А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но все равно… — Она пожала плечами.
— Подождите минутку! — запротестовал Майлс. — Насколько я понял, портфель с деньгами исчез?
— Да. Верно.
— Если никто не поднимался на крышу башни и не закалывал мистера Брука, то что же, по их мнению, произошло с портфелем?
Фей отвела взгляд.
— Они решили, — ответила девушка, — что во время предсмертных конвульсий он… он каким-то образом сбросил портфель в реку.
— Дно реки исследовали?
— Да. Сразу же.
— И портфель не был найден?
— Нет… его вообще не нашли.
Фей опустила голову, ее глаза были прикованы к полу.
— И не из-за недостатка усердия! — негромко воскликнула она, кончиками пальцев проводя бороздки в покрывавшем книги слое пыли. — В первую военную зиму это происшествие прогремело на всю Францию. Бедная миссис Брук умерла той же зимой — от горя, как все считали. Гарри, как я уже говорила, был убит под Дюнкерком.
Потом пришли немцы. Они пользовались любым случаем, чтобы поднять шум вокруг сенсационного убийства, особенно такого, в котором замешана безнравственная женщина, считая, что подобные вещи отвлекут французов от всяких бесчинств. О, они-то уж позаботились о том, чтобы интерес публики к этому преступлению не иссяк!
— Насколько я понимаю, — сказал Майлс, — вы оставались во Франции во время оккупации? Вы ведь не успели вернуться в Англию?
— Нет, — ответила Фей, — мне было стыдно.
Майлс повернулся к ней спиной и яростно стукнул кулаком по подоконнику.
— Все, хватит об этом, — объявил он.
— Прошу вас! Ничего страшного не случилось.
— Нет, случилось! — Майлс угрюмо смотрел в окно. — Торжественно обещаю, что с этой темой покончено, что я никогда не вернусь к ней, что я больше никогда не задам вам ни одного вопро… — Он запнулся. — Значит, вы не вышли замуж за Гарри Брука?
Глядя на ее отражение в темном оконном стекле, он заметил, что она смеется, еще до того, как с ее губ сорвался хоть единый звук. Он увидел, как Фей откинула голову, расправила плечи, закрыла глаза, резко выбросила вперед руки; он увидел, как смех рождается в ее горле, и лишь потом услышал едва ли не истерический, рыдающий, душащий ее хохот, звеневший в тишине библиотеки, и был поражен этим бурным проявлением чувств у такой сдержанной девушки.
Майлс повернулся к ней. Он физически ощущал, как на него накатывает волна нежности и желания защитить, проникающая в самые глубины его сердца, и пришел в смятение, сознавая, что от этого до любви рукой подать. Спотыкаясь, он устремился к Фей. Он налетел на книжную башню, которая с грохотом рухнула — в свете лампы сверкнул столб поднятой пыли — как раз в тот момент, когда дверь открылась и в библиотеку вошла Марион Хэммонд.
— Знаете ли вы, — раздался трезвый голос Марион — и накал страстей тотчас же ослабел, как спадает порванная струна, — который сейчас час?
Прерывисто дыша, Майлс застыл на месте. Фей тоже замерла, и на ее лицо вернулось обычное безмятежное выражение. Этот взрыв эмоций либо привиделся ему, либо послышался в бреду.
Однако даже ясноглазая оживленная Марион держалась несколько напряженно.
— Уже почти половина двенадцатого, — продолжала она, — и если Майлс собирается полночи не спать, по своему обыкновению, то мой долг — позаботиться, чтобы все остальные по крайней мере выспались.
— Марион, ради Бога!…
Марион нежно проворковала:
— Не сердись, Майлс. Вы можете себе представить, — пожаловалась она Фей, можете себе представить, что с другими он сама доброжелательность, а со мной ведет себя просто безобразно.
— Полагаю, большинство братьев таковы.
— Да, возможно, вы правы.
Марион, в переднике, подтянутая, цветущая, черноволосая, начала с отвращением пробираться сквозь неразбериху книжных груд. Властным жестом она подняла лампу Фей и вложила ее в руку своей гостьи.
— Мне так понравился ваш прелестный подарок, — загадочно сказала она, — что я собираюсь дать вам кое-что взамен. Да! Коробку кое с чем! Она лежит сейчас наверху, в моей комнате. Идите и поглядите на нее, а я очень скоро присоединюсь к вам; а потом отправлюсь прямо в постель. Вы… вы знаете дорогу?
