А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Добро пожаловать, мистер Паркер.
— Я, Отто, между прочим, тоже не просто так стоял, — сказал Карлоу.
Майнзер обернулся к нему, собираясь нагрубить в ответ, но Паркер сказал:
— Давайте все же посмотрим, как это выглядит с той стороны. — Он быстро встал между ними, а затем направился к зияющему в стене провалу и прошел через него, отодвинув дверь в сторону.
Место, где сходились две портьеры, находилось всего в нескольких футах справа от него, и теперь там стоял Лемке, придерживая занавес рукой. В полумраке его силуэт казался призрачной тенью.
— Нашумели вы изрядно, — прошептал Лемке, когда Паркер появился из-за двери. — Особенно громко было последние полчаса.
— Кто-нибудь вышел на шум?
— Нет, но могли бы.
Паркер отошел от двери. Вслед за ним из-за двери появился Карлоу, предусмотрительно прихвативший с собой плоскогубцы и отвертку.
— Все остальное я оставил на столе, — сказал он.
— Хорошо. — Паркер приблизился вплотную к Карлоу и тихо прошептал: — Не обращай на Отто внимания. Пусть болтает что хочет. Он не со зла.
Карлоу раздраженно пожал плечами:
— Ну, если тебе так хочется...
— Так будет лучше для всех. Встретимся в номере.
— Ладно.
Паркер вышел обратно в офис туристической фирмы, где Майнзер дожидался его, прислонившись к стене и сложив руки на груди.
— Все в порядке, — сказал Паркер.
— Отлично. — Майнзер отошел от стены и потянулся. — А что это с Карлоу? Чего это он завелся?
— Пусть себе болтает, — сказал Паркер. — Он не со зла.
— Разумеется. Мне-то что...
Затем они сложили бетонные блоки обратно, заполняя ими зияющий в стене проем, поверх стены укрепили выпиленные фрагменты деревянной решетки и куски фанеры, после чего гипсовая панель была водружена на прежнее место и прибита гвоздями, загнанными в прежние отверстия. Когда дело было сделано, стена выглядела такой же, как и прежде, с той лишь разницей, что теперь сквозь нее можно было пройти, затратив на это минимум времени.
Паркер взял со стола футляр с инструментами, убедился, что они ничего не оставили, после чего они с Майнзером покинули помещение туристической фирмы, двигаясь тем же путем, которым и пришли сюда. Сначала поднялись вверх по лестнице и вышли на крышу отеля, а затем, спустившись по лестнице, возвратились в номер, который Клер сняла накануне.
Карлоу и Лемке к тому времени уже успели закрепить дверь со стороны танцевального зала и поджидали их в номере.
— Вы сбили много краски, особенно по углам двери, — сказал Лемке, когда все были в сборе. — Теперь она заметно отличается от остальных.
— Этого никто не заметит, — махнул рукой Паркер.
— Видишь, я тебе говорил то же самое, — вслух заметил Карлоу.
— Ты уходишь первым, — приказал Паркер Лемке. — Встречаемся у Лабатарда вечером в субботу.
Лемке вышел из номера, а Паркер подошел к шкафу и достал из него пустую дорожную сумку, оставленную здесь Клер. Сложил в нее инструменты.
— От этой штучки хорошо пахнет, Паркер, — сказал Майнзер. — Такой сладкий запах. Я всегда могу его узнать.
— Что ж, я рад за тебя, — ответил Паркер.
Карлоу с нескрываемым отвращением взглянул на Майнзера, но промолчал. Затем он встал и объявил:
— Я пошел. До субботы, Паркер.
— Ладно.
После того как за Карлоу закрылась дверь, Майнзер сказал:
— Послушай, Паркер, а ты, вообще, знаешь, кто он такой?
— Что ты хочешь этим сказать? Какой еще «такой»?
— Откуда произошла такая фамилия — Карлоу? Он, случаем, не еврей?
Паркер искоса взглянул на него и ничего не сказал.
Заметив этот взгляд, Майнзер развел руками.
— Не пойми меня превратно, — сказал он. — Я работаю с кем угодно. Главное, чтобы они знали свою работу, а на остальное мне наплевать.
— Так и должно быть, — согласился Паркер.
