А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Подумать только, ему никогда не пришло бы в голову, что Гарри Брук, или какое-то смутное подозрение все-таки возникало? Профессор Риго неверно истолковывал поступки этого милого юноши. Тем не менее Риго нарисовал — и очень ярко нарисовал — портрет человека нервного и неуравновешенного. Майлс сам как-то назвал его неврастеником.
Гарри Брук, желая добиться своего, спокойно, тщательно продумав все детали, разработал этот дьявольский…
Но если до сих пор у Майлса и возникали некоторые сомнения относительно того, влюблен ли он в Фей Ситон, теперь их больше не было.
Его сердце и воображение не могли устоять перед образом Фей, абсолютно невиновной, ошеломленной, напуганной. Как он смел усомниться в ней! Он смотрел на все через кривые линзы, он спрашивал себя едва ли не с отвращением, смешанным со страстью, какая злая сила таится в этих голубых глазах. А все это время…
— Она не виновата, — сказал Майлс. — Она ни в чем не виновата.
— Да, это так.
— Я скажу вам, как ощущает себя Фей. Не сочтите это преувеличением. Она чувствует, что над ней тяготеет проклятие.
— Что заставляет вас так думать?
— Это не предположение. Я знаю наверное. — Он был совершенно убежден в своей правоте. — Поэтому она так вела себя прошлой ночью. Она, справедливо или нет, полагает, что существуют некие силы, которым она не может противостоять, и что над ней тяготеет проклятие. Я не претендую на то, что могу предсказать, как будут дальше развиваться события, но в этом я уверен. Более того, ей грозит опасность. Доктор Фелл сказал, что, если она попытается осуществить свои планы, может произойти нечто ужасное. Поэтому он приказал мне перехватить ее любой ценой и не покидать ни на мгновение. Он сказал, что речь идет о жизни и смерти. Помогите же мне сделать это! Мы обязаны помочь ей, зная все, что ей довелось пережить. Через долю секунды после того, как мы выйдем из вагона…
Внезапно Майлс замолчал.
Какой-то внутренний слух, какая-то не потерявшая бдительности часть сознания подали ему предупреждающий сигнал. Этот сигнал сообщил ему, что впервые за весь путь поезд подъехал к остановке, а он не слышал ее названия.
Затем, осознав, что находится в ярко освещенном вагоне, он одновременно услышал некий звук, заставивший его окончательно прийти в себя. Это был тот тихий звук, который издают двери, начиная закрываться.
— Майлс! — закричала Барбара, очнувшаяся в тот же самый миг, что и он.
Двери с глухим стуком закрылись. Зазвенела кнопка, которую нажал дежурный. Поезд плавно тронулся с места, Майлс вскочил и, посмотрев в окно, увидел написанное белыми буквами на голубом фоне название станции: «Камден-таун».
Впоследствии он узнал, что кричал что-то дежурному, но тогда он этого не сознавал. Он помнил только, как бросился к дверям и яростно пытался засунуть пальцы между створок, чтобы раздвинуть их. Кто-то сказал: «Полегче, приятель!» Солдат-австралиец проснулся. Заинтересованный полицейский встал.
Все было бесполезно.
Пока поезд, набирая скорость, скользил вдоль платформы, Майлс стоял, повернувшись лицом к стеклянной части двери.
Полдюжины пассажиров устремились к выходу. Тусклые верхние лампы качались от поднявшегося в этом душном помещении ветра. Он прекрасно видел Фей Ситон: в открытом твидовом пиджаке и черном берете, с тем же смущенным, печальным, страдальческим выражением лица она шла к выходу, в то время как поезд уносил Майлса в туннель.
Глава 16
Над Болсовер-Плейс в Камден-тауне нависло темное небо, моросил дождь.
Правее широкой Камден-Хай-стрит и грязной узкой Болсовер-стрит, неподалеку от станции метро, за кирпичной аркой виднелся глухой переулок.
Он был вымощен булыжником, казавшимся черным во время дождя. Впереди стояли два дома, пострадавшие от бомбежки, но заметить это можно было лишь по состоянию окна. Справа от этих домов располагалось здание не то фабрики, не то склада, на котором красовалась надпись:
«Д.Мингс и К°, компания с ограниченной ответственностью, зубные протезы». Из вывески на одноэтажном доме с заколоченными окнами явствовало, что некогда здесь можно было поужинать. Два дома, стоящие следом и выкрашенные в неопределенный серо-коричневый цвет, выглядели более или менее нормально: в них даже сохранились кое-где оконные стекла.
