублюдочном языке. Хрен его знает, что он орал. Угрожал, наверное, срань такая.
Короче, пришлось еще уродов связывать, чтобы следом не увязались. Рябов с друганами их связали, мы бы сами ни фига не справились. И поехали, на обратном пути Фельдфебель денег дал, мы с Лосем и Роммелем пивка взяли и в кино пошли. Заспорили только, на наше идти или американское. Забойное кино оказалось, смешное…
Потом мы носорога того самого отфигачили, о котором Оберст раньше предупреждал. Кстати сказать, тогда Ильич нам первый раз по ушам ездить стал, что так не годится, что это заказное мочилово, что не фиг плясать под дудку Фельдфебеля, потому что он нашими руками гнобит тех черных, кого ему Оберст указал. Ильич нам всем, млин, плешь проел. Он, дурило, спелся с пацанами, что на Фельдфебеля работали, и те якобы пургу такую прогнали насчет торговых конкурентов Оберста. Мол, Оберст только тех зверей мочит, кто ему конкретно по бизнесу на хвост наступил. Мол, катались пацаны в порт, там отмудохали кого-то, думали, что за дело, а потом прочли в газете, что драка шла за передел влияния, типа, за перевозки какие-то…
Мы Ильича не слушали, кончилось его время.
Я ему конкретно заявил, что звери – всегда звери, и нам по фигу, кому они там конкуренты. Мы деремся не за драные гроши, которые подкидывает Фельдфебель, и не за торговые места. Нам насрать на это. Мы деремся за жизненное пространство для белой расы.
Короче, Оберст дал адрес носорога с двумя дочками.
Мы прорвались к этому кренделю в хату. Носорог, собака бешеная, жил кучеряво, две квартиры на одной клетке отхватил. Но попасть внутрь оказалось как два пальца, потому что мы дочку евонную прихватили. Фельдфебель под такое дело всем по штуке выдал и передал строгий приказ Оберста – как там себя вести. Зашибись, прямо как дети на новогодней елке. Дочурку прихватили, когда из института шла, жопой виляла. Фил еще во дворе ее догнал, финку показал, а потом и Роммель с Фрицем подтянулись. Сказали ей, чтобы не вякала, чтобы открыла дверь. Студентка носатая сперва пальцы гнуть начала, привыкла, видать, стерва, что папашка ее масть держит. Я как ее распальцовки услышал, млин, чуть сам суку не задушил.
– Ты, обезьяна, – внятно втолковал ей Лось. – Фули тебе в горах не сиделось? Фули ты сюда приперлась, дипломы покупать? Сейчас я тебе рожу на куски порежу, никто замуж не возьмет! Отыгрался твой папик, получит сейчас дочку без глазиков!
Смешно Лось сказал, мы заржали все.
Короче, через пять минут мы были в хате. Сигнализацию сама сняла; вначале застремалась, но Фриц ее за жопу взял, так быстро исправилась, манда. Пересрала дочка носатая, но ее никто резать не собирался. Мы ее, млин, в ванной заперли, а второй сестренки не было. Фельдфебель сказал, что надо со студенткой сделать, и чтобы без крови и синяков.
Мы так и сделали. Налили ей на бошку чернил, привязали за руки к трубе и костюм ей весь порвали. Носорогова дочка плакать стала, фиолетовая вся от чернил, белье наружу. Задрот Роммель хотел нас бортануть, ей за сиськи подержаться; он же малолетка, телку голую только в кино видал. Короче, отогнали мы Роммеля, придурка, заставили делом заниматься. Посуды там два шкафа было, все побили и шкафы опрокинули. Потом я зеркало в прихожей захерачил, вот звону было! Лось в комнате дочек носороговых потоптался, все их банки-склянки, млин, помады, духи и прочую срань по паркету размазал. Подушки, ясный перец, порезали, а в кухне Роммель насрал. А Фриц, собака бешеная, клевую тему отмочил. Он в ванной и в кухне стоки заткнул, млин, и воду врубил. Мы когда уходили, по всем комнатам плескалось. Лось в баре восемь бутылок нашел, все вино и все закрытое. Шесть побили, а две высосали на шару. Ржали так, что чуть от смеха не подохли, чуть не забыли написать носорогу то, что Фельдфебель просил передать.
Что двое суток ему даем из города убраться, иначе с обеими дочками вшестером познакомимся.
Обычно мы с пацанами расходились и все, но в команде Фельдфебеля все было иначе. Он хоть и шлакоблок, тупой в смысле, но лямку свою конкретно тянет, не обдуришь. Разборки устроил часа на два, по полной программе, млин, прямо как в футбольной команде. Типа, где кто стоял, кто куда бежал и кто куда бил. Полная шиза, короче! Получилось, что нас там на раз замочить могли или повязать, и делали мы все неправильно.