— Я просто так подумал. Любопытно ведь, вот и все.
— Любопытствовать будешь после выходных.
Майнзер рассмеялся.
— Этим я тогда, пожалуй, и займусь, — ответил он. — До встречи в субботу.
— Пока.
Майнзер ушел. Паркер выждал еще некоторое время после его ухода и затем сам вышел из номера. Спустившись вниз по лестнице, он задержался у мезонина и, открыв дверь танцевального зала, заглянул внутрь. Там все оставалось по-прежнему, не было заметно никаких признаков, которые указывали бы на то, что в одной из стен теперь проделана брешь.

Часть третья
Глава 1
В четверг, во второй половине дня, Терри Эткинс, представлявший интересы нумизматической конторы «Терри-Керри компани», приехал в Индианаполис из Чикаго. Примерно в половине седьмого вечера его «понтиак» остановился перед отелем «Клейборн». На протяжении последних пяти лет он в содружестве со своим компаньоном Керри Кристиансеном занимался торговлей монетами, что приносило каждому из них от восьми до одиннадцати тысяч долларов чистой прибыли в год. В основном они занимались выполнением почтовых заказов, дополняя эту деятельность выездами на торги, подобные этим, которые часто устраивались где-нибудь в конце недели и куда они отправлялись по очереди.
По пути через вестибюль, направляясь к стойке портье, Эткинс встретил еще троих торговцев из числа своих знакомых и, перекинувшись с ними несколькими фразами, договорился встретиться с ними в баре немного позже. Оказавшись у стойки, он забрал ключ от своего номера и поднялся по лестнице в мезонин, чтобы зарегистрироваться для участия в торгах у специального столика, за которым сидел один из членов местного клуба нумизматов. Получив удостоверение участника собрания, он прицепил его на лацкан пиджака и снова спустился вниз, чтобы распорядиться перенести в номер его вещи из машины, которая была к тому времени уже отогнана на подземную автостоянку. Из вещей у него были с собой небольшая дорожная сумка с одеждой и два объемистых и тяжелых «дипломата» с монетами, содержимое которых по рыночной стоимости могло быть оценено примерно в тридцать пять тысяч долларов. Эти два «дипломата» отнесли в Озерную комнату мезонина, где теперь было устроено хранилище и где двое рослых охранников, облаченных в синюю форму, выдали ему расписку о принятии «дипломатов» на хранение, которую Терри тут же засунул в бумажник. Затем он задержался у Западной комнаты, находившейся дальше по коридору, высматривая там одного из своих знакомых, который был ответственным за устраиваемую здесь выставку бумажных денег, в разное время выпускавшихся оккупационными властями, но не нашел его. Тогда он поднялся к себе в номер, принял душ и переоделся. Потом спустился в бар для встречи со знакомыми нумизматами.
На подобных мероприятиях четверг считался днем всеобщего расслабления. Столы в зале торгов будут расставлены только к завтрашнему дню, поэтому, кроме встреч и разговоров с другими знатоками и любителями редких монет, больше заняться было нечем. Разговоры велись по большей части на профессиональные темы. А еще здесь много пили и говорили о делах житейских. Вместе со знакомыми торговцами Эткинс отправился на ужин в ресторан в центре города, достиг с одним из них принципиальной договоренности о продаже пары мексиканских золотых монет. Потом вместе со всей компанией совершил затянувшийся до полуночи вояж по барам Индианаполиса.
В пятницу утром он проснулся в семь часов, позавтракал на скорую руку в небольшом кафе при отеле, после чего позвонил жене в Чикаго. Забрал из хранилища сданные туда накануне монеты, прошел, к закрепленному за ним столу в торговом зале — номер 58, как раз напротив дальней стены, задрапированной портьерами, — и принялся выкладывать на него свой товар. Время от времени он отрывался от своего занятия для того, чтобы поболтать с кем-нибудь из находившихся поблизости знакомых. В мире существовало, наверное, сотни две людей, с кем он был знаком достаточно хорошо, но кого встречал лишь во время подобных мероприятий. В другое время их пути никоим образом не пересекались.