Не было заметно никакого движения, даже бездомная кошка ни разу не попалась им на глаза. Майлс, не обращая внимания на то, что насквозь промок, сжимал руку Барбары.
— Все в порядке, — чуть слышно сказала Барбара, зябко поежившись под плащом и наклонив зонтик. — Мы не потеряли и десяти минут.
— Да. Но мы все-таки потеряли время.
Майлс понимал, что она испугана. Когда им удалось сразу же сесть в поезд, идущий в обратном направлении до Чок-фарм, он торопливо рассказал ей обо всем, что произошло ночью. Не вызывало сомнения, что Барбара, точно так же как и он, ничего не могла понять, но она испугалась.
— Номер пять, — повторял Майлс. — Номер пять.
Дом, который они искали, был последним слева и расположен перпендикулярно к пострадавшим от бомбежки зданиям. Ведя Барбару по неровной, мощенной булыжником мостовой, Майлс заметил кое-что еще. На большой грязной витрине «Д. Мингса и К°» была выставлена гигантская искусственная челюсть.
Жутковатая реклама! Десны и стиснутые зубы, металлические, выкрашенные в естественные цвета, смутно виднелись в тусклом сером свете; челюсть, казалось, была отсечена у какого-то великана. Майлсу решительно не нравились эти зубы. Он чувствовал их за своей спиной, когда шел к покоробившейся двери дома номер 5, на которой висел дверной молоток.
Но он так и не успел коснуться этого молотка. Какая-то женщина, раздвинув обрывки тюлевых занавесок, высунула голову в открытое окно первого этажа соседнего дома. Это была женщина средних лет, во все глаза смотревшая на новых людей без тени подозрительности, но со все возрастающим любопытством.
— Мисс Фей Ситон? — спросил Майлс.
Перед тем как ответить, женщина повернулась, явно для того, чтобы дать кому-то пинка. Затем она кивнула на пятый номер.
— Второй этаж, налево.
— Я могу… э-э-э… войти?
— А как иначе?
— Понятно. Благодарю вас.
Женщина величественно наклонила голову, принимая его благодарность, и так же величественно отошла от окна. Майлс повернул шарообразную ручку и открыл дверь, пропуская Барбару перед собой в парадное. Из коридора на него повеяло запахом плесени. Когда Майлс закрыл дверь, стало так темно, что они с трудом могли различить очертания лестницы. Он слышал приглушенный стук дождевых капель, падающих на крышу.
— Мне это не нравится, — тихо сказала Барбара. — Почему ей захотелось жить в подобном месте?
— Вы же знаете, как сейчас обстоят дела в Лондоне. Вы не сможете найти жилье ни за какие деньги.
— Но почему она сохранила эту комнату, когда уехала в Грейвуд?
Майлс сам задавал себе этот вопрос. Ему тоже не нравилось место, куда они пришли. Ему хотелось громко окликнуть Фей и удостовериться, что девушка действительно вернулась сюда.
— Второй этаж, налево, — сказал Майлс. — Осторожно, ступенька.
Это была крутая лестница, она сворачивала в узкий коридор, ведущий к передней части здания. В конце коридора виднелось окно — на котором вместо одного из стекол был кусок картона, — выходившее на Болсовер-Плейс. Через него проникал дневной свет, и им удалось увидеть две закрытые двери, по одной с каждой стороны. Когда через несколько секунд Майлс направился к двери слева, вдруг стало светлее.
Хлынувший из окна поток яркого света до половины залил коридор с черным линолеумом на полу. Майлс, который с замирающим сердцем поднял было руку, чтобы постучать в находившуюся слева дверь, вздрогнул и замер. Барбара тоже вздрогнула, и он услышал, как скрипнул линолеум под ее каблуком. Они выглянули в окно.
Челюсти пришли в движение.
В доме напротив, принадлежавшем Д. Мингсу и К°, заскучавший сторож решил позабавиться в воскресный день и, осветив витрину, привел в действие механизм, управляющий гигантскими зубами.
