А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Предположим, к примеру, что я хочу напугать кого-то, изображая привидение. Предположим, что я облачаюсь в какое-то белое одеяние, мажу нос фосфоресцирующей краской, просовываю голову в окно и громогласно произношу: «Буу!» — обращаясь к компании старушек в пансионе Борнмута.
Возможно, они вздрогнут. Возможно, они подумают, что у милого доктора Фелла очень необычное чувство юмора. Но испугается ли хотя бы одна из них по-настоящему? Способен ли кто-нибудь, изображая страшное сверхъестественное существо, проявить такую огромную изобретательность, повергнуть свою жертву в ужас, или она всего-навсего подскочит от неожиданности? Способен ли подобный маскарад произвести настолько потрясающее впечатление, чтобы это вызвало — как в нашем случае — отток крови от сердца и стало причиной смерти, как нож или пуля?
Доктор Фелл смолк, ударяя кулаком по ладони левой руки. Вид у него был виноватый.
— Простите меня, — прибавил он, — за мои неуместные шутки и за то, что я заставил вас испугаться за сестру. Я этого вовсе не хотел. Но… Властители Афин!
И он развел руками.
— Да, — сказал Майлс. — Я понимаю.
Наступило молчание.
— Теперь вы видите, — продолжал доктор Фелл, — что высказанное вами предположение не принесло нам большой пользы. Ваша сестра, будучи вне себя от ужаса, во что-то выстрелила. Это что-то могло находиться за окном. Оно могло находиться в комнате. Оно могло находиться где угодно. Нас интересует, что именно ее так сильно испугало?
Лицо Марион…
— Вы ведь не клоните к тому, — закричал Майлс, — что все это натворил вампир?
— Я не знаю.
Поднеся кончики пальцев к вискам, доктор Фелл взъерошил гриву седых волос, беспорядочно упавших набок.
— Ответьте мне, — пробормотал он, — существует ли что-нибудь, способное устрашить вашу сестру?
— Ей действовали на нервы бомбежки и ФАУ. Но это все.
— Думаю, ФАУ мы можем спокойно исключить, — сказал доктор Фелл. — А вооруженный грабитель? Или кто-нибудь в этом роде?
— Могу с уверенностью сказать, что нет.
— Увидев что-то и приподнявшись, она… кстати, этот револьвер в ее руке… он принадлежит ей?
— Тридцать второго калибра? О да!
— И она держала его в ящике ночного столика?
— Вероятно. Я никогда не обращал внимания на то, где она его держит.
— Интуиция подсказывает мне, — сказал доктор Фелл, потирая лоб, — что необходимо выяснить, какие чувства испытывают и как на все это реагируют другие люди… если, конечно, они люди. Нам следует немедленно побеседовать с мисс Фей Ситон.
Не было необходимости идти и искать ее. Фей, в том же платье, какое было на ней вечером, шла к ним. В неверном свете Майлсу показалось, что, вопреки своему обыкновению, она очень ярко накрасила губы. Ее бледное лицо — совершенно спокойное сейчас — плыло к ним.
— Мадам, — сказал доктор Фелл, и в раскатах его голоса было что-то странное, — добрый вечер.
— Добрый вечер. — Фей резко остановилась. — Вы?…
— Мисс Ситон, — представил его Майлс, — это мой старый друг доктор Гидеон Фелл.
— О, доктор Гидеон Фелл!… — Она на мгновение замолчала, а потом заговорила несколько иным тоном: — Это вы поймали убийцу в деле о шести кубках? И человека, отравившего уйму людей в Содбери-Кросс?
— Ну!… — Доктор Фелл казался смущенным. — Я старый недотепа, мадам, обладающий, правда, кое-каким опытом по части преступлений…
Фей повернулась к Майлсу.
— Я… хотела сказать вам, — ее голос звучал, как всегда, нежно и искренне, — что вела себя неподобающим образом. Я сожалею об этом. Я была… очень расстроена. Я даже не выразила вам сочувствия по поводу того, что произошло с бедной Марион. Могу ли я хоть чем-нибудь помочь?
Она нерешительно направилась к дверям спальни Марион, но Майлс прикоснулся к ее руке:
— Вам лучше туда не входить. Профессор Риго сейчас выступает в роли врача. Он никого не пускает в комнату.
Последовала небольшая пауза.
— Как… как она?
