А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Фиг его знает, может, и зря Юрка ревностью исходит? Шли с работы, пригласила Надька кого-то пообедать, от щедроты своей и рюмашку налила — чего тут такого? Побазарят малость о своих рыночных делах — и пойдет этот товарищ домой, к родной жене, которую любит и ценит. В конце концов, если бы они трахаться сюда пришли, то не стали бы это в кухне делать — вон кровать пустая стоит. А что Надька предварительно в квартиру забежала, так в том опять же прямого криминала нет. Ну, встретила бы Юрку, если бы он ее как нормальный человек дожидался, предупредила бы, что, мол, сейчас к нам Ваня или Степа придет, — и все. Сидели бы они сейчас с этим Ваней или Степой, винцо попивали и салатики кушали. А то, что попытались в квартиру тайком от бабок пройти, — и это понятно. У бабуль этих фантазия богатейшая. Мигом весь двор будет знать, что Надька к себе любовника приводила, хотя тот «любовник» ни сном ни духом ни о чем таком не мечтал.
К тому же Таран вот еще о чем подумал. Ведь Птицын он, считай, не только командир, но и почти родственник, как-никак Лешке крестным папой доводится, кум, стало быть! — наверняка позвонил Надьке еще вчера и предупредил, что, мол, завтра муж приезжает. Стала бы Надька хахаля в дом приводить, даже если б у нее таковой действительно имелся? Какой кайф, если знаешь, что Таран вот-вот в дверь позвонить может? Не дура же у него Надька в самом деле?
Успокоив себя таким образом, Юрка не стал вышибать дверь. Во-первых, будешь полным идиотом выглядеть и перед Надькой, и перед незнакомым, возможно, очень приличным человеком, а во-вторых, замок поломанный самому же и чинить придется. Нет уж, покамест можно и посидеть тут, подождать, пока этот гость не уйдет с миром. Конечно, можно будет Надьке несколько вопросов задать тет-а-тет, но это так, в профилактических целях. А вот если они с этим гостем сюда заявятся и начнут «любовью заниматься» — тогда, пожалуй, можно и замка не пожалеть…
Прошло примерно около получаса с тех пор, как Надька начала пировать с этим типом. Таран сидел, напрягал уши, но все покамест ни о чем серьезном не говорило. Разве что хиханьки-хаханьки настораживали — что-то участились заметно. Судя по тому, как Надька хихикала, хмелек у нее чувствовался. Возможно, ту бутылочку, на которую Таран облизывался, они уже уполовинили на двоих.
А потом Юрка услышал, как в кухне брякнула посуда, затарахтели передвигаемые стулья. Потом послышались шаги. Нетвердые, неровные да еще и перемежавшиеся с Надькиными хохотунчиками. Вот сейчас они уже в прихожей… Может, она его все-таки выпроводить собирается?
Недолго Таран тешил себя этой надеждой. Парочка, хихикая и невнятно перешептываясь, явно приближалась к супружеской спальне семейства Таранов. Скрипнула дверь, вошли. Тут уж можно было даже шепот хорошо расслышать…
Но сначала Юрка услышал вовсе не шепот, а сдавленное дыхание. И жадный звук поцелуя взасос. А потом шорох одежды. Все, что там творилось, Таран не мог видеть, Надька с хахалем через замочную скважину пока не просматривались, ближе к двери стояли. Но вот Надькину майку, которую с нее стащил партнер и бросил на коврик перед диваном-кроватью, Юрка прекрасно видел. И то, как следом туда же полетела верхняя часть красного купальника, — тоже;
— М-м-м, — утробно урчал мужик, и в уши Тарану ворвался липкий, потный шорох рук, жадно ползавших по телам. Фр-р! — и поверх Надькиных тряпок шлепнулась незнакомая футболка — с номером, которого Юрка не разглядел, и надписью «Figo». Само собой, Таран не подумал, будто ему этого Фигу на квартиру привели, но и о том, что обладатель этой футболки собирается с Надькой всего лишь аэробикой заняться, — тоже.
