А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Майлс опустился обратно на свой стул.
— Да, мисс Морелл?
Она быстро убрала руку.
— Я просто не знаю… не знаю, как начать.
— А если начну я? — предложил Майлс с понимающей полуулыбкой, которая располагала собеседника к откровенности.
— Что вы имеете в виду?
— Я не хочу совать нос в чужие дела, мисс Морелл. Все это останется между нами. Но раза два за вечер я с удивлением заметил, что вас значительно больше интересует Фей Ситон, чем «Клуб убийств».
— Что заставляет вас так думать?
— Разве я ошибаюсь? Профессор Риго тоже заметил это.
— Да. Вы не ошиблись. — Она сказала это после недолгого колебания, энергично кивнув головой, после чего отвернулась от Майлса. — Поэтому я должна вам кое-что объяснить. И я хочу это сделать. Но сначала, — она снова повернулась к нему, — могу ли я задать вам один ужасно бестактный вопрос? У меня тоже нет желания совать нос в чужие дела, право же, нет, — но могу я задать вам этот вопрос?
— Разумеется. Что вас интересует?
Барбара слегка постучала пальцем по фотографии Фей Ситон, лежащей на столе рядом с измятой рукописью профессора Риго.
— Она заворожила вас, правда? — спросила девушка.
— Ну… да. Думаю, да.
— Вы стараетесь представить себе, каково это — быть влюбленным в нее?
Если первый вопрос привел его в легкое замешательство, то второй совершенно ошеломил.
— Вы ясновидящая, мисс Морелл?
— Простите меня! Но разве я не права?
— Нет! Подождите! Продолжайте! Это начинает заходить слишком далеко!
Фотография в самом деле оказывала на него гипнотическое действие, он не мог бы с чистой совестью отрицать это. Но она просто возбуждала любопытство, очаровывая своей загадочностью. Майлса всегда слегка забавляли романтические истории с трагическим концом, в которых какой-нибудь бедолага влюблялся в женщину, изображенную на картине. Разумеется, такое порой действительно случалось, но он все равно относился к подобным рассказам с изрядной долей недоверия. И конечно же в данном случае ни о чем таком не могло быть и речи.
Серьезность Барбары рассмешила его.
— Как бы то ни было, — ушел от ответа Майлс, — чем вызван ваш вопрос?
— Словами, которые вы сказали сегодня вечером. Пожалуйста, не старайтесь их вспомнить! — На губах Барбары появилась насмешливая гримаска, но глаза улыбались. — Вероятно, я просто устала и у меня разыгралось воображение. Забудьте то, что я сказала! Просто…
— Видите ли, мисс Морелл, я историк.
— Да?! — воскликнула она с явной симпатией. Майлс немного смутился.
— Боюсь, мое заявление прозвучало напыщенно. Но так уж вышло, что это правда, как бы ни были скромны мои успехи на ниве истории. Это моя работа, мой мир заполняют люди, которых я никогда не встречал. Я пытаюсь оживить их в своем воображении, постичь души мужчин и женщин, ставших прахом еще до моего рождения. Что же касается Фей Ситон…
— Она на редкость привлекательна, не так ли? — Барбара показала на фотографию.
— В самом деле? — холодно сказал Майлс. — Фотография действительно неплохая. Цветные фотографии, как правило, отвратительны. Но как бы то ни было, — добавил он, помимо воли осторожно возвращаясь к той же теме, — эта женщина не более реальна, чем Агнес Сорель или… Намела Гойт. Нам ничего о ней не известно. — Он помедлил, пораженный одной мыслью. — Если подумать, мы даже не знаем, жива ли она.
— Да, — медленно проговорила девушка. — Да, мы даже этого не знаем.
Барбара медленно поднялась и слегка провела костяшками пальцев по столу, словно что-то с него сметала. Она глубоко вздохнула.
— Я хочу еще раз попросить вас, — проговорила она, — забыть все, что я только что сказала. Это была всего лишь моя глупая фантазия, она ни к чему не могла привести. Что за странный выдался вечер! Профессор Риго, похоже, околдовал вас, правда? Кстати, — неожиданно сказала она, повернув голову, — не слишком ли долго профессор Риго разыскивает официанта?
— Профессор Риго, — позвал Майлс, затем повторил громче: — Профессор Риго!