— Риго считает, что ей немного лучше, — сказал доктор Фелл. — И возникает проблема, которую я хотел бы с вами обсудить, мадам. — Он взял с подоконника трубку. — Если мисс Хэммонд оправится, то полицию, разумеется, мы оповещать не будем.
— Разве?… — пробормотала Фей. Она стояла в призрачном лунном свете в этом коридоре у двери спальни, и на ее губах появилась улыбка, вселявшая в душу страх.
В голосе доктора Фелла появились пронзительные нотки:
— А вы считаете, что полицию следует поставить в известность, мадам?
Эта жуткая улыбка, делавшая рот похожим на кровавую рану, исчезла, а вместе с ней и остекленевший взгляд.
— Я так сказала? Как глупо с моей стороны. Должно быть, я думала в это время о чем-то другом. Что вы хотите узнать у меня?
— Ну, мадам! Это простая формальность! Поскольку вы, по-видимому, были последним человеком, который общался с Марион перед тем, как она потеряла сознание…
— Я? Господи, почему вы так решили?
Доктор Фелл смотрел на нее, явно озадаченный этими словами.
— Наш друг Хэммонд, — пробормотал он, — рассказал мне, — доктор прочистил горло, — о вашем с ним разговоре в библиотеке сегодня вечером. Вы помните этот разговор?
— Да.
— Около половины двенадцатого Марион Хэммонд вошла в библиотеку и прервала вашу беседу. Очевидно, вы сделали ей какой-то подарок. Мисс Хэммонд сообщила, что у нее тоже есть для вас сюрприз. Она попросила вас пройти в ее комнату, сказав, что присоединится к вам после того, как поговорит с братом. — Доктор Фелл снова прочистил горло. — Вы помните это?
— О да. Конечно!
— Вероятно, вы туда и отправились?
— Как глупо с моей стороны! Разумеется, я так и сделала.
— Прямо в ее комнату?
Внимательно слушавшая его Фей покачала головой:
— Нет. Я решила, что Марион хочет обсудить с мистером Хэммондом… какие-то личные проблемы и что это займет некоторое время. Поэтому я пошла в свою комнату и надела ночную сорочку, халат и шлепанцы. А потом поднялась в комнату Марион.
— Сколько все это заняло времени?
— Возможно, минут десять или пятнадцать. Марион опередила меня.
— Что было потом?
Теперь лунный свет уже не был таким ярким. Ночь пошла на убыль, наступило время, когда смерть настигает больных или проходит мимо. На юге и востоке высились дубы и буки леса, который был старым уже тогда, когда в нем охотился Вильгельм Завоеватель; время покрыло глубокими морщинами их кору. Поднимающийся ветер слегка нарушал ночную тишину. В лунных лучах красный цвет казался серовато-черным, и именно такого цвета были шевелившиеся губы Фей.
— Я подарила Марион, — объяснила Фей, — маленький флакончик французских духов. «Жолие» номер 3.
Доктор Фелл поднес руку к очкам:
— А-а-а. Флакончик с красно-золотой этикеткой, который стоит на ее ночном столике?
— Да… наверное. — Что-то нечеловеческое было в улыбке, снова искривившей ее губы. — Во всяком случае, она поставила его на ночной столик возле лампы. Сама она сидела в кресле.
— А что произошло потом?
— Подарок был очень скромный, но Марион, казалось, чрезвычайно ему обрадовалась. Она дала мне коробку, в которой было чуть ли не четверть фунта шоколадных конфет. Сейчас коробка у меня в комнате.
— А потом?
— Я… не понимаю, каких слов вы ждете от меня. Мы разговаривали. Мне было не по себе. Я ходила по комнате взад и вперед…
Перед мысленным взором Майлса возникла некая картина. Он вспомнил, как несколько часов назад, уже покинув библиотеку, посмотрел на деревья, на которые падал свет из комнаты Марион, и увидел скользнувшую по ним женскую тень.
— Марион спросила меня, почему я веду себя так беспокойно, а я ответила, что сама не знаю. Говорила в основном она, рассказывала о женихе, брате и своих планах на будущее. Лампа стояла на ночном столике — я, верно, уже упоминала об этом? И флакончик духов… Около полуночи она внезапно прервалась и сказала, что нам обеим пора ложиться спать. Тогда и я спустилась в свою комнату. Боюсь, это все, что я могу вам сообщить.
— Вам не показалось, что мисс Хэммонд нервничает или чем-то встревожена?