Казалось бы, самое оно: шарахнуть по двери, сломать парочке кайф, врезать этому «Фиге» под дых и в рыло, пинком вышвырнуть за дверь, а уж потом высказать Надьке все, что он думает о ее поведении. Но…
Ничего такого Таран делать не стал. И вовсе не потому, что подумал, будто обладатель майки может оказаться ростом не с Фигу, а хотя бы с Мэджика Джонсона. В принципе под такую ярость и ревность, которые сейчас бушевали в душе у Юрки, он даже своих недавних кумиров — Тайсона и Холифилда не испугался бы. Нет!
Тараном вдруг овладело мерзкое, даже, может быть, противоестественное желание — посмотреть все до конца. Во всех подробностях. Вся кровать через замочную скважину была видна, и коврик прямо перед глазами…
Да, он помнил, как тошно ему было два года назад, когда Жора Калмык рассказал ему всю подноготную Даши — его первой и самой чистой любви! — оказавшейся проституткой и порнушницей. И как он, пристегнутый наручниками к столбу, вынужден был смотреть на то, что эта самая Даша вытворяла сразу с несколькими мужиками. Ничего похожего на нынешнее Таран тогда не испытывал. Это, нынешнее, было схоже с другим случаем, прошлой весной, на теплоходе, когда экстрасенсиха Полина каким-то неведомым способом подчинила себе двух здоровенных жлобов и стала играть с ними в «рабов и повелительницу» — заставляла лизать себе пятки, топтала острыми шпильками босоножек, порола ремнем, а потом заставила их себя трахать. А Таран на все это смотрел сперва с омерзением, а потом с точно таким же пакостным, но жадным ощущением, как сейчас. Более того, в конце «шоу», когда Полина прогнала жлобов, он не погнушался и сам полез к ней… Правда, тогда Юрке казалось, что Полина и на него свои чары навела. Кроме того, Полина эта не была Юрке женой и матерью его сына. Но почему-то именно это обстоятельство — то, что он воочию видит, как Надька ему изменяет, — необъяснимым образом возбуждало Тарана. Нет, Юрка не перестал ревновать, и ярость продолжала палить его душу, но паскудное желание было сильнее. Он смотрел на кучку белья, куда следом за прочим прилетели мужские брюки, а потом и Надькины розовые шорты, слушал шелест и шлепанье рук по влажной коже, поцелуйное чмоканье и жаркое, полубессвязное бормотание…
— Надюха-а… Сладенькая… Гладенькая…
— Ты во-о-обще-е… Женечка, я с ума схожу… Ум за разум заходит…
Вот уж у кого ум за разум заходил, так это у Тарана. Ему казалось, что любовники несуразно затянули свою прелюдию. Пожалуй, теперь он ненавидел их уже не за сам факт того, что они ему рога наставляли, а за то, что так долго не приступали к этому процессу. И ревность тоже пошла на убыль. Причем как-то необъяснимо быстро. Ведь Надька-то пришла к нему девушкой, а он до нее двух шлюх со стажем попробовал — Дашку и Шурку. А потом, уже после свадьбы, Таран, пакостник, переспал с Аней Петерсон, поиграл в «графиню на подоконнике» с толстухой Фроськой, устроил «па-де-труа» с Полиной и Василисой в бане, прошлой осенью с Милкой побаловался… А Надька в это время была убеждена, будто он ей верен, и сама эту верность блюла. Может, настало время и ей расслабиться? В конце концов, может, ей бог этого Женечку послал, чтобы наказать Тарана за грехи. Правда, такими делами обычно дьявол занимается, но хрен его знает, где там у них, в потустороннем мире, кончается одно ведомство и начинается другое?
Между тем любовники, еще немного потоптавшись вне поля зрения кандидата в рогоносцы, продолжая целоваться, тискаться и ласкаться, постепенно передвинулись к середине комнаты. Они наступили ногами на коврик и валявшийся поверх него ворох одежды.
Таран снова увидел Надькину попку, на которой еще сохранился красный треугольничек тонких шелковых плавок. Упругие смуглые колобки, гладкие, выпуклые, без единой вмятинки. На расстоянии метра, не больше. Увидел изгиб гладкой спинки, а на ней — чужую руку. Потом Надька, страстно дыша, еще немного попятилась — и Юрка увидел вторую руку ее партнера, которую тот просунул спереди за резинку плавок и, сдавленно посапывая, что-то там пошевеливал… А Надькины ладошки где-то вверху, куда через замочную скважину поглядеть не получалось, гладили молодцу плечи и шею. А губы — это Таран тоже не видел, но аж печенкой чувствовал! — мягко покусывали «Женечку» примерно в том же районе.