И снова, как тогда, когда сам ныне куда-то запропастившийся профессор звал официанта, был слышен лишь шум ливня, доносившийся из темноты за окном. На призыв Майлса никто не отозвался.
Глава 6
Майлс встал и направился к двойным дверям. Он рывком распахнул их и заглянул во внешний зал, темный и пустой. С импровизированного бара уже убрали бутылки и бокалы, и горел всего один светильник.
— Странный вечер, — заявил Майлс, — вы совершенно правы. Сначала в полном составе исчезает «Клуб убийств». Затем профессор Риго рассказывает нам какую-то невероятную историю, — Майлс тряхнул головой, словно стараясь избавиться от наваждения, — и чем больше думаешь над ней, тем она кажется более невероятной. Потом исчезает он сам: здравый смысл подсказывает, что он просто пошел… не важно куда. Но в то же время…
Ведущая в холл дверь красного дерева открылась. В нее скользнул метрдотель Фредерик, его круглое лицо выражало холодное осуждение.
— Профессор Риго, сэр, — заявил он, — находится внизу. Он разговаривает по телефону.
Барбара, которая уже давно взяла свою сумочку и задула трепещущее пламя чадящей свечи, последовала за Майлсом во внешний зал. И резко остановилась.
— Говорит по телефону? — переспросила Барбара.
— Да, мисс.
— Но, — ее слова прозвучали почти комично, — он отправился на поиски официанта, который принес бы нам что-нибудь выпить!
— Да, мисс. Когда он был наверху, ему позвонили.
— Кто ему позвонил?
— По-моему, мисс, доктор Гидеон Фелл. — Последовала небольшая пауза. — Почетный секретарь «Клуба убийств». — Снова небольшая пауза. — Доктору Феллу стало известно, что профессор Риго звонил ему отсюда сегодня вечером, и доктор Фелл сделал ответный звонок. — Действительно ли в глазах Фредерика появился опасный блеск? — По-видимому, мисс, профессор Риго чрезвычайно разгневан.
— О Господи, — пробормотала Барбара; в ее голосе звучал настоящий страх.
На спинке одного из обтянутых розовой парчой стульев, чинно, как в похоронном бюро, расставленных по комнате, висели меховая накидка и зонтик девушки. С деланно беззаботным видом, который никого бы не смог обмануть, она взяла их и набросила накидку на плечи.
— Мне ужасно жаль, — сказала она Майлсу. — Но я должна уйти.
Он в изумлении уставился на нее:
— Но послушайте! Вы не можете сейчас уйти! Разве старина Риго не расстроится, если, когда вернется, не застанет вас здесь?
— И наполовину так не расстроится, как расстроился бы, если, вернувшись, застал бы меня здесь, — убежденно сказала Барбара. Она неловким движением открыла сумочку. — Я хочу внести свою долю за обед. Все было очень мило. Я… — Она просто не знала, куда деваться от смущения. Из ее набитой доверху сумочки посыпались на пол монеты, ключи и пудреница.
Майлс едва удержался от смеха, вызванного отнюдь не этой оплошностью. Его словно осенило. Он наклонился, подобрал упавшие предметы, бросил их в сумочку и защелкнул ее.
— Вы все это подстроили, не так ли? — спросил он.
— Подстроила? Я…
— Господи, да ведь это вы сорвали заседание «Клуба убийств»! Каким-то образом вам удалось избавиться от доктора Фелла, и судьи Коулмена, и госпожи Эллен Най, и дядюшки Тома Кобли, и всех остальных! Всех, кроме профессора Риго, потому что вам хотелось услышать о Фей Ситон от непосредственного участника этих событий! Но вы знали, что в «Клуб убийств» не допускаются никакие гости, кроме докладчика, поэтому мое появление было для вас полной неожиданностью…
Она остановила поток его слов, проговорив с глубочайшей серьезностью:
— Прошу вас! Не издевайтесь надо мной!
Стряхнув его руку со своей, она бросилась к двери. Фредерик, ледяной взгляд которого был прикован к углу потолка, медленно посторонился, давая ей дорогу; весь вид метрдотеля говорил о том, что он мог бы и вызвать полицию. Майлс поспешил за Барбарой:
— Послушайте! Постойте! Я не обвинял вас! Я…
Но она уже бежала по устланному мягким ковром холлу к потайной лестнице, по которой можно было попасть на Грин-стрит.