Для посетителей торговый зал открылся в десять, но поначалу торговля шла вяло. За целое утро здесь побывало всего лишь несколько местных коллекционеров, которые по большей части разглядывали выставленный на продажу товар и радовались встрече со старыми знакомыми. Покупали очень мало.
В час дня Эткинс в компании с двумя другими торговцами отправился на обед. Перед уходом он накрыл свой товар куском белой ткани, будучи уверенным, что охранники, активисты из местного клуба нумизматов, а также торговцы, работавшие за соседними столами, присмотрят за тем, чтобы никто не шарил по его столу, пока он будет отсутствовать.
Во второй половине дня он мог скоротать время, разглядывая экспонаты в выставочном зале, или же, заплатив всего полтора доллара, принять участие в организуемой местным клубом экскурсии по городу, включавшей в себя, кроме всего прочего, ознакомление со скоростной магистралью Индианаполиса, а также посещение местного музея. Но для Эткинса бизнес с монетами имел первостепенное значение, а потому после обеда он снова вернулся в зал торгов и провел там весь остаток дня, сидя на складном стуле за отведенным ему столом.
Во второй половине дня деловая активность в зале понемногу оживилась, но даже теперь у него оставалась уйма времени на то, чтобы поговорить о том, о сем с людьми, которые задерживались у его столика. Среди них оказался и его друг из выставочного зала, а также местный торговец монетами по имени Билли Лабатард. Эткинс не причислял Билли к разряду своих близких друзей, считая его занудой, но все же Билли имел репутацию довольно опытного торговца монетами, и ему не раз удавалось выполнять некоторые чересчур уж мудреные заказы кого-нибудь из клиентов Эткинса. На этот раз никакой сделки между ними не предвиделось, а поэтому разговор получился вялым, и Эткинс был даже рад, когда их прервал какой-то подросток, интересовавшийся монетами тридцатых годов прошлого века по полцента.
Примерно около пяти вечера, когда рабочий день заканчивался, и люди начинали возвращаться с работы, торговля активизировалась, и с этого времени и до девяти часов у столика Эткинса постоянно находился кто-нибудь из потенциальных покупателей, просматривавших товар. Официально торговый зал был открыт до десяти, но уже к четверти десятого Эткинс сильно проголодался. Недолго думая, он накрыл свой стол белой тканью и вместе с тремя другими торговцами отправился на ужин в ресторан, после чего их компания снова совершила вечерний рейд по городским барам.
Судя по всему, его друзья были настроены развлекаться всю ночь, но Эткинсу вполне хватило выпитого до одиннадцати вечера, когда он оставил приятелей я вернулся в отель один. Оказавшись в вестибюле, он вызвал лифт, которого пришлось ждать довольно долго. Когда ждать надоело, Эткинс решил подняться к себе в номер по лестнице. У выхода с лестницы в мезонин стоял небольшой столик, за которым сидел охранник. Танцевальный зал, хранилище и выставочный зал были уже закрыты. Второй охранник неторопливо расхаживал по мезонину, то и дело останавливаясь у ограждения и поглядывая сверху на вестибюль.
На полпути к следующему этажу Эткинс неожиданно для себя снова столкнулся с Билли Лабатардом, который был на этот раз в компании невысокого, худощавого человека преклонных лет, на шее у которого висел фотоаппарат — отличительная черта всех туристов. В руках же он держал карандаш и небольшой блокнот, в котором что-то чертил. Они никуда не шли, а просто стояли в углу на лестничной площадке между мезонином и вторым этажом. Увидев Эткинса, Билли почему-то очень засуетился, в то время как его спутник не обратил на него никакого внимания. Эткинс поприветствовал Лабатарда и продолжил свое восхождение вверх по лестнице, несколько недоумевая по поводу столь странного поведения своего старого знакомого. В голове у него промелькнула мысль о том, что, возможно, Лабатард гомосексуалист, и теперь он нашел себе старшего партнера с аналогичными наклонностями или же сам был снят им. В конце концов, и во внешности, и в действиях Лабатарда определенно не прочитывалось особенной мужественности. Но это занимало Эткинса меньше всего, и к тому времени, как он наконец добрался до своего номера, он уже успел забыть об этом.
