А-П

П-Я

 

Изможденного, небритого, со следами побоев на лице и руках. Запястья пристегнули к металлическому стулу наручниками, на голову надели короткий темный мешок. И, отступив назад, достали пистолеты.
Один из мужчин что-то коротко сказал; все трое подняли оружие…
И произвели с десяток выстрелов в сидевшего человека. Тот трижды конвульсивно дернулся; ноги распрямились, напряглись. Голова упала на грудь, а порванная рубашка мгновенно покрылась кровавыми пятнами…
Прозвучавших в смежном помещении выстрелов слышно не было – все происходило как в немом кино. Однако именно сейчас, когда панель, закрывая амбразуру, поползла вниз, установившаяся в комнате допросов гробовая тишина стала невыносимой.
Нарушил ее все тот же поставленный и спокойный голос Шимрона:
– Если не согласишься работать с нами, то исчезнешь из этого мира. Исчезнешь так же как этот… несчастный. И поверь: никто этой пропажи не заметит; никто о тебе не вспомнит. Так что выхода нет – либо даешь согласие сотрудничать, либо…
– Мой псевдоним Сашко, – еле слышно прошептали разбитые и опухшие губы, – настоящее имя Славомир. Славомир Жагар. Я родился и вырос в Словении, а завербовали меня…
Покуда тот говорил, Асаф медленно распрямился; усмехнувшись, победно посмотрел на помощников. И, похлопав сломавшегося парня по плечу, направился к двери…

Часть третья
До "Урана" один шаг
Глава первая
Россия
Краснодарский край; Адлер – окрестности села Дзыхра
20 июня
Как и предполагал новоиспеченный комвзвода, дневального на "тумбочке" не оказалось. Он появился лишь когда офицеры прошествовали до середины казармы и запоздало крикнул:
– Рота смирно!
– Вольно. Чего бродишь-то незнамо где? – пожурил подполковник. – А ну-ка объяви второму взводу построение.
Спустя пару минут команда была вяло исполнена – в центральном проходе казармы выстроилось два десятка бойцов.
– И это все? – продолжал удивляться капитан.
– Сержант! – окликнул двадцатилетнего паренька Обухов. И, покосившись на его красную повязку, спросил: – В наряде?
– Так точно. Дежурный по роте.
– Понятно. Отвлекись на пару минут: проверь наличие людей и доложи новому командиру взвода – капитану Миронову.
– Есть… – без особой охоты ответил тот.
Подполковник с чувством исполненного долга повернулся к выходу из казармы, да, спохватившись, тихо сказал:
– Ну, знакомься, Игорь Львович. А после подходи в кабинет: продолжим нашу беседу, и… дам тебе один дельный совет. Не прощаюсь.
Капитан выслушал доклад сержанта. Сдержанно спросил:
– С нарядом и караулом – ясно. А что значит "шестеро отсутствуют по уважительным причинам"?
– Отпущены, – проронил дежурный по роте.
– Кем?
– Командир роты еще вчера выписал двоим увольнительные в город. Четверых я отпустил в кафе при солдатской столовой. Скоро должны подойти.
– Славно вы тут живете. Как на курорте, – прошелся спецназовец вдоль строя.
На ходу дернул ослабленный ремень ефрейтора, болтавшийся чуть не у самых яиц; тот нехотя принялся убавлять его длину. Щелкнул ногтем по расстегнутой пуговице рядового; придирчиво осмотрел небритое лицо еще одного "бравого" вояки…
Потом, прищурившись, глянул влево – дневальный после ухода командира части вновь расслабился, присел на корточки и, похоже, был не прочь вздремнуть. Миронов молча выдернул из ножен стоявшего рядом дежурного штык-нож; подбросил его, ловко перехватил за лезвие и… почти без замаха швырнул в сторону "тумбочки". Спустя секунду тот с гулким стуком вонзился в отделанную деревянной рейкой стену над головой дневального. Мальчишка подскочил как ужаленный.
– Вот так и стой, – мрачно выдавил капитан. – Еще раз забудешь про обязанности – получишь рукояткой по черепу. Уловил?
– Т-так точно!