— О да! Думаю, я уже хорошо ориентируюсь в доме. С вашей стороны необычайно любезно…
— Пустяки, моя дорогая! Идите же.
— Доброй ночи, мистер Хэммонд.
Застенчиво взглянув на Майлса, Фей вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Теперь библиотеку освещала всего одна лампа, и Майлсу трудно было разглядеть в полумраке лицо Марион. Но даже посторонний почувствовал бы тот опасный эмоциональный накал, который успел уже появиться в доме. Марион кротко сказала:
— Майлс, дружок!
— Да?
— Это зашло слишком далеко.
— Что зашло?
— Ты знаешь, что я имею в виду.
— Напротив, милая Марион, я не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь, — возразил Майлс. Он прорычал эти слова, прекрасно ощущая, как жалко и напыщенно они прозвучали, а мысль о том, что и Марион чувствует это, привела его в ярость. — Если ты, случайно, не подслушивала под дверью…
— Майлс, не веди себя как ребенок!
— Не объяснишь ли ты мне, чем вызвано твое оскорбительное замечание? — Он торопливо направился к ней, расшвыривая книги. — Полагаю, все объясняется на самом деле тем, что тебе не нравится Фей Ситон?
— Вот в этом ты не прав. Она мне нравится! Только…
— Пожалуйста, продолжай.
Марион всплеснула руками, а затем беспомощно уронила их на передник.
— Ты сердишься на меня, Майлс, потому что я практичная, а ты нет. Я не могу не быть практичной. Такой уж я уродилась.
— Я не критикую тебя. Почему ты должна критиковать меня?
— Ради твоего же блага, Майлс! Даже Стив, а я, Бог свидетель, очень люблю Стива!…
— Стив достаточно практичен для тебя.
— За его неторопливостью и респектабельными усами скрывается чувствительный романтик, немного похожий на тебя, Майлс. Не знаю, может быть, таковы все мужчины. Но Стиву, пожалуй, нравится, когда его опекают, в то время как ты этого не выносишь ни при каких обстоятельствах…
— Да, видит Бог, не выношу!
— …и ты никогда не слушаешь ничьих советов, а это, сознайся, глупо. Но так или иначе, не будем ссориться! Жаль, что я вообще затронула эту тему.
— Послушай, Марион. — Майлс взял себя в руки. Он говорил медленно и сам искренне верил каждому своему слову. — Ты ошибаешься, если считаешь, будто я испытываю глубокий интерес к самой Фей Ситон. На самом деле меня интересует с научной точки зрения это преступление. Человек был убит на крыше башни, но никто, никто не имел возможности приблизиться к нему…
— Ладно, Майлс. Не забудь запереть все двери, перед тем как отправиться спать, дорогой. Спокойной ночи.
Марион двинулась к выходу. Воцарившееся напряженное молчание действовало Майлсу на нервы.
— Марион!
— Что, милый?
— Ты не обиделась, старушка?
Она заморгала.
— Разумеется, нет, глупыш! И мне, пожалуй, нравится твоя Фей Ситон. А что до летающих убийц и существ, которые способны разгуливать по воздуху… я просто хотела бы увидеть какое-нибудь из них своими глазами, вот и все!
— Интересно знать, Марион, как бы ты поступила, если бы это действительно произошло?
— О, не знаю. Наверное, выстрелила бы в него из револьвера. Майлс, обязательно запри все двери и не уходи гулять по лесу, оставив дом открытым. Спокойной ночи!
И она закрыла за собой дверь.
После ее ухода Майлс некоторое время стоял неподвижно, пытаясь привести в порядок свои мысли. Потом он начал машинально подбирать с полки и ставить на прежние места рассыпанные им книги.
Что все эти женщины имеют против Фей Ситон? Прошлым вечером, например, Барбара Морелл фактически предостерегала его в отношении Фей… или это ему показалось? Многое в поведении Барбары осталось для него загадкой. Он мог с уверенностью сказать только одно: девушка была очень расстроена. Фей, со своей стороны, отрицала, что знает Барбару Морелл, однако упомянула — явно намеренно — какого-то ее однофамильца…
Джим Морелл. Так его звали.
К черту все это!