Майлс растерянно огляделся. Напротив светилась надпись: «Гардероб для джентльменов». Он схватил свой плащ, нахлобучил на голову шляпу и вернулся к красноречиво взиравшему на него Фредерику.
— За обед «Клуба убийств» платит кто-то один? Или каждый расплачивается за себя?
— По правилам клуба, сэр, каждый его член платит за себя сам. Но сегодня…
— Понимаю, понимаю! — Майлс вложил в руку Фредерика несколько банкнотов, испытывая приятное возбуждение от мысли, что теперь может позволить себе подобный широкий жест. — Это должно покрыть все расходы. Передайте от меня глубокий поклон профессору Риго и скажите, что я позвоню ему завтра утром и принесу свои извинения. Не знаю, где он остановился в Лондоне, — Майлс решительно отмел это вставшее на его пути препятствие, — но я выясню. Э-э-э… я дал вам достаточно денег?
— Более чем достаточно денег, сэр. Однако…
— Извините. Признаю свою вину. Доброй ночи!
Он не решался бежать, зная, что недавняя болезнь может в любую минуту навалиться на него и вызвать головокружение. Но двигался он быстро. Спустившись по лестнице и выйдя на улицу, он едва различил в темноте платье Барбары, белеющее под меховой накидкой. Барбара шла к Фрис-стрит. Он побежал следом.
От Фрис-стрит к Шафтсбери-авеню направлялось такси, и шум мотора был отчетливо слышен в той особенной, глухой тишине, которая теперь была присуща ночному Лондону. Майлс без большой надежды на успех громко воззвал к шоферу, и, к его удивлению, такси нерешительно подкатило к краю тротуара. Левой рукой сжав запястье Барбары, Майлс правой рукой открыл дверцу машины, стремясь определить возможного конкурента, если тот, как призрак, внезапно появится из шелестящего дождем мрака и заявит свои права на такси.
— По правде говоря, — сказал он Барбаре с такой теплотой и искренностью в голосе, что ее рука расслабилась, — у вас нет причин убегать подобным образом. Позвольте мне, по крайней мере, подвезти вас домой. Где вы живете?
— Сент-Джон-Вуд. Но…
— Это мне не с руки, хозяин, — твердо заявил шофер, в голосе которого слышались и вызов, и усталость. — Я еду к вокзалу Виктория, и у меня едва хватит бензина, чтобы добраться домой.
— Ладно. Подбросьте нас до станции метро «Пикадилли-Серкус».
Дверца машины со стуком захлопнулась. На мокром асфальте остались следы шин. Забившись в дальний угол машины, Барбара тихо спросила:
— Вы готовы убить меня, не правда ли?
— Моя милая девочка, в последний раз говорю вам: «Нет!» Напротив. Жизнь стала такой тоскливой, что радует любая мелочь.
— Господи, о чем вы?
— Член Верховного суда, парламентский деятель и ряд других высокопоставленных лиц организовали некое мероприятие, а кто-то, действуя с умом и сноровкой, сорвал его. Разве ваше сердце не возрадовалось бы, если бы вы услышали — чему, к сожалению, не бывать, — что такой-то Важной Персоне не удалось зарезервировать себе где-нибудь место или что ее заставили встать в самый конец какой-нибудь очереди?
Девушка посмотрела на него.
— Вы в самом деле славный, — серьезно сказала она. Ее слова вывели Майлса из равновесия.
— Человек испытывает подобные чувства не потому, что он, как вы говорите, «славный», — с горячностью возразил Майлс. — Они присущи человеку изначально.
— Но бедный профессор Риго…
— Да, это немного жестоко по отношению к Риго. Мы должны каким-то образом поправить дело. Но все равно… Не знаю, почему вы так поступили, мисс Морелл, но я очень рад, что вы это сделали. За исключением двух моментов.
— Каких моментов?
— Во-первых, я полагаю, что вы должны были во всем признаться доктору Феллу. Он благородный человек и с пониманием отнесся бы к любым вашим доводам. А сколько удовольствия доставил бы ему рассказ о том, как человека убили на крыше башни, где он находился в полном одиночестве! В том случае, разумеется, — добавил Майлс, который совершенно запутался в странных и непонятных событиях этого вечера, — если все это в самом деле произошло, а не является фантазией или розыгрышем. Если бы вы все рассказали доктору Феллу…
— Но я даже не знакома с доктором Феллом! Я и здесь солгала!