Спецназовец отошел на пару шагов, резко повернулся к строю столь же изумленных и обескураженных бойцов:
– В общем так, орлы. Ваша дисциплина и внешний вид меня абсолютно не устраивают. С сегодняшнего дня пионерский лагерь закрывается, и у вас начинается служба в армии. Даю неделю. Это очень большой срок! При других обстоятельствах дал бы два часа. Короче, ровно через семь дней вернусь в расположение части и начну со строевого смотра на плацу. Если за неделю до кого-то не дойдет, то обижайтесь на маму. Вопросы имеются?
Подчиненные подавленно молчали. И только сержант подал робкий голос:
– А… за что на маму-то, товарищ капитан?
– За то, что на свет родила. Усек?
– Да… Так точно!
– Вольно. Разойдись…
– Тебе ведь сейчас отпуск полагается после ранения. Верно? – смачно хрустел луком Обухов.
– Полагается. Почти три месяца, – закусывал очередную порцию водки Миронов.
Покинув казарму, он вновь направился в штаб. А в кабинете уже поджидал командир, успевший в одиночку прикончить начатую за обедом бутылку. Место пустой посудины на столе моментально заняла следующая – полная…
Подполковник выудил из ящика чистый лист бумаги, отыскал на столе свободный уголок и кивнул:
– Пиши рапорт. С завтрашнего числа. Пока будешь отдыхать, мой начальник штаба оформит все документы.
Молодой человек быстро покончил с писаниной, повернул листок к Юрию Ивановичу; тот размашисто подписал его и спрятал в недра сейфа.
– И куда надумал ехать? – взялся он опять за бутылку.
– Не знаю, – пожал плечами капитан. – Недельку позагораю у моря, пока нога окончательно не придет в норму. Потом наведаюсь сюда – проверю своих орлов. И подамся к родителям – в Рязанскую область.
Обухов придвинулся поближе и доверительно сказал:
– Хочешь совет?
– Хочу. Если бесплатный.
– Абсолютно даром. Наплюй ты на это море с пляжами! Приезжие, толчея, вонь, грязь… Тут вокруг Адлера такие места – загляденье! Возьми палатку, рыбацкие снасти, продуктов, водочки… и поезжай в район Красной Поляны. Не пожалеешь! Туда ведь первые лица государства ездят, а они-то толк в отдыхе знают.
– А далеко отсюда эта… Красная Поляна?
– В саму Поляну соваться не стоит – там тоже многолюдно, санатории, охрана и все прочие "прелести". А километрах в десяти по шоссе от Адлера расположено форелевое хозяйство – прямо на берегу реки. Ежели надумаешь – дам машину. До хозяйства доедешь, а там немного в гору пешочком. Лес, тишина, воздух… Что еще надо?!
– Пожалуй, вы правы. Не откажусь.
– От и правильно! Ну, давай еще по одной…
Отправившись в город, он первым делом купил объемный рюкзак, двухместную палатку и складную удочку. Затем осуществил давнюю мечту: приобрел современный сотовый телефон на замену старенькому с почти умершим аккумулятором. А уж после завернул на территорию шумного рынка – заполнять провизией пустой рюкзак…
Спустя полчаса, прихрамывая и сгорбившись под тяжестью ноши, Миронов плелся к выходу. У самых ворот его вдруг окликнула мелкая старушка в белоснежной косынке и с палочкой в руке.
– Сынок! А, сынок!…
– Чего, мамаша? – замедлил тот шаг.
– А давай-ка я тебе погадаю. А?
– Э-э… Я на эти штучки не ведусь, – отвернулся капитан. – Другого лоха поищи.
Но та не отставала:
– Иль не веришь в мои способности? А я ведь многое знаю! И много не прошу. Пенсия маленькая, так я только десяточку и беру – чтоб на хлебушек с молочком хватало…
Сделав несколько шагов, спецназовец остановился, секунду подумал и вернулся к старушке.
– Держите, мать, – сунул он ей сотню, вознамерившись немедля уйти.
– Куда же ты, сынок? Постой! Постой, за такие деньги я хорошо тебе погадаю, – догнала она его. – Очень хорошо погадаю! Давай-ка руку…
Игорь нехотя повиновался и скептически взирал, как она неразборчиво бормоча, водила пальцем по его ладони. Скоро привычным движением оправила косынку и уверенно сказала:
– Ты был однажды женат на красивой, но ветреной женщине. Не долго – год или два. Детей нажить не успели. Ты много перенес бед, потерял лучшего друга. Кажись, на войне был и повидал много горя…
После этих слов ухмылка с его лица слетела, в глазах мелькнула растерянность.