Майлс Хэммонд повернулся и снова уселся на выступ подоконника. Глядя на темнеющий лес, отделенный от дома всего двадцатью ярдами, он решил, что в таком лихорадочном состоянии прогулка в темноте среди лесных ароматов явится для него живительным бальзамом. Поэтому, раскрыв пошире окна, он забрался на подоконник и спрыгнул на землю.
Когда он, оказавшись за окном, вдохнул эту свежесть, его легкие словно освободились от какой-то тяжести. Он вскарабкался по поросшему травой крутому склону и вышел на луг, простиравшийся до самого леса. Теперь торец дома находился на несколько футов ниже и он мог заглянуть в библиотеку, в темную столовую, в маленькую гостиную, тускло освещенную лампой, и, наконец, в темную большую гостиную. Почти все остальные комнаты Грейвуда служили спальнями, и большинство из них нуждалось в ремонте.
Майлс взглянул на окна второго этажа, находившиеся слева от него. Спальня Марион была в самом конце, над библиотекой. Обращенные к нему окна этой спальни — на восточной стороне дома — были закрыты шторами. Но из окон, выходивших на юг, на деревья, смутно видные в темноте, лился слабый золотистый свет. Хотя сами окна не попадали в поле зрения Майлса, краем глаза он отчетливо видел этот золотистый свет. И вдруг в нем медленно проплыла женская тень.
Была ли это Марион? Или Фей Ситон, беседовавшая с нею перед тем, как лечь спать?
Все в порядке!
Бормоча эти слова себе под нос, Майлс повернулся и направился к передней части дома. Было довольно прохладно, он мог бы, по крайней мере, захватить плащ. Но эта поющая тишина, этот свет за деревьями, возвещавший о восходе луны, одновременно успокаивали и возбуждали его.
Он спустился на открытое место перед Грейвудом. Прямо перед ним находился примитивный мостик, перерезавший ручей. Майлс встал на мостик и, перегнувшись через перила, стал слушать тихий ночной шепот воды. Возможно, он простоял минут двадцать, погруженный в мысли, в которых неизменно присутствовала некая особа, когда резкий шум мотора заставил его очнуться от грез.
Машина, которой не было видно за деревьями, подъехала по тряской дороге, отходящей от главной магистрали, и остановилась у посыпанной гравием дорожки. Из нее вышли два человека, один из которых нес электрический фонарик. Они с трудом начали одолевать путь до мостика, и, всматриваясь в очертания их фигур, Майлс заметил, что один из них мал ростом, толст, косолап и подпрыгивает при ходьбе. Второй — невероятно высок и массивен; длинный темный плащ делал его еще огромней, он шагал вразвалку, как император, а трубный звук, с которым он прочищал горло, напоминал боевой клич.
В маленьком человечке Майлс узнал профессора Жоржа Антуана Риго. А огромный мужчина оказался другом Майлса, доктором Гидеоном Феллом.
Изумленный Майлс громко выкрикнул их имена, и оба остановились.
Доктор Фелл, поворачивая фонарь в поисках кричавшего, по рассеянности осветил собственное лицо, и оно оказалось еще румянее, с еще более отсутствующим выражением, чем помнилось Майлсу. Двойной подбородок был опущен, словно доктор приготовился к спору. Очки на широкой черной ленточке сидели на носу не правдоподобно криво. Копна седеющих волос и разбойничьи усы воинственно подрагивали. Пристальный взгляд великана, стоявшего с непокрытой головой, блуждал повсюду, кроме того места, где находился Майлс.
— Я здесь, доктор Фелл! На мосту!
— О, а! — выдохнул доктор Фелл.
Он величественно двинулся вперед, поигрывая тростью, и, вступив на мост, доски которого содрогнулись от его шагов, напоминавших раскаты грома, навис над Майлсом.
— Сэр, — произнес он нараспев, поправляя очки и глядя на Майлса сверху вниз, подобно очень большому джинну, возникшему невесть откуда, — добрый вечер. От двух представителей университетской элиты, — он прочистил горло, — уже достигших зрелого возраста, всегда можно ожидать самых безрассудных поступков. Я имею в виду, разумеется…
Доски моста снова затряслись.
Риго, словно маленький терьер, умудрился обойти громаду доктора Фелла. Он стоял, вцепившись в перила моста, и пристально смотрел на Майлса, сохраняя на лице выражение живейшего любопытства.