Мы сидим, такие, с пацанами и удивляемся, типа, а как же правильно? Ни фига себе, говорит Фил, в школе достали, еще тут будут мордой тыкать?.. И понес, загундел. Фил вообще, млин, задротный чувак, не всегда с ним клево. А я послушал Фельдфебеля и понял, что он прав. Обалденно прав. Если что серьезное, то – кранты нам, это как два пальца.
Только, что серьезное намечается, Фельдфебель конкретно не сказал. Но пообещал четко, что будем долго и упорно заниматься. Прямо как в школе, млин…
А через несколько недель все и случилось.

ЗАПАХ КРОВИ
…Мы получили сумбурную команду, но это лучше, чем никаких команд. Несколько секунд сквозь тоскливое мяуканье и неровный гул прорывалась ругань, выкрики и шлепки выстрелов, затем город снова накинул на нас плотную завесу своих сумеречных фантазий. Сколько я ни долбил процессор, на всех диапазонах царил хаос. Вечный дождь, вечные лиловые тучи, опорожняющиеся над скошенными башнями, игольчатыми сферами и шестиугольными пирамидами.
– Ничего не вижу, слышите?
– Командир, видимость четыре ярда…
Взрослая улица-труба, ползущая параллельно шоссе, снаружи была похожа на сморщенную сосиску, которую сутки держали в жаровом шкафу. Прямо над нами, огибая силовое поле комбината, на разных уровнях повисли еще четыре красные кишки. Они переплетались между собой, в двух местах ближайшей, здоровой трубы появились глянцево блестящие бугры – зародыши новых переулков. Из лиловых туч мелко и скучно моросил дождь, вода грязными потоками скатывалась по матовому боку комбината. Позади нас, там, куда Гвоздь шарахнул из пушки, царил хаос. Израненный сектор разваливался, отторгая обломки. Тыквы и шпили оседали, превращались в багряную труху, в мягкую травянистую кашу, из которой уже завтра вырастут новые нелепые конструкции.
Хохот и плач. И упорно пробивающееся сквозь очистные фильтры тухлое зловоние.
Поэтому и назвали так – город Мясников. Запах тухлятины отсюда ничем не вымести, это навсегда. В жилых биокапсулах еще как-то добились свежести, а снаружи приходится пользоваться специальными носовыми фильтрами. Те, кто прожил тут больше двух месяцев, – привыкли. Это еще ерунда, по сравнению с той вонью, что стоит в городе Висельников. Когда мы штурмовали столицу Серебряной степи, то многих выворачивало от смрада разложения. Сладковатый такой запах паленой, подгнившей человечины. Впоследствии оказалось, что аромат исходит от колоний безобидных светляков, покрывающих по ночам башни и стены города. То есть виселицы там тоже имелись, гигантские сооружения из той же смеси паутины, органических клеток и железа, и культ Висельника присутствовал во всей красе, но воняли именно красивые светляки… – Бауэр, в трубе кто-то копошится.
– Командир, движение слева. Разреши атаковать?
– Стреляй, никого не подпускай! Всем включить дальний свет!
Пустое гулкое пространство, похожее на заброшенный собор. В темноте жужжали мухи и что-то похрустывало. Глядя на раскиданные по полу и висящие в невесомости части тел, я почему-то вспомнил крыс.
Но крысы тут не водились. Во всяком случае, пока не водились.
Кто-то из парней открыл огонь. Карман, это Карман! Несколько секунд он поливал зажигательными одну из примыкавших улиц, сполохи плясали на бугристых стенах. Затем все стихло. Мы ждали, пока огонь пожирал внутренности кишки. Потом раздался треск, и кишка отвалилась от тыквы, показав кусок мокрого неба.
– Кто там был? Снова глюк с хвостом?
– Нет… что-то вроде… Что-то вроде цапли.
– Цапля?!
– Да… Крупная птица, но у нее… Дьявол, у нее зубы, как у аллигатора! Она мне улыбается…
– Карман, птица не может улыбаться.
– Эта может…
10
ТЕ, КТО НЕ СОМНЕВАЕТСЯ
Мораль нынче увертка для лишних и случайных людей, для нищего духом и силой отребья.
Ф. Ницше

Было так – я вскакивал по ночам и трогал в разных местах башку. Перед глазами хороводило, а башка, млин, гудела, точно колокол. Тогда я перся в ванную, там запихивал себя под холодную струю и лязгал зубами, пока перед глазами не прекращало кружить. Самое хреновое – я никак не мог вспомнить.
А через несколько недель все случилось. Случилось то, из-за чего мы загремели в этот долбаный лес. Это было совсем не похоже на наши цыплячьи вылазки под руководством Мюллера, и даже на учебу Фельдфебеля. Поздно вечером снова собрались в кафе Оберста, там пили пиво с пацанами, слушали лекцию о международном положении, а потом Фельдфебель сказал, что надо остаться на ночь, потому что с утра едем. Мы остались, фигли делать, тем более что такие внезапные закидоны входили в учебу.