– Так? – подняла старушку голову.
– Так…
– Но это прошлое, – принялась она снова разбираться в линиях на ладони. – А скоро тебя ждет… Очень опасная работа.
– Какая работа? Вы что мамаша?! Я в отпуске с завтрашнего дня! А потом предстоит в ссыльном батальоне прохлаждаться.
– Нет, сынок. Тут линия не ломается, а идет прямо. У тебя и раньше была напряженная, опасная жизнь. Тоже самое будет и дальше. Никакой передышки тебе Богом не назначено…
– Ну, спасибо, мамаша, – вздохнул он, поправляя на плече лямку рюкзака. – Утешили.
И, не оборачиваясь, зашагал в сторону воинской части…

* * *
Костер давно погас, лишь неистовые искорки иногда вырывались из мерцающих углей в черноту ночного неба. Вокруг царило удивительное безмолвие; даже ветер, трепавший днем небольшую палатку, к вечеру умерил порывы, а к полночи окончательно стих.
От Адлера до чудесного местечка действительно было рукой подать – что-то около пятнадцати километров. Обухов, как и обещал, одолжил свой командирский "уазик". Миронов загрузил в него все необходимые для недельного отдыха дикарем покупки и доехал до форелевого хозяйства.
Ехать пришлось по необычной дороге, проложенной в срезах скал. Сбоку – за металлической лентой ограждения, торчали, бог знает каким способом прилепленные вышки ЛЭП, а дальше маячила пропасть с извилистой и быстрой рекой на дне. Потом взвалил на спину новенький рюкзак, подхватил упакованную в походную сумку палатку и километров пять топал вверх по склону, пока не отыскал подходящую для лагеря поляну.
Теперь в черноте надвигавшейся ночи сидел возле затухавшего костра – наслаждался тишиной и чистейшим воздухом с тонкой примесью хвои. Или крутил пальцами свой талисман, вспоминая историю, после которой небольшая пуля на капроновой нити обосновалась на шее…
Его однокашник и давний дружок Лешка служил в той же бригаде, командовал такой же ротой. Оба тогда еще ходили старлеями.
После затяжной операции по преследованию в горах разрозненных остатков банды Алексей испросил короткий отпуск – благо у всех офицеров долгов по отпускам числилось немеряно. Добившись разрешения, отправился в Ставрополь – навестить подружку – Анастасию. Созвонившись с нею, договорился встретить вечером после работы. И отправился по магазинам краевого центра…
Купив цветов и шоколадных конфет, долго ломал голову, чем порадовать ее пятилетнего сынишку. Наконец, приобрел пластмассовую копию чешского пистолета "ЧЗ-85". Славненькую такую копию – при дневном освещении от оригинала не отличишь.
Взял в ближайшем ларьке баночку пива, устроился на лавочке в скверике – неподалеку от Настиной работы; стал терпеливо ждать…
А тут, откуда ни возьмись стайка задиристых малолеток: четверо нетрезвых пареньков и две девки той же алкогольной кондиции. Прицепились: дай-ка закурить, подари букетик, чего здесь расселся? Типа это наше место…
Слово за слово, ну и вывели Лешку из себя. А в огорчении Лешка был страшнее дикого зверя.
Пока он преподавал молодым людям правила хорошего тона, плюща и выравнивая асфальт их рожами, девки малость протрезвели и вызвали по мобилам доблестных ментов. Естественно, те примчались, когда уж все закончилось: четверо "богатырей" отплевывались кровавыми соплями и ползали на корячках у ног преспокойно курившего на лавочке Алексея.
Трое стражей порядка с кургузыми пукалками АКСУ осторожно остановились шагах в пятнадцати; старший – самый мелкий и голосистый – потребовал встать и завести руки за голову.
– Ага, щас!… – вызывающе ответил старлей. – Вы лучше бы этих подонков по стойке смирно почаще ставили, а не нас – честных граждан.
– Встать, я сказал! – терял терпение люмпен в серых погонах.
– А если не встану – расстреляешь на месте из своего "маминого члена"?
– Встать! И выкладывай все из карманов! – свирепел тот.
– Вставать не буду – устал, – лениво полез Лешка по карманам.