— Ну что же ты, маленький? — жарко прошептала Надька. — Что ты? Все ручкой да ручкой… Так я и сама умею, цыпочка-лапочка…
Тут этот самый Женя убрал руку из Надькиных плавок, и Таран увидел то самое хозяйство, которым ему собирались рога наставить.
Увидел и изумился, если не сказать, разочаровался. То, что предстало его глазам, представляло собой нечто дрябленькое, коротенькое да вдобавок еще и тощенькое, висевшее «на полшестого». Ни хрена себе! У Юрки, который сидел в шкафу и не то что не имел возможности всласть потискать свою супругу, а даже посмотреть на нее как следует, все уже стояло как штык. А этот «Фигу» лапал-щупал, целовался-сосался — и ни хрена?! Ну, Надежда, ты себе и кадра подобрала! Милка, помнится, вспоминая об одном таком инструменте, говорила: «Карандашный огрызок!» Здесь она, поди-ка, даже на такое определение не расщедрилась бы. Огрызок карандаша, он все же прямой и твердый, а это бледная поганка какая-то…
Однако сие великое открытие вызвало у Тарана не возмущение — дескать, на кого ж ты меня, стерва, поменяла?! — и не торжество: «А кобелек-то твой, сучка, импотентом оказался!» — а скорее какую-то досаду типа той, когда на футболе кто-то не забивает пенальти… Пожалуй, если бы заминка в отношениях Надьки и Женьки продлилась на пару секунд дольше, Таран бы точно вышиб дверь и заорал: «Угребывай отсюда, мудак недоразвитый! Не умеешь — не берись! Смотри, как надо!» Или что-то в этом роде.
Но Надька оказалась женщиной настойчивой и умелой. — Не волнуйся, не волнуйся, птенчик… — проворковала она, опустилась на коленки, подхватила на правую ладошку мешочек с яичками, положила этого полудохлого «птенчика» в колечко из большого и указательного пальцев И стала мягонько так двигать. Туда-сюда, туда-сюда… А потом открыла ротик — ам! Ну, не совсем, конечно, проглотила, а так, частично.
Таран, наверное, и в этот раз мог бы дверь вышибить. Но не вышиб, продолжил созерцание. Женя этот сладко посапывал, гладил Надьку по волосам, по ушкам, по щечкам, а она трудилась, чмокала, «птенчика» реанимировала. И не без успеха, надо сказать. Через пару минут, глядишь, из «огрызка» висячего получилось что-то более или менее прямое и твердое.
— Ну все, все! — забормотал Женя торопливо. — Укладывайся…
Надька отпустила то, над чем маялась, быстренько сдернула плавочки, откинулась на спину. А потом подтянула коленки к животику и — хоп! — раскинула в стороны. Будто специально для того, чтобы Тарану через его замочную скважину было все-все видно.
Так оно и вышло. Увидел Юрка и то, как этот самый Женя приставляет свой реанимированный к Надькиной полураскрытой щелочке, и как задвигает его внутрь. Очень четко увидел! Даже уши загорелись, а вот рога, которые, по идее, должны были у него на темени проклюнуться, почему-то не побеспокоили.
Кроме того, Таран наконец-то более или менее рассмотрел физиономию гнусного совратителя чужих жен. Знакомая рожа, черт побери! Пошуровав немного в памяти, Юрка вспомнил, как два года назад без малого пришел на «тайваньский» рынок, намереваясь потрепаться с Витьком Поляниным, а заодно поспрошать, нет ли на рынке какой работы. Но ларек, где работал Полянин, был закрыт, и тогда Таран отправился к Надьке, которая тогда была для него просто одноклассницей Веретенниковой. У Юрки тогда все мысли были только о Даше, а о том, что Надька уже через несколько дней станет самым дорогим для него человеком, он и понятия не имел. Но там у Надькиного ларька к нему подвалил этот самый Женя (Таран и кликуху его вспомнил — Зыня), да еще не один, а с двумя дружками. Состоялся разговор по душам, после которого Таран, не понеся никаких потерь в живой силе и технике, отметелил эту троицу в лучшем виде. И заслужил устную благодарность от Надьки, которой, по ее словам, Зыня-Женя проходу не давал. Хотя, строго говоря, Таран валтузил Зыню и его корешей вовсе не для того, чтобы отвадить от Надьки, а просто так, чтоб не выступали.