— О нет!
Доктор Фелл хмыкнул. Опустив в карман погасшую трубку, он осторожно снял очки и с видом художника, прищурившись, стал изучать их, держа на расстоянии нескольких футов от глаз, хотя при таком освещении едва ли мог видеть их. Он дышал с присвистом и пыхтением, ставшими еще заметнее, что являлось признаком глубокого раздумья.
— Вам, разумеется, известно: мисс Хэммонд так испугалась, что чуть не умерла?
— Да. Наверное, это было что-то ужасное.
— Нет ли у вас каких-либо идей относительно того, что могло испугать ее?
— Боюсь, что в данный момент нет.
— В таком случае, — настойчиво продолжал доктор Фелл тем же тоном, — нет ли у вас каких-либо идей относительно не менее загадочной смерти Говарда Брука на крыше башни Генриха Четвертого шесть лет назад? — Прежде чем она успела ответить, доктор Фелл, все еще держа перед собой очки и изучая их с чрезвычайно сосредоточенным видом, прибавил небрежно: — Некоторые люди, мисс Ситон, пишут удивительные письма. В них они сообщают знакомым, находящимся очень далеко от них, то, о чем им и в голову не придет рассказать кому-нибудь из живущих рядом. Возможно, — он громко прочистил горло. — вы замечали это?
Майлсу Хэммонду показалось, что вся атмосфера, в которой проходила беседа, неуловимо изменилась. Снова раздался голос доктора Фелла:
— Вы хорошо плаваете, мадам?
Пауза.
— Довольно хорошо. Но я не решаюсь увлекаться плаванием из-за своего сердца.
— Рискну предположить, мадам, что в случае необходимости вы способны плыть под водой?
Теперь ветер налетал на деревья, шелестя листвой, и Майлс знал, что атмосфера действительно изменилась. Фей Ситон переполняли чувства, возможно, устрашающие, и Майлс явственно ощущал это. Он уже испытал нечто подобное недавно в кухне, когда кипятил там воду. Ему казалось, что невидимая волна затопила коридор. Фей знала. Доктор Фелл знал. Фей приоткрыла рот, и ее зубы блестели в лунном свете.
И в тот момент, когда Фей неловко отпрянула от доктора Фелла, дверь в комнату Марион открылась.
Из комнаты в коридор лился золотистый свет. Жорж Антуан Риго без пиджака стоял в дверном проеме, глядя на них, и, казалось, находился на грани нервного истощения.
— Я говорил вам, — закричал он, — что не смогу заставить сердце этой женщины биться достаточно долго. Где врач? Почему он до сих пор не приехал? Что задержало…
Профессор Риго осекся.
Подойдя к двери, Майлс из-за его плеча заглянул в комнату. Он увидел Марион, свою родную сестру Марион, лежащую на кровати, на которой царил еще больший беспорядок, чем раньше. Револьвер 32-го калибра, не способный защитить человека от некоторых незваных гостей, соскользнул на пол. Черные волосы Марион разметались по подушке. Ее руки были широко раскинуты, один рукав пижамы закатан до того места, куда ей сделали укол. Ее как будто принесли в жертву.
И в этот момент один-единственный жест поверг их всех в ужас.
Потому что профессор Риго увидел лицо Фей Ситон. И Жорж Антуан Риго (магистр гуманитарных наук, светский человек, снисходительно взирающий на человеческие слабости) инстинктивно поднял руку и сделал жест, защищающий от дурного глаза.
Глава 12
Майлсу Хэммонду снился сон.
Ему снилось, что в эту субботнюю ночь, переходившую в воскресное утро, он не спит в своей постели — как оно и было на самом деле, — а сидит в мягком кресле в гостиной на первом этаже, где ярко горит лампа, и делает выписки из книги большого формата.
Ему снился отрывок следующего содержания.
«В славянских странах вампир фигурирует в народных поверьях как оживший труп, который днем вынужден лежать в своем гробу и только после захода солнца выходит на охоту. В Западной Европе вампир — это демон, внешне ничем не отличающийся от обычных людей, среди которых он живет, но обладающий способностью заставлять свою душу покидать тело в виде соломинки или клубящегося тумана, чтобы потом она приняла видимый человеческий облик».