Челюсти открывались и закрывались чрезвычайно медленно, и этот бесконечный процесс открывания и закрывания был рассчитан на то, чтобы привлечь внимание. Эти грязные, жуткие челюсти с розовыми деснами и потемневшими зубами (иногда вонзавшимися друг в друга из-за сбоев в работе механизма, который долго бездействовал) широко раскрывались и закрывались снова. Они казались одновременно и бутафорскими, и ужасающе подлинными. В их беззвучных движениях было что-то нечеловеческое. Медленно, очень медленно открываясь и закрываясь, они отбрасывали через мутное от дождя оконное стекло тень на стену коридора.
Барбара тихо сказала:
— Что бы там не…
— Тес!
Майлс сам не понимал, почему призвал ее к молчанию, ему казалось, что он поглощен созерцанием витрины и размышлениями о том, насколько жалко и к тому же ничуть не забавно выглядит эта реклама. Он снова поднял руку и постучал в дверь.
— Да? — после секундной паузы отозвался спокойный голос.
Это был голос Фей. Значит, с ней ничего не случилось.
Перед тем как повернуть ручку двери, Майлс на пару секунд застыл, наблюдая краем глаза за двигавшейся по стене неясной тенью. Дверь не была заперта. Он открыл ее.
Стоявшая у комода Фей Ситон в твидовом пиджаке, надетом поверх сизого платья, обернулась посмотреть, кто пришел. Ее безмятежное лицо не выражало даже особого любопытства, пока она не увидела, что это Майлс. Тогда она слабо вскрикнула.
Он мог хорошо разглядеть в этой комнате каждую деталь, поскольку шторы были задернуты и горела лампочка. Он увидел выкрашенную в черный цвет большую жестяную коробку размером в половину сундука, второпях выдвинутую из-под кровати. Крышка прилегала неплотно, и с нее свисал маленький замок.
Голос Фей стал пронзительным:
— Что вы здесь делаете?
— Я следовал за вами! Мне сказали, чтобы я следовал за вами! Вам грозит опасность! Вы…
Майлс сделал два шага к ней.
— Простите, вы испугали меня, — сказала Фей, несколько приходя в себя. Она приложила руку к сердцу; Майлс и раньше уже видел этот жест. Фей слабо рассмеялась. — Я не ожидала!… В конце концов!… — Затем быстро добавила: — Кто это с вами?
— Мисс Морелл. Она сестра… ну, Джима Морелла. Она очень хочет поговорить с вами. Она…
В этот момент взгляд Майлса упал на то, что лежало на комоде, и весь мир словно замер.
Сначала он увидел полуоткрытый, запыленный, туго набитый портфель из черной потрескавшейся кожи. Но такой портфель мог принадлежать кому угодно. Рядом с ним лежала большая плоская пачка банкнотов, верхняя достоинством двадцать фунтов стерлингов. Возможно, когда-то эти банкноты были белыми, но теперь выглядели ссохшимися, потертыми, грязными и их покрывали ржавые пятна.
Бледное лицо Фей побледнело еще сильнее, когда она проследила направление его взгляда. Казалось, ей стало тяжело дышать.
— Да, — сообщила она, — это пятна крови. Видите ли, на них попала кровь мистера Брука, когда…
— Ради Бога, Фей!
— Я здесь лишняя, — негромко, но со страстью произнесла Барбара. — На самом деле я не хотела приходить сюда. Но Майлс…
— Пожалуйста, входите, — сказала Фей своим нежным голосом; ее голубые глаза все время блуждали по комнате, на Майлса она вообще старалась не смотреть. — И закройте дверь.
Но она отнюдь не была спокойна. За ее внешней сдержанностью скрывалось глубокое отчаяние или что-то очень близкое к нему. У Майлса голова шла кругом. Он медленно закрыл дверь, выгадывая несколько секунд на размышление. Он осторожно положил руку на плечо Барбары, почувствовав, что та готова обратиться в бегство. Он оглядывал эту спальню, задыхаясь от спертого воздуха.
Затем к нему вернулась способность говорить.
— Но, в конце концов, вы не можете быть виновной! — сказал он, стараясь, чтобы его слова прозвучали как можно убедительнее. Ему казалось жизненно важным логически доказать Фей, что она не может быть виновной. — Говорю вам, этого не может быть! Это… Послушайте!
— Да? — отозвалась Фей.
Рядом с комодом стояло старое кресло, обивка которого совершенно истрепалась, а на спинке даже была покрыта заплатками. Фей, поникнув, опустилась в него. Выражение ее лица почти не изменилось, но по щекам покатились слезы, которые она не вытирала. Майлс никогда прежде не видел ее плачущей, и это зрелище ужаснуло его.