Вынул и положил на лавку рядом с букетом: бумажник, сотовый телефон, документы и… вдруг вспомнил о торчащей за поясом пластмассовой игрушке. Ухватив пистолет за рукоятку, потащил наружу…
И тут произошло нечто странное: один из ментов шуганулся за дерево, второй сиганул за соседнюю лавку, а третий… А третий – тот плюгавый и нахрапистый говорун, видать наложил полные штаны и от страху дал длинную очередь.
Стрелком как и человеком, он был хреновым – очередь веером разошлась по скверу и прилегающей улице. Потом УВД еще долго разбиралось с жалобами граждан и бизнесменов, в чьих окнах зияли дырки. Ну, да это не важно… Главным было то, что единственная пуля, угодившая в Лешку, остановилась в сантиметре от его сердца.
Но не она стала причиной летального исхода – виной тому сослужила череда бесчеловечности наших сограждан. Тех самых сограждан, что в любом застолье бьют себя в грудь, рвут на теле рубаху и кричат: мы самые лучший, добрый и отзывчивый в мире народ! У нас самая широкая и открытая душа!
И вот эти "самые честные и отзывчивые": шестеро малолетних подонков и три поганых мента, готовых на каждом углу за десять баксов продать свою "широкую душу", стояли и смотрели, как умирает человек, прошедший сквозь горнила второй чеченской и выживший после десятков боевых операций…
Скорая все ж приехала после звонка прибежавшей на условленное место Насти. Но было уже поздно. Лешка так и умер, лежа на лавке. Обнимая его голову, она ревела в голос и долго никого не подпускала…
А после похорон отдала пулю Игорю – лучшему другу Алексея. Отдала со словами, которые он запомнил на всю жизнь: "Свинец способен пощадить или хотя бы дать шанс, а равнодушие или ненависть убивают наповал…"
Миронов вздохнул, спрятал талисман за пазуху; сделав последнюю затяжку, бросил окурок в тлевшие угли. Уже наверняка было за полночь и следовало забираться в палатку, потому как утром следующего дня он запланировал поход с удочкой на берег быстрой речки.
Поднявшись, подошел к палатке, откинул полог и… замер.
В небе над самыми верхушками высоких деревьев что-то прошелестело, точно огромная ночная птица вспарывала недвижимый воздух перьями распростертых крыльев.
Задрав голову, капитан с минуту вглядывался в черноту ночного неба… Но, кроме бездонного безмолвия с дружелюбно мерцавшими звездами, ничего не обнаружил.
Глава вторая
Израиль; Хайфа
26 июня
– В начале мая по милости твоих людей мы едва не прошляпили контакт Леи Юсуповой с курьером. Через месяц ты ввел меня в заблуждения с парой русских молодоженов, из-за чего мы чуть не упустили настоящего разведчика. Сегодня – после двух недель относительного затишья, наконец, появилось серьезное дело и что же в итоге?…
В кресле напротив сидел Ицхак. Должность руководителя службы наружного наблюдения в "Уране" он получил после длительной стажировки в ЦРУ. Но закипавшая в заднице и переполнявшая мозги собственная значимость сослужила дурную службу: ни сдвигов и ни улучшений в работе "наружки" не было. Скорее, наоборот – Асафу слишком часто приходилось пенять на нерасторопность ее агентов.
Шефа "Урана" многое в нем раздражало. И въедливая бестолковая назойливость; и наличие в Телль-Авиве высокопоставленного родственника, позволившее на пару лет уехать в Штаты за государственный счет. Но особенное отвращение вызывали мнительность с животным страхом, явные признаки которых появлялись на потном лице по любому поводу. Щеки в такие моменты становились пунцовыми; скомканный в кулаке носовой платок, коим он постоянно промокал лоб и шею, враз становился мокрым – хоть отжимай…
– Он переоделся… Мои парни не были готовы к такому повороту, – выдавил, наконец, подчиненный. – Очень быстро переоделся. В туалете. И исчез…
– Переоделся, исчез, не готовы!… – выдыхая табачный дым, передразнил Шимрон. – Вот потому в мою голову и приходят мысли: не пора ли поставить вопрос перед руководством "Моссада" о твоей замене?!