— Это не имеет значения.
— Это имеет значение, — сказала Барбара и прижала ладони к глазам. — Я никогда не встречалась ни с одним членом клуба. Но, видите ли, у меня была возможность узнать имена и адреса каждого из них, и мне также стало известно, что профессор Риго будет рассказывать о деле Брука. Я позвонила всем, кроме доктора Фелла, назвавшись его личной секретаршей, и сообщила, что обед отменяется. Затем я позвонила доктору Феллу и сделала то же самое якобы по просьбе президента клуба. И молила Бога, чтобы их обоих сегодня вечером не оказалось дома, если кому-то вздумается проверить эту информацию. — Она помолчала, пристально глядя на стеклянную перегородку, отделявшую сиденье водителя, и медленно проговорила: — Я сделала это не ради шутки.
— Да. Я догадался.
— Правда?! — вскрикнула Барбара. — Правда?!
Машину тряхнуло. Пару раз через заляпанные дождем окна на заднее сиденье скользнул резкий, непривычно яркий свет фар идущей сзади машины. Барбара повернулась к Майлсу. Она уперлась рукой в стеклянную перегородку. Помимо страха, чувства вины, замешательства и — да! — несомненной симпатии к нему, на ее лице так же ясно отражалось и желание сообщить Майлсу что-то еще. Но она этого не сделала. Она просто спросила:
— А второй момент?
— Второй момент?
— Вы сказали, что сожалеете об этой… этой глупости, которую я совершила сегодня вечером, из-за двух моментов. Назовите второй.
— Хорошо! — Он пытался говорить легким, небрежным тоном. — Черт возьми, меня действительно весьма заинтересовало это убийство на крыше башни. И поскольку профессор Риго, вероятно, не захочет больше разговаривать ни с вами, ни со мною…
— Вы можете никогда не услышать конца этой истории. Не так ли?
— Да. Именно так.
— Понимаю. — Она ненадолго замолчала, барабаня пальцами по сумочке, причем ее губы как-то странно кривились, а глаза блестели, словно в них стояли слезы. — Где вы остановились?
— В «Беркли». Но я собираюсь завтра вернуться в Нью-Форест. Моя сестра приехала сюда на один день вместе со своим женихом, и мы вернемся домой вместе. — Майлс замолчал. — Почему вы спросили меня об этом?
— Может быть, мне удастся вам помочь. — Открыв сумочку, она достала свернутую рукопись и протянула Майлсу. — Это рассказ профессора Риго о деле Брука, написанный им специально для архива «Клуба убийств». Я… я украла его со стола в ресторане Белтринга, когда вы отправились на поиски профессора. Я собиралась, прочтя эту рукопись, послать вам ее по почте; но мне уже известна та единственная деталь, которая меня по-настоящему интересовала.
Она настойчиво совала рукопись в руки Майлсу.
— Не понимаю, какая от меня теперь польза! — закричала она. — Не понимаю, какая от меня теперь польза!
Заскрежетали тормоза, и такси, скрипнув шинами о край тротуара, остановилось. Впереди, в начале Шафтсбери-авеню, с которой доносился глухой гул голосов и шаги запоздалых прохожих, виднелись неясные очертания станции метро «Пикадилли-Серкус». В одно мгновение Барбара выскочила из машины и очутилась на тротуаре.
— Не вылезайте! — настаивала она, пятясь от такси. — Я сяду здесь на метро и доберусь прямо до дома. А вас довезет такси. Отель «Беркли»! — крикнула она шоферу.
Дверца захлопнулась как раз в тот момент, когда три разные группы американских солдат — всего восемь человек — одновременно устремились к машине. Когда такси отъезжало, перед Майлсом мелькнуло лицо Барбары, весело, напряженно и робко улыбавшейся ему в толпе.
Майлс откинулся назад, сжимая рукопись профессора Риго и чуть ли не ощущая, как она жжет ему руку.
Старик Риго наверняка был в бешенстве. Он, должно быть, следуя своей безумной галльской логике, задавался вопросом, почему именно с ним сыграли подобную шутку. И в этом не было ничего смешного, это было справедливо и разумно, ведь и сам Майлс до сих пор не имел представления, чем вызван поступок Барбары Морелл. Он мог быть уверен только в том, что у нее имелась веская причина поступить именно так и что она действовала искренне, со страстной убежденностью.