— Профессор Риго, — сказал Майлс, — я должен извиниться перед вами. Я намеревался позвонить вам сегодня утром, честное слово. Но я не знал, где вы остановились в Лондоне, и…
Профессор Риго часто дышал.
— Молодой человек, — ответил он, — вам не за что передо мною извиняться. Нет, нет и нет! Это я должен извиниться перед вами.
— Как это?
— Justement! — сказал профессор Риго, очень быстро кивая. — Прошлым вечером я забавлялся. Я дразнил и мучил вас и мисс Морелл до самого конца. Разве не так?
— Да. Думаю, так и было. Но…
— Молодой человек, даже когда вы вскользь заметили, что подыскиваете себе библиотекаря, меня всего лишь позабавило такое совпадение. Я не сомневался, что эта женщина находится в пятистах милях от нас! Я понятия не имел — никакого понятия, — что эта леди в Англии!
— Вы имеете в виду Фей Ситон?
— Да.
Майлс облизнул губы.
— Но сегодня утром, — продолжал профессор Риго, — я разговаривал по телефону с мисс Морелл, которая действительно позвонила мне и дала путаные и бессвязные объяснения относительно прошлого вечера. Потом мисс Морелл сообщила мне, что знает о возвращении Фей Ситон в Англию, знает ее адрес и предвидит, что эту леди направят к вам как кандидата на должность библиотекаря. Я тактично навел справки в отеле «Беркли» и выяснил, что она оказалась права. — Он кивнул через плечо. — Видите этот автомобиль?
— Что в нем особенного?
— Мне одолжил его мой друг, правительственный чиновник, у которого есть бензин. Я нарушил закон ради того, чтобы приехать сюда и поговорить с вами. Вы должны под каким-нибудь вежливым предлогом немедленно удалить эту леди из вашего дома.
Лицо профессора Риго, освещенное луной, стало чрезвычайно серьезным, и даже щеточка усов уже не казалась забавной. На левой руке у него висела толстая желтая шпага-трость, которой был заколот Говард Брук. Майлсу Хэммонду надолго запомнились журчание воды в ручье, неясные очертания огромной фигуры доктора Фелла, маленький толстый француз, крепко ухватившийся правой рукой за перила моста. Майлс отпрянул:
— И вы тоже?
Профессор Риго удивленно поднял брови:
— Я вас не понимаю.
— Откровенно говоря, профессор Риго, все без исключения предостерегали меня в отношении Фей Ситон. Мне это надоело, просто осточертело!
— Но я ведь прав, да? Вы наняли эту леди?
— Да! Почему бы нет?
Быстрый взгляд профессора Риго скользнул через плечо Майлса к находившемуся позади него дому.
— Кто, кроме вас, ночует там сегодня?
— Моя сестра Марион.
— Там нет слуг? Или кого-нибудь еще?
— Сегодня ночью никого больше нет. Но какое это имеет значение? В чем дело? Почему я не имею права пригласить мисс Ситон в мой дом и предоставить ей возможность оставаться здесь столько, сколько она пожелает?
— Потому что тогда вы умрете, — просто ответил профессор Риго. — Вы с вашей сестрой умрете.
Глава 9
Лицо профессора Риго стало совсем белым от лунных лучей, уже коснувшихся воды ручья.
— Прошу вас, пойдемте со мной, — отрывисто сказал Майлс.
Он повернулся и повел их к дому. Западнее Грейвуда располагалась небольшая плоская лужайка с коротко подстриженной травой — словно она предназначалась для игры в шары, — и на ней можно было с трудом различить плетеные стулья, столик и качели под ярким навесом. Майлс смотрел на западную стену дома. Нигде не горел свет, хотя отведенная Фей Ситон комната находилась именно здесь, на первом этаже. Должно быть, Фей уже легла спать.
Обогнув восточную часть дома, Майлс провел своих гостей через просторную гостиную, в которой была размещена коллекция средневекового оружия, собранная его дядей, в небольшую гостиную, узкую и длинную. Это была уютная комната с обитыми гобеленовой тканью креслами, низкими, выкрашенными в белый цвет полками и маленькой, написанной маслом копией картины Леонардо над каминной полкой. Здесь горела всего одна лампа, служившая ночником; ее крошечное пламя почти не освещало комнату, но зато отбрасывало огромные тени, однако у Майлса не возникло желания прибавить света.
Он повернулся, и его голос нарушил ночную тишину Нью-Фореста.