Оберст говорит, что истинный хищник круглосуточно готов к прыжку.
А мы – хищники. Мы – львы, копящие силу для прыжка.
Мы – те, кто не сомневается.
Короче, звякнул я черепам, что едем с Лосем на дачу. Мать сказала – и хрен с тобой, век бы рожи твоей не видеть, и трубку, млин, швырнула. Это она после того, что мы с Лосем в школе, с дерибасом нашим, учудили. Но про школу потом.
Короче, еще пивка в кафе врезали, а после Оберст чувака привел, квадратного такого, белого, с чемоданчиком. Короче, я офигел! Этот пацан к нам из Америки приехал. То есть не лично к нам, ясен хрен, а к Оберсту и к друзьям Оберста. Они там скорефанились днем, типа, заседание провели по вопросам белого Движения. Я обалдел, в натуре, про сигарету и про пиво забыл. Раньше думал, что Ильич и Мюллер голимую шнягу гонят, будто в Америке у нас тоже друзья, и все такое. Тем паче, Мюллер америкосов не жаловал, он всегда твердил, что Америка для нас враг, продает в Россию дерьмо, вроде пепси и кукурузы, и всякую такую пургу гнал.
Оказалось, что ку-клукс-клан жив. Зашибись!
Парнишка этот штатовский книги всякие, газеты привез. Он не только с нашими встречался в Питере, но и в Москву ездил – с «легионом», с «бригадами», и даже с депутатами в Думе базарил. Про депутатов мне потом Фельдфебель рассказал, еще посмеялся, что удивляюсь. Мы же вместе должны отстаивать достоинство белого человека; чего же тут удивительного, что в Думе порой встречаются честные люди?
Редко, конечно, но встречаются.
Ну, а вечером Оберст уже попросил американца, типа, с молодежью побакланить. Тот пришел с другом, млин, с переводчиком. Вначале мы стремались, фиг его знает, а затем, под пиво, базар конкретный пошел. Только Фриц и Фил вначале ржали, шлакоблоки, но Фельдфебель пообещал все зубы выбить, если хоть раз смех услышит. Американец сказал спасибо за нашу работу, за поддержку идей и за то, что поддержали ихних чуваков в тюряге. Про это, ясный хрен, мы впервые услышали, но сказали – всегда пожалуйста! Оказалось, ихние чуваки против негритосов выступали, против черномазого засилья в Штатах, и у них, так же как у нас, истинных патриотов гоняют и гнобят.
Америкос сказал, что будет к нам возить книги, видео и что в планах у них открыть типа представительства или даже замутить фестиваль. Чтобы белые люди могли общаться и обсуждать, как жить дальше в условиях, млин, экспансии. В Америке у них, оказывается, вообще беспредел, ниггеры уже во власть пролезли и скоро страну подомнут, белым останется для них толчки драить и машины мыть. Триста лет белые европейцы, млин, Америку поднимали, с краснокожими ублюдками дрались, терпели лишения, а теперь всякая черножопая шваль в сенаторы и в президенты метит. Это потому что демократия. Полный абзац это, а не демократия, когда вчерашние рабы пасть разевают. Пахали себе на плантациях, бананы жрали и песни орали, вот и дальше бы так.
Им же ничего не надо, сказал америкос, наркоту, бухалово да подрыгаться в штанах растаманских. Им государство кучу бабок отпускает, чтобы миллионы ублюдков плясали по ночам и стекла в белых кварталах били. Тюряги все черномазыми переполнены, потому что работать не хотят, хотят только воровать и грабить. Вам офигительно повезло, сказал америкос, что в России нет двадцати миллионов черных. Наши деды проливали кровь, чтобы освободить уродов из рабства, освободили и со своей долбаной демократией доигрались. Теперь каждая обезьяна может в метро сунуть в щи белому человеку, только за то, что тот не так посмотрел…
Тут мы малость припухли, не поверили.
– У вас что, негры белым пацанам в метро проходу не дают? – прибалдел Фриц.
Я тоже подумал, что, если бы у нас такая хрень началась, народ бы уже давно с пушками ходил. А с телками как же? Обломилось бы черным к моей девушке приставать, это точно! Нашел бы и всех поочередно кастрировал!
– Это американская свобода и американская демократия! – кисло улыбнулся квадратный парень.
Он нас еще долго грузил про собачьи порядки в их стране. Оказалось, что негр на белого может смотреть, и оскорблять может, и девушек задирать, а попробуй негра в чем-то ущеми – мигом в полицию побежит, и можно загреметь за расизм.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31