Подчеркивая эти строки, Майлс одобрительно кивнул. «Creberrima fama est multigue se expertos uel ab eis, — приводилось возможное объяснение происхождения этой второй разновидности вампиров, — gui experto essent, de guorum tide dubitandum non esset, dudisse contirmant, Siluanos et Panes, guos vulgo incubos vocant, improbos saepe extitisse mulieribus et earum adpetisse ac pengisse concubitum, ut hoc negure impu-dentiae uideatur».
— Я должен это перевести, — сказал себе Майлс в своем сне. — Интересно, есть ли в библиотеке латинский словарь?
И он отправился в библиотеку на поиски латинского словаря. Но все это время он знал, кто должен его там ждать.
Занимаясь историей Регентства, Майлс был надолго пленен леди Памелой Гойт, блиставшей при дворе сто сорок лет назад, и притом не питал никаких иллюзий относительно этой женщины, которую считали, вполне обоснованно, убийцей. В своем сне он знал, что в библиотеке должен встретить леди Памелу Гойт.
Пока он не испытывал никакого страха. Библиотека, пол которой был завален пыльными грудами книг, выглядела так же, как всегда. Одетая по моде своего времени, Памела Гойт была в широкополой соломенной шляпе и платье из муслина, расшитом узорами в виде веточек, с завышенной талией. Напротив нее сидела Фей Ситон. Первая выглядела таким же реальным человеком, как и вторая, и у Майлса не возникло ощущения чего-то необычного.
— Можете ли вы сказать мне, — спросил Майлс в своем сне, — держит ли здесь мой дядя латинский словарь?
Он услышал ответ, хотя ни одна не произнесла ни слова, и воспринял это как должное.
— Не думаю, — вежливо ответила леди Памела, а Фей Ситон отрицательно покачала головой. — Но вы можете подняться наверх и спросить об этом его самого.
За окнами сверкнула молния. Майлс почувствовал, что ему страшно не хочется подниматься к дяде и спрашивать его про латинский словарь. Он, разумеется, даже во сне знал, что дядя Чарльз умер, но не в этом обстоятельстве крылась причина нежелания Майлса идти к нему. Это нежелание перешло в ужас, леденящий кровь в жилах. Он не должен идти туда! Он не мог идти! Но что-то заставляло его это сделать. И все время Памела Гойт и Фей Ситон сидели совершенно неподвижно, словно две восковые куклы, глядя на него своими огромными глазами. Дом сотрясся от удара грома…
Майлс в ужасе проснулся и обнаружил, что на его лицо падают солнечные лучи.
Он выпрямился и понял, что руки его лежат на подлокотниках кресла.
Он в самом деле был в гостиной и сидел, сгорбившись, в стоявшем у камина, обитом гобеленовой тканью кресле. Еще не очнувшись до конца от своего сна, он чуть ли не ждал, что сейчас Фей Ситон и давно умершая Памела Гойт выйдут из дверей библиотеки.
Но он находился в знакомой, освещенной ласковыми солнечными лучами комнате, и копия картины Леонардо висела на своем месте, над каминной полкой. А телефон пронзительно звонил. Этот звонок воскресил в его памяти события минувшей ночи.
Марион стало лучше. И скоро она совсем оправится. Доктор Гарвис сказал, что ее жизнь вне опасности.
Да! И доктор Фелл спал в комнате Майлса, а профессор Риго — в комнате Стива Кертиса, поскольку в Грейвуде можно было использовать по назначению еще только две спальни. Поэтому сам Майлс и ночевал здесь, в этом кресле.
Грейвуд казался тихим, пустым, обновленным. Майлс ощущал утреннюю свежесть, хотя, взглянув на солнце, понял, что уже двенадцатый час. Стоявший на широком подоконнике телефон настойчиво продолжал звонить. Майлс, спотыкаясь и потягиваясь, направился к нему и схватил трубку.
— Могу я поговорить с мистером Майлсом Хэммондом? — спросил голос. — Это Барбара Морелл.
Теперь Майлс проснулся окончательно.
— Я у телефона, — ответил он. — Вы, случайно, я уже спрашивал вас об этом, не ясновидящая?
— О чем вы?
Майлс опустился на пол, спиной к стене, и эта не слишком величественная поза создала у него иллюзию, будто он сидит напротив собеседницы и готов вести с ней задушевный разговор.
— Если бы вы не позвонили мне, — продолжал он, — я бы сам постарался связаться с вами.
— Да? Почему?
По какой-то причине ему было чрезвычайно приятно слышать ее голос. Он подумал, что в Барбаре Морелл нет никакого коварства. Даже ее трюк с «Клубом убийств» показывал, что она бесхитростна, как ребенок.