Что же касается ее слов о Фей Ситон… «Вы представляете себе, каково это — быть влюбленным в нее?»
Что за дьявольская чушь!
Была ли тайна смерти Говарда Брука раскрыта полицией, профессором Риго или кем-то другим? Стало ли известно, кто совершил это убийство и как ему удалось это сделать? Судя по замечаниям профессора, можно было с уверенностью сказать, что тайна осталась нераскрытой. Он утверждал, будто ему известно, в чем обвиняли Фей Си-тон. Но он утверждал также — хотя и в загадочных и уклончивых выражениях, — будто не верит в ее виновность. Каждая его фраза на протяжении всего этого запутанного повествования ясно давала понять: загадка до сих пор не разгадана.
Следовательно, все, что могла сообщить ему рукопись… Майлс взглянул на нее в полумраке такси… будет всего лишь отчетом о полицейском расследовании. Возможно, он узнает какие-то отвратительные факты, касающиеся репутации этой миловидной женщины с рыжими волосами и голубыми глазами. Но ничего больше.
Вдруг настроение Майлса резко изменилось: он почувствовал, что вся эта история ему ненавистна. Он жаждал тишины и покоя. Он жаждал вырваться из силков, в которые угодил. Повинуясь внезапному импульсу, не давая себе времени на то, чтобы изменить решение, он наклонился вперед и постучал в стеклянную перегородку.
— Водитель! Хватит ли у вас бензина, чтобы отвезти меня обратно к ресторану Белтринга, а затем к отелю «Беркли»? За двойную плату!
Спина шофера изогнулась: он явно злился и не знал, как поступить, однако такси замедлило ход и, взревев, обогнуло Эрос-Айленд, возвращаясь к Шафтсбери-авеню.
Собственная решимость воодушевила Майлса. В конце концов, он покинул ресторан Белтринга всего несколько минут назад. То, что он собирался сейчас сделать, было единственным разумным выходом из положения. Полный все той же решимости, он выскочил из такси на Ромилли-стрит, завернув за угол, поспешил к боковому входу, а затем быстро поднялся по лестнице.
В холле наверху он обнаружил унылого официанта, запирающего двери.
— Профессор Риго еще здесь? Такой маленький полный французский джентльмен с усами щеточкой, как у Гитлера, и с желтой тростью?
Официант с любопытством взглянул на него:
— Он внизу, в баре, мсье. Он…
— Не передадите ли вы ему вот это? — спросил Майлс и вложил свернутую рукопись в руку официанта. — Скажите ему, что эти листы были унесены по ошибке. Благодарю вас.
И он поспешно покинул ресторан.
По дороге домой, умиротворенно покуривая трубку, Майлс пришел в бодрое и веселое расположение духа. Завтра, покончив с тем делом, которое явилось настоящей причиной его приезда в Лондон, он встретит на вокзале Марион и Стива. Он вернется к себе в провинцию, в уединенный дом в Нью-Форесте, в котором они обосновались две недели назад, и это будет как погружение в прохладную воду в знойный летний день.
Он избавился от наваждения, покончил с ним в зародыше, не дав ему завладеть рассудком. Какая бы тайна ни была связана с призраком, именуемым Фей Ситон, Майлса она больше не интересовала.
Теперь он сосредоточит свое внимание на библиотеке дяди, этом вожделенном собрании, которое он едва осмотрел, занятый хлопотами, связанными с переездом и устройством на новом месте. Завтра вечером в это время он будет в Грейвуде, среди древних дубов и буков Нью-Фореста, у маленького ручья, где радужная форель всплывает в сумерках, когда бросаешь в воду кусочки хлеба. У Майлса возникло удивительное чувство, что он вырвался из западни.
Такси подъехало к входу в «Беркли», расположенному на Пикадилли, и Майлс не поскупился, расплачиваясь с шофером. Увидев, что в вестибюле за круглыми столиками сидит еще довольно много людей, Майлс, страстно ненавидящий толпу, умышленно направился ко входу со стороны Беркли-стрит, чтобы подольше насладиться одиночеством. Дождь перестал. В воздухе чувствовалась свежесть. Протолкнувшись в вертящиеся двери, Майлс вошел в маленький вестибюль, где справа находилась конторка портье.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21