Это что же, блин, у Зыни старая любовь прорезалась? И с большим успехом, чем прежде?
Да уж, факт налицо… В замочную скважину Таран не видел и не мог видеть ничего, кроме Зыниной задницы, нетерпеливо покачивающейся между Надькиных ляжек. А в уши так и лезли жадное сопение Зыни да Надькины страстные охи-вздохи. От них, даже если убрать глаз от скважины, никуда не денешься, разве что уши заткнуть. Да и то, пожалуй, не поможет, потому что Надька, впав в какое-то полубезумное, угарное состояние от своей ворованной страсти, стонала все громче и громче, да еще и взвизгивала время от времени
— чего, лежа с Тараном, никогда не делала! — и тоже с каждой минутой все истошнее и бесстыжее…
Юрка так и прилип глазом к скважине, не в силах оторваться от своего извращенского созерцательства, и тоже сдавленно пыхтя — будто сам участвовал! — глазел на то, как Надька яростно трясет на себе этого малохольного Зыню.
Нет! Это не Зыня ее уговорил, ни хрена подобного! Надька сама его сюда затащила, по собственной прихоти. Вот стерва!
НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ
Однако, даже сделав этот жесткий вывод, Таран не стал выламывать дверь шифоньера. Нет, он вообще решил не поднимать скандала и не вылезать из укрытия до тех пор, пока Зыня не уберется из квартиры, выполнив свой «интернациональный долг».
Потому что Таран знал: стоит ему выскочить — и, как говорилось в одной детской сказке, «пойдут клочки по закоулочкам». Сейчас, в шкафу, он еще сможет удержаться, а там, «на воле», — ни фига. Вполне может затоптать Зыню и даже Надьке шею свернуть под горячую руку. А на хрен это ему надо? Садиться в тюрьму по бытовухе? Но ведь «мамонтов» не судят и не сажают — их убивают. Потому что, угодив в СИЗО за дурацкое двойное убийство из ревности, можно невзначай подставить и МАМОНТа, и «Антарес», и «Кентавр», и еще, наверное, многие структуры, о которых Тарану не докладывали и не собираются. А потому Генрих Птицелов без колебаний отдаст приказ «отрубить» Юрку как ненужную ниточку. Таран вообще-то боялся смерти немного меньше, чем среднестатистический гражданин России, но жить ему отнюдь не надоело.
Кроме того, Зыня хоть и не самый лучший человек в России, но и какой-то особой, исключительной дерьмовитости Юрка в нем не заметил. Ну, лип к Надьке два года назад, ну, получил отлуп, который очень кстати подкрепился взбучкой, полученной от Тарана. Потом Надька вновь появляется на рынке уже в качестве семейной дамы и начинает Зыне глазки строить, а потом приглашает домой, благо муж в командировке и неизвестно, когда вернется. Конечно, стремно, но и отказываться неохота. Фиг его знает, может, у Зыни его прибор и забарахлил, потому что в голове воспоминания о Тарановых кулаках всплыли. Кроме того, Юрка его тогда еще и кроссовкой по яйцам отоварил, так что и это дело могло фантомной болью отозваться. Однако, «если женщина просит», решил рискнуть. Что ж, убивать его за это?