— Теперь мы знаем, — сказал Майлс, цепенея, — что вы ни в чем не виноваты. Говорю вам, я узнал!… Я только что узнал, что… все эти обвинения против вас были тщательно сфабрикованы Гарри Бруком…
Фей быстро подняла голову.
— Значит, вам это известно, — сказала она.
— Более того, — неожиданно он понял кое-что еще и, отступив назад, указал на нее пальцем, — вы тоже знали! Вы знали, что все это придумал Гарри Брук! Вы всегда это знали!
Это не было озарением, которое иногда случается у человека, чьи нервы напряжены до предела; просто Майлс расставил все факты по своим местам.
— Именно поэтому прошлой ночью вас так безумно рассмешил мой вопрос о том, поженились ли вы в конце концов с Гарри! Именно поэтому вы упомянули о порочащих вас письмах, хотя Риго ничего не говорил о них. Именно поэтому вы сказали вскользь о Джиме Морелле, близком друге Гарри, которому тот каждую неделю писал и о котором Риго никогда не слышал. Вы все знали с самого начала! Правда?
— Да. Я все знала с самого начала.
Она почти прошептала эти слова. Из ее глаз все еще текли слезы, а губы начали дрожать.
— Фей, вы сошли с ума? Вы что, совершенно потеряли голову? Почему вы так ничего и не сказали?
— Потому что… Господи, какое это сейчас имеет значение?
— Какое это имеет значение? — Майлс проглотил стоявший в горле ком. — С этой чертовой штукой!… — Он торопливо подошел к комоду и, преодолевая отвращение, взял пачку банкнотов. — Полагаю, в портфеле еще три такие пачки?
— Да, — ответила Фей. — Еще три. Я только украла их. Но не тратила эти деньги.
— Кстати, что еще лежит в этом портфеле? Почему он так раздут?
— Не прикасайтесь к нему! Пожалуйста!
— Хорошо! Я не имею права вмешиваться. Я понимаю. Я делаю это только… только в силу необходимости. Но вы спрашиваете, какое это теперь имеет значение? Когда в течение шести лет полиция пытается выяснить, что случилось с этим портфелем и находившимися в нем деньгами?
Звук шагов в коридоре, который они, поглощенные разговором, услышали только сейчас, когда он раздался у самой двери, казалось, не имел к ним никакого отношения. Но стук в дверь, негромкий, но властный, они уже не могли игнорировать.
Ответил Майлс, ибо женщины были не в состоянии сделать это:
— Кто там?
— Офицер полиции, — сказал голос снаружи, в котором, как и в шагах, слышались непринужденность и властность. — Могу я войти?
Рука Майлса, в которой все еще была зажата пачка банкнотов, со скоростью нападающей змеи метнулась к карману и исчезла в его глубине. «И сделал я это, — подумал Майлс, — как раз вовремя». Потому что стоящий за дверью человек не стал дожидаться приглашения войти.
Дверь распахнулась, и на пороге появился высокий подтянутый мужчина в плаще и котелке. Возможно, они все ожидали увидеть форму полицейского, и ее отсутствие показалось Майлсу зловещим знаком. У него возникло чувство, будто ему знакомо лицо этого человека: коротко подстриженные седеющие усы, квадратная челюсть и крепко сжатый рот — признаки военного.
Вошедший стоял, держась за ручку двери, по очереди оглядывая их всех, а позади него в коридоре поднималась и опускалась тень открывающейся и закрывающейся челюсти.
Эта челюсть дважды открылась и закрылась, прежде чем вошедший прочистил горло.
— Мисс Фей Ситон?
Фей встала и пошевелила рукой, отвечая на его вопрос. Она двигалась чрезвычайно грациозно, не сознавая, что на ее лице, вновь безмятежном, видны следы слез.
— Моя фамилия Хедли, — представился незнакомец. — Суперинтендент Хедли, полиция Большого Лондона, уголовно-следственный отдел.
Теперь Майлс понял, почему лицо полицейского показалось ему знакомым. Майлс подошел к Барбаре Морелл. Барбара заговорила первой.
— Я как-то раз брала у вас интервью, — сказала она дрожащим голосом, — для «Морнинг рекорд». Вы рассказали мне много интересного, но почти ничего не разрешили включить в статью.