Суббота оказалась намного напряженнее пятницы. За весь день Эткинс сделал лишь небольшой перерыв на обед в два часа. Все остальное время оставался у своего стола — с самого открытия в десять часов утра и до восьми вечера, когда торговый зал закрылся и все отправились на банкет.
Субботний банкет был неотъемлемой частью таких съездов, где наблюдался пик светской и деловой активности. Во время подобных банкетов было принято вручать награды за лучшие экспонаты, представленные в выставочных залах. Здесь произносились речи, обширной программой предусматривались и прочие развлечения. Большинство участников съезда обычно принимали участие и в банкете. Но Терри Эткинс не входил в их число, считая себя слишком большим профессионалом для того, чтобы развлекаться в обществе коллекционеров-любителей, где они будут смеяться над дурацкими шутками, вручать друг другу подарки и набивать животы цыплятами с горохом и мороженым. А поэтому сам Эткинс и еще несколько специалистов, разделявших его точку зрения, отправились в хороший ресторан, где можно было заказать бифштекс, а потом выпить и расслабиться в располагающей обстановке какого-нибудь уютного бара. Они весело болтали, каждый рассказывал о своем бизнесе, о том, как идут дела. О том, что и на этот раз съезд удался.
Правда, в этот раз не было ничего особенно сенсационного, ничего необычного, но тем не менее, можно смело считать, что съезд удался.
Они выпили и за это тоже.
Глава 2
Лемке стоял в кухне дома Билли Лабатарда и смотрел на воду, которая все никак не хотела закипать. Вообще-то он сейчас с большим удовольствием выпил бы виски со льдом, тем более что и бутылка с выпивкой, и кубики льда были здесь же под рукой, но за многие годы — за несколько десятков лет — он уяснил одно простое правило: не пей в тот вечер, когда собираешься отправиться на дело. Не пей, если не хочешь угодить за решетку и растерять здоровье. Вот когда все будет кончено, можно будет напиться основательно, и уж тогда он обязательно напьется, но пока придется ограничиться чаем, если вода наконец закипит.
Дверь в кухню приоткрылась, и из-за нее показалась голова Билли Лабатарда.
— Паркер спрашивает, куда ты подевался, — объявил он.
— Сейчас приду, — ответил Лемке. Поздний субботний вечер, часы в кухне показывают одиннадцать тридцать семь, им пора бы уже готовиться. Но Лемке не покидало неприятное ощущение пустоты в желудке. Он собирался сначала заполнить чем-нибудь эту пустоту, а уж потом выйти в гостиную, сесть за стол и в последний раз обсудить то, что каждый будет делать этой ночью.
— Скажи ему, что я приду через минуту. Сейчас приду, — повторил он, с нетерпением глядя на чайник с водой, стоявший на плите.
— Ладно, — неохотно согласился Билли, но никуда не ушел. Вместо этого просунул голову еще дальше в кухню и прошептал: — Ты ведь не расскажешь ему, правда?
— Я уже обещал тебе, что не расскажу, — усмехнулся Лемке.
— Мне бы не хотелось, чтобы... — Билли сконфужено замолчал и сделал неопределенный жест рукой.
— Я знаю, чего тебе хочется, — съязвил Лемке.
Билли, испуганно вздрогнул. У него на лице появилось страдальческое выражение. Не произнеся больше ни, слова, он скрылся за дверью. Лемке был уже готов пожалеть, что потерял самообладание и обидел и без того несчастного парня, но уж так получилось, и ничего тут уже не поделаешь. Кроме того, вода в чайнике наконец закипела. Он тут же налил кипяток в чашку, куда был предварительно положен пакетик с заваркой. Подождал, пока чай заварится.
В конце концов, Билли сам во всем виноват, и нечего переживать по его поводу. Не надо было суетиться, как он это сделал прошлой ночью, когда на лестнице в отеле вдруг объявился кто-то из знакомых торговцев. Нечего надоедать ему, Лемке, сейчас, вновь и вновь упрашивая не рассказывать Паркеру об этом. Мысленно Лемке оправдывал себя: он уже не так молод, нервы уже не те, вот и сорвался. Для Билли же — молодого и довольно неглупого — никакого оправдания не было. Лемке привязался к этому парню с первой их встречи и ни за что не хотел признаться себе в том, что Билли был обыкновенным трусом. Он чувствовал себя отцом, отягощенным заботами о неблагополучном сыне.