— Думаю, я должен сообщить вам, — заявил он громче, чем того требовали обстоятельства, — о нашей долгой беседе с мисс Ситон…
Профессор Риго прервал его:
— Она рассказала вам?
Спокойно! Нет никаких причин для того, чтобы в горле у тебя застрял ком, а сердце так бешено заколотилось!
— Да, она рассказала мне все, что ей известно о смерти мистера Брука. Полиция в конце концов пришла к заключению, что это самоубийство, поскольку на ручке шпаги-трости были отпечатки пальцев только самого мистера Брука. Это правда?
— Да.
— И во время… смерти… Фей Ситон купалась в реке на некотором расстоянии от башни. Это правда?
— До известной степени, — кивнул профессор Риго, — да. Но рассказала ли она вам о молодом человеке, Пьере Фреснаке? Сыне Жюля Фреснака?
— Должны ли мы, — Майлс почти кричал, — должны ли мы судить с такой дьявольской строгостью — и это в наше-то время? В конце концов! Если что-то и было между юным Фреснаком и Фей Ситон…
— Англичане… — тихо проговорил профессор Риго, и в голосе его послышался благоговейный ужас. И после паузы добавил: — Господи, эти англичане!
Он стоял, пристально глядя на Майлса — в тусклом свете лампы нельзя было различить выражение его лица, — а за ним высилась громада доктора Фелла. Он прислонил желтую трость-шпагу к подлокотнику кресла, обтянутого гобеленом, и снял шляпу. Что-то в его голосе, хотя француз и говорил негромко, ударило Майлса по нервам.
— Вы похожи на Говарда Брука, — тихо сказал профессор Риго. — Я произнес всего одну фразу, и вы тотчас же решили, что я могу иметь в виду только… — Он снова помолчал. — Неужели вы думаете, молодой человек, — продолжал он несколько ворчливо, — что крестьянина в междуречье Юра и Луары может хотя бы в малейшей степени, хотя бы в такой вот степени, — он щелкнул пальцами, — взволновать небольшая интрижка его сына с живущей неподалеку леди? Его это только позабавило бы, если бы он вообще что-либо заметил. Уверяю вас, не это вызвало бурю и повергло местных крестьян в ужас. Не это заставило Жюля Фреснака швырнуть в женщину камень на проезжей дороге.
— Тогда что же?
— Вы можете мысленно вернуться в прошлое, к тем дням, которые предшествовали смерти Говарда Брука?
— Могу.
— Этот юноша, Пьер Фреснак, жил с родителями в каменном доме на ферме, расположенной неподалеку от дороги, соединяющей Шартр и Ле-Ман. Его спальня находилась на верхнем этаже — необходимо обратить на это особое внимание, — и, для того чтобы попасть в нее, надо было одолеть три лестничных марша.
— И что же?
— В течение нескольких дней Пьер Фреснак был болен, слаб и находился в каком-то оцепенении. Он ничего никому не говорил — отчасти из-за того, что не отваживался на признание, отчасти же потому, что счел происходившее с ним ночным кошмаром. Подобно всем очень молодым людям, он боялся получить трепку просто так, за здорово живешь. И он повязал вокруг горла шарф и не сказал никому ни слова.
Он считал, что видит сон, когда каждую ночь за окном верхнего этажа появлялось белое лицо. Он считал, что видит сон, когда в нескольких метрах над землей в воздухе парила человеческая фигура, и его мозг и мускулы начинали отключаться — так слабеет свет лампы, если прикручивают фитиль. Но вскоре отец сорвал с его шеи повязку. И на шее открылись следы укусов острых зубов в тех местах, где из мальчика высасывали кровь.
Последовала пауза, Майлс не нарушал ее, от всей души надеясь, что кто-нибудь вот-вот рассмеется.
Он надеялся, что это повисшее в воздухе молчание будет вот-вот нарушено. Он надеялся, что Риго откинет голову и зальется кудахтающим смехом, выставляя напоказ золотую коронку. Он ожидал раскатистого хохота доктора Фелла, заставлявшего вспомнить о Гаргантюа. Однако ничего подобного не случилось. Никто даже не улыбнулся, никто не спросил, понравилась ли ему эта шутка. Но больше всего его ошеломила и повергла в какой-то столбняк невыразительная, словно взятая из полицейского протокола фраза «следы укусов острых зубов в тех местах, где из мальчика высасывали кровь».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21