Насчет Надьки, конечно, неприятно. Все-таки вроде бы Таран ее никогда без сладкого не оставлял, не нажирался до усрачки в ее присутствии и чужих баб в дом не приводил. Но ведь бабы — существа непредсказуемые. Не случайно ведь Надюха эти женские романы запоем читает. Наверняка ищет там, в этих сказках для взрослых девочек, что-то, чего ей не хватает в семейной жизни. К тому же этим заразам может просто и элементарно приспичить. Так, как когда-то Милке и Шурке, царствие ей небесное, приспичивало от того самого «стимулятора», на который их Дядя Вова посадил. А если такое случилось, то остановиться и удержать себя в руках далеко не каждая сумеет, тем более если за мужиком, как говорится, далеко ходить не надо. Таран тут рассуждал, что, мол, крестный Птицын наверняка позвонил Надьке и предупредил насчет приезда мужа. А почему «наверняка»? Вовсе не обязательно. Он ведь командир, у него почти двести рыл под началом только в МАМОНТе, и в семейные дела каждого он может просто не успеть вникнуть. К тому же и прочих дел, чисто служебных, у него до фига. Может, и хотел позвонить, да не позвонил…
— А-а-а-ах! — услышал Таран сладкий стон своей грешной супружницы. Кончила! Стиснула ногами и руками Зыню, а потом впала в расслабуху. Теперь пару минут будет просто так лежать, как подушка, — это Юрка по опыту знал. А Зыня все знай дергается, ерзает, сукин сын, пыхтит, торопится. Но то ли сил не хватает, то ли нервишки играют — похоже, ни хрена у него не получается, а прибор, видать, слабеть начал.
— Не спеши… Не спеши, Женечка… — ласково промурлыкала Надька. — Не нервничай, и все получится.
— Отстань! — прорычал Зыня. — Не мешай!
— Давай, я на животик лягу? Так, как ты вчера просил… Помнишь?
— Так? — приободрился Зыня. — Именно так?
— Именно так… — прошептала Надька с некой таинственностью в голосе. Таран вынужден был посмотреть — хотя, строго говоря, его никто не принуждал! — как Зыня вытягивает из Надьки свою систему. А потом изменщица перевернулась на животик и подставила Зыне свои смуглые половиночки с белым треугольным отпечатком плавок. Вот туда-то, между этих половинок, Зыня и наладился…
— А-ай! — взвизгнула Надька, и Таран аж сам передернулся. Зато Зыня даже заурчал от удовольствия и с удвоенной силой принялся толкать Надьку, которая опять заохала, но, похоже, не столько от удовольствия, сколько от боли. Но Юрке ее не было жалко.
Надо же, сучка! Оказывается, у них это уже не первый раз. Вчера что-то было, когда Таран только собирался из Махачкалы улетать, может, и позавчера, когда он по затопленным пещерам ползал и пять раз на дню с жизнью прощался… А может, и до этого? Фиг его знает, может, и Лешка, если присмотреться, от этого Зыни, а вовсе не от Юрки?!
Но все-таки Таран сдержался. Тем более что Зыня быстро возбудился и кончил свою грязную работу в считанные минуты.
— Ы-ы-ы! — прокряхтел он и, еще несколько раз дернувшись, плюхнулся всем телом на опоганенную Надьку. Около минуты или даже меньше слышно было только тяжкое дыхание.
— Тебе понравилось, а? — просопел Зыня.
— Пусти-и… — попросила она жалобно.
— Не пущу. Скажи, понравилось? Ну, понравилось, сучка?!
— Да-а… — Хрен бы Таран поверил, что ей понравилось, после такого плаксивого ответа. — Пусти, Женя-а… Мне в ванную надо.
— Ладно, беги… — Смотри ж ты, как этот Зыня заговорил! Хозяином себя почуял, выползень! Но Надьку он все-таки отпустил, и она пошлепала босиком в ванную. Явно без особой бодрости в душе. Юрке даже почудилось, будто она всхлипнула.
Вообще-то Таран думал, что все это порно-шоу уже завершилось. По его разумению, Зыня получил от Надьки все, что хотел, в том числе и то, что законному мужу не давалось. К тому же насчет того, что Зыня еще раз сумеет привести свою «поганку» в устойчивое положение, Юрка сильно сомневался.
Вначале вроде бы Тарановы предположения начали подтверждаться. Зыня. оставшись один, начал рыться в набросанной на ковер одежде и вытащил оттуда свои брюки. Вообще-то, по идее, надо было сначала трусы поискать… Но когда Зыня взялся за