Своих детей у Августа Лемке не было, хотя он был два раза женат. В первый раз он женился, когда ему было двадцать три года, через семь лет после своего первого удачного ограбления. В те времена у него был дом в Атлантик-Сити. Он частенько появлялся на пляже и там встретил свою Марджи. Они полюбили друг друга, поженились, но спустя семь месяцев совместной жизни он совершил ошибку, рассказав ей, откуда у него деньги. После этого разговора она отправилась прямиком в полицию, и он в момент лишился всего. Она не стала тратить время на бракоразводные процессы, а просто добилась, чтобы их брак был объявлен недействительным. Последующие двадцать два года он прожил холостяцкой жизнью, пока двенадцать лет назад не женился на Кейти Расселл, вдове Кэма Расселла, одного из известнейших в свое время «медвежатников» и горького пьяницы, который, однако, разбирался в банковских сейфах получше любого банкира. Он был застрелен молокососом-полицейским в Уилмингтоне, штат Делавэр, когда взялся за безнадежное дело. Лемке и Кейти прожили вместе шесть счастливых лет, пока Лемке сам не завалился во время ограбления на Род-Айленде. Кейти умерла от сердечного приступа, когда он был в тюрьме. Несколько месяцев назад он наконец освободился, но за воротами тюрьмы его никто не ждал, и в кармане у него не лежал сложенный листочек бумаги с адресом, куда бы он мог отправиться. Он был вором, и в жизни не знал никакого другого занятия. У него не было знакомых, кроме подельщиков, с кем ему прежде приходилось вместе работать. Он был подавлен и одинок, и именно поэтому ему очень нужны были деньги. К тому же он уже стар и считался вышедшим в тираж. Лемке вполне отдавал себе отчет в том, что никто не станет связываться ним и рисковать, приглашая в дело. Поэтому на сей раз он решил, что инициатива должна исходить от него самого.
Тогда он принялся самостоятельно зондировать почву среди своих знакомых, пока наконец один из коллег по имени Байнум — никогда не блиставший особым умом — не порекомендовал ему Билли Лабатарда. Сам Байнум однажды уже ограбил по наводке Лабатарда одного торговца монетами, правда не получив с этого особой прибыли. Но зато для Лемке это было реальным шансом заиметь хоть что-то про запас. Поэтому Лемке нанес визит к Билли, который жил один в доме покойных родителей. Он оказался большим ребенком, которому уже так и не суждено повзрослеть, а Лемке к тому времени был уже вполне готов по-отечески позаботиться о нем.
Идея о том, чтобы обчистить съезд нумизматов, исходила от самого Билли или, может быть, от Клер, к которой Лемке с самого начала относился с определенной опаской.
Когда в общих чертах все было более или менее продумано, Лемке связался с Джеком-Французом и Паркером, и вот в мгновение ока дело оказывается перехваченным у него Паркером. Тем самым Паркером, который с неизменным хладнокровием воплощал в жизнь самые дерзкие ограбления. Паркер был невозмутим и спокоен, и Лемке знал, что именно это и удерживает их всех вместе. Билли хотелось все бросить и выйти из игры, и это было похоже на то, как терзаемый пытками мученик начинает желать смерти. Сам Лемке чувствовал себя теперь по-стариковски слабым, его то и дело одолевали сомнения. Отто Майнзер, этот сумасброд, готовый крушить все на своем пути, тоже сдерживал себя, памятуя об авторитете Паркера.
Все, что теперь ему остается, мысленно убеждал себя Лемке, это продержаться еще совсем немного. Паркер сам заправляет всем, и у него это неплохо получается, а он, Лемке, должен лишь подчиняться его приказам. Действовать так, как того требуют его собственный опыт и интуиция. Тогда все будет нормально.
— Лемке.
Вздрогнув, он обернулся. На пороге стоял Паркер.
— Да, да, — сказал Лемке. — Сейчас иду.
Паркер вышел из кухни, а Лемке торопливо вытащил из чашки пакетик с заваркой и, бросив его в мусорное ведро, взял свой чай и поспешил в столовую.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13