— Здесь находится доктор Фелл… Нет, нет, он вовсе не раздосадован! Он даже не вспомнил о клубе!… Этой ночью он пытался заставить Фей Ситон в чем-то признаться, но не добился успеха. Он говорит, что теперь вся надежда только на вас. Без вашей помощи мы можем потерпеть фиаско.
— По-моему, — неуверенно произнесла Барбара, — вы выражаетесь не очень понятно.
— Послушайте! Если я приеду сегодня днем в город, я смогу встретиться с вами?
Последовала пауза.
— Да, полагаю, что сможете.
— Сегодня воскресенье. По-моему, есть поезд, — он порылся в памяти, — отходящий в половине второго. Да, я уверен, что такой поезд есть. До Лондона он идет примерно два часа. Где я мог бы встретиться с вами?
Барбара, казалось, размышляла.
— Давайте я приду на вокзал Ватерлоо. И мы выпьем где-нибудь чаю.
— Прекрасная мысль! — Неожиданно на него навалились все переживания этой ночи. — Сейчас я могу сказать только одно: сегодня ночью случилось нечто ужасное. В комнате моей сестры произошло что-то, чего не в силах постичь человеческий разум. Если бы нам удалось найти объяснение…
Майлс поднял глаза. Беспечно входивший из коридора в гостиную Стивен Кертис — невозмутимый, продуманно корректный от шляпы до двубортного пиджака, с зонтиком под мышкой — остановился как вкопанный, услышав последние слова Майлса.
Майлса приводила в ужас перспектива сообщить обо всем Стиву, человеку с точно таким же складом ума, как у Марион. Разумеется, сейчас все уже было в порядке. Марион не грозила смерть. Он быстро проговорил:
— Извините, Барбара, я вынужден закончить разговор. До встречи. — И он повесил трубку.
Стивен, уже начинавший озабоченно морщить лоб, во все глаза смотрел на своего будущего родственника, сидевшего на полу, небритого, с всклокоченными волосами, имевшего довольно дикий вид.
— Послушайте, старина…
— Все в порядке! — заверил его Майлс, вскакивая. — Марион пришлось очень нелегко, но с ней все будет хорошо. Доктор Гарвис говорит…
— Марион? — В голосе Стивена появились визгливые нотки, и вся кровь отхлынула от его лица. — В чем дело? Что произошло?
— Что-то или кто-то проникло этой ночью в ее комнату и испугало ее чуть не до смерти. Но через два-три дня она будет совершенно здорова, так что вы не должны волноваться.
Несколько секунд, в течение которых Майлс не мог заставить себя встретиться с Кертисом глазами, оба молчали. Наконец Стивен двинулся вперед. Стивен, этот сдержанный Стивен, прекрасно сознавая, что делает, крепко сжал ручку зонтика, высоко поднял его и нанес сокрушительный удар по краю стоявшего у окон стола.
Зонтик бесполезной грудой погнутого металла, сломанных спиц и черной материи упал на пол и лежал там, почему-то возбуждая жалость, словно подстреленная птица.
— Полагаю, к ней вошла эта проклятая библиотекарша? — спросил Стивен, и его голос звучал почти спокойно.
— Что заставляет вас так говорить?
— Не знаю. Но я чувствовал это еще на вокзале, я был совершенно уверен, что надвигается что-то страшное, и пытался предупредить вас обоих. Некоторые люди всегда становятся причиной несчастья, где бы они ни оказались. — На его виске вздулась голубая жилка. — Марион!
— Стив, ее жизнь спас человек, которого зовут профессор Риго. По-моему, я еще не рассказывал вам о нем. Не будите его, он почти всю ночь был на ногах и теперь спит в вашей комнате.
Стивен повернулся и направился к низким, выкрашенным в белый цвет полкам, тянувшимся вдоль западной стены, на которой висели большие портреты в рамах. Он встал там, спиной к Майлсу, опираясь на полку. Когда он немного повернул голову, Майлс пришел в крайнее замешательство, заметив слезы у него на глазах.
Внезапно они оба заговорили о каких-то ничего не значащих вещах.
— Вы… э-э-э… только что приехали?
— Да, успел на девять тридцать.
— Было много народу?
— Довольно много. Где она?
— Наверху. Она спит.
— Могу я увидеть ее?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21