Потупив взгляд, начальник службы наружного наблюдения промолчал…
Да, вначале этой истории его люди действительно отличились – пара скучавших у мониторов агентов своевременно усмотрела странный маневр бежевого "Пежо", медленно свернувшего с шоссе к главному входу в Институт. Номер и сама машина не числилась в списке допущенных к парковке, к тому же поведение водителя сразу показалось странным. Потому и среагировали мгновенно – сообщили начальству и выслали автомобиль с четырьмя дежурными сотрудниками для слежки и выяснения личности пассажиров подозрительного автомобиля. И вдруг такая оплошность в ресторане "McDonald's" – молодой француз обвел вокруг пальца агентов и бесследно исчез!
– Мои ребята не сидят без дела – ищут его повсюду. И Натан уехал в визовую службу – проверяет всех туристов из Франции, – закашлявшись от волнения, напомнил Ицхак. И с плохо скрываемой неприязнью добавил: – Правда, ждать прорывов от этой незрелой выскочки не приходится.
"Вот и помолись, дабы они достали его из-под земли. А иначе…" – подумал Асаф, нервно теребя пальцами небритый подбородок. Подумал и пожалел, что не может произнести угрозу вслух, потому что не привык сотрясать воздух понапрасну. – Пока за спиной этого борова стоит столичный родственник, убрать его из "Урана" не удастся. Для скорого увольнения нужен очень серьезный повод. А еще лучше – приличный провал "наружки". Пока же потеря контакта с неизвестным молодым человеком из Франции таковым поводом не являлась.
Вслух же недовольно буркнул:
– Знаешь… Один очень известный писатель выразился так: "Рождение нового таланта замечаешь, когда против него возникает заговор тупиц".
В этот миг на столе возле Ицхака завибрировал сотовый телефон.
– Да! – громко ответил тот. И боле не сказал ни слова. Но от Шимрона не укрылась мгновенная смена настроения: морщины меж клочковатых бровей разгладились, пунцовые пятна на щеках утеряли яркость, покатые плечи распрямились.
Выслушав чье-то короткое сообщение, толстяк положил крохотный аппарат на прежнее место и расплылся в широкой улыбке:
– Приятные новости, шеф. Мои люди нашли пропажу: француз изволит ужинать в небольшом ресторане балканской кухни.
– Надеюсь, больше они его не упустят, – проворчал Асаф, распихивая по карманам сигареты с зажигалкой. – Поехали. Я хочу на него взглянуть…
В ресторанчик балканской кухни, расположенный неподалеку от торгового комплекса City Center, Шимрон решил наведаться лично.
Он слишком долго готовил себя и "Уран" к появлению осторожного и матерого противника. А то, что противник был именно таким, доказывала та легкость, с которой мнимый француз ушел от людей Ицхака в "McDonald's". Почему мнимый? Да потому что с ядерными державами Западной Европы Израиль легко находил общий язык, трений не имел и урановыми месторождениями таковых не интересовался. А потому и особой потребности засылать на территорию друг друга разведчиков не возникало.
Машину Асаф приказал остановить за квартал; на вопросительные взгляды Ицхака и личного телохранителя отрицательно качнул головой и в одиночку отправился к цели…
В ресторане было многолюдно и шумно – местечко давно облюбовали и местные любители экзотических блюд, и заезжие туристы. Меж столиков сновали проворные официанты; у стойки, занимавшей почти всю длину дальней стены, пустовало всего два или три барных табурета.
Шеф "Урана" неспешно уселся на одном из них, достал сигареты. Заказал аперитив и, попросив добавить побольше льда, закурил…
Спустя несколько минут рядом расположился агент "наружки" и, не поворачивая головы, прошептал:
– Третий столик слева. Молодой человек в светло-серых брюках и бежевой рубашке.

* * *
Все шло почти замечательно.
Почти – потому что значимого контакта француза с людьми, сколько-нибудь похожими на курьеров, агентов или резидентов разведки, так и не состоялось. Та светловолосая дура, сидевшая за столиком возле него – была не в счет. На простоватом лице с явным перебором макияжа безраздельно господствовала похоть. Зато дальнейшие шаги француза этим теплым вечерком легко просчитывались, что уже вселяло уверенность и успокаивало.
"Француз! – усмехнулся Шимрон, переместившись в машину и наблюдая, как тот под руку выводит на улицу подвыпившую блондинку. – Он скорее смахивает на итальянца: смугл, черноволос, импульсивен. А на самом деле родился и вырос где-нибудь на юге России.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23