— Верно, — согласился Хедли, взглянув на нее. — Вы, разумеется, Барбара Морелл. — Он задумчиво посмотрел на Майлса: — А вы, должно быть, мистер Хэммонд. Похоже, вы промокли до нитки.
— Когда я выходил из дома, дождя не было.
— В такие дни, — сказал Хедли, качая головой, — всякий разумный человек, выходя из дома, прихватывает с собой дождевик. Я мог бы одолжить вам свой, но, боюсь, он понадобится мне самому.
Эта натянутая светская беседа, во время которой находившихся в напряжении слушателей не оставляло ощущение смертельной опасности, не могла длиться долго. Майлс прекратил ее.
— Послушайте, суперинтендент! — воскликнул он. — Вы ведь пришли сюда не для того, чтобы поговорить о погоде. Главное, вы… вы — друг доктора Фелла.
— Верно, — согласился Хедли.
Он вошел в комнату, снял шляпу и закрыл за собою дверь.
— Но доктор Фелл сказал, что не станет вмешивать во все это полицию!
— Во что? — спросил Хедли вежливо и слегка улыбнулся.
— Во что бы то ни было!
— Ну, это зависит от того, что вы имеете в виду! — заявил Хедли.
Его взгляд блуждал по комнате, останавливаясь на сумочке и черном берете Фей, брошенном на постели, на большой пыльной жестяной коробке, выдвинутой из-под кровати, на задернутых шторах двух маленьких окон. Потом Хедли, не выказывая явного интереса, стал смотреть на лежавший на самом виду под лампой на комоде портфель.
Майлс, крепко сжимая правой рукой пачку банкнотов в кармане, наблюдал за полицейским, словно тот был ручным тигром.
— Дело в том, — непринужденно продолжал Хедли, — что у меня состоялся очень долгий разговор по телефону с мэтром…
— С доктором Феллом?
— Да. И многое осталось для меня неясным. Но, насколько я понял, мистер Хэммонд, ваша сестра прошлой ночью была ужасно, смертельно напугана.
Фей Ситон обошла большую жестяную коробку и взяла с кровати свою сумочку. Она подошла к комоду, наклонила зеркало, чтобы на него падал свет, и принялась при помощи носового платка и пудры уничтожать следы слез на своем лице. Ее отражающиеся в зеркале глаза были лишены выражения, словно два голубых стеклянных шарика, но опиравшийся на комод локоть заметно дрожал.
Майлс сжимал банкноты.
— Доктор Фелл рассказал вам, что произошло в Грейвуде? — спросил он.
— Да.
— Значит, полиция все-таки примет меры?
— О нет! Только если нас об этом попросят. И в любом случае этим будет заниматься местная полиция, не лондонская. Нет, — лениво сказал Хедли, — на самом деле Фелл хотел выяснить у меня название некоего теста.
— Некоего теста?
— Научного теста, при помощи которого можно определить… ну, то, что он хотел определить. И он спрашивал меня, могу ли я порекомендовать кого-нибудь, кто знает, как проводится этот тест. Он сказал, что не может вспомнить название теста и вообще мало что помнит о нем, за исключением того, что используется растопленный парафин. — Хедли слегка улыбнулся. — Разумеется, он имел в виду тест Гонзалеса.
Суперинтендент Хедли сделал несколько шагов вперед.
— Доктор Фелл также спросил меня, — продолжал он, — можем ли мы узнать адрес мисс Ситон в том случае, если бы вы, — он взглянул на Майлса, — если бы вы по какой-то причине разминулись с ней. Я ответил ему: «Разумеется, ведь она должна была получить удостоверение личности». — Хедли сделал паузу. — Кстати, мисс Ситон, вы уже получили ваше удостоверение личности?
Его глаза встретились с отраженными в зеркале глазами Фей. Она почти закончила пудриться, ее руки уже не дрожали.
— Да, — ответила Фей.
— Могу я для проформы взглянуть на него?
Фей вынула из сумочки удостоверение личности, ни слова не говоря, отдала его Хедли и снова повернулась к зеркалу. Когда она взяла в руки пудреницу, в ее глазах по какой-то причине появилось прежнее крайне напряженное выражение. «Что за всем этим кроется?» — подумал Майлс.
— Я вижу, мисс Ситон, что здесь не указан адрес вашего последнего места жительства.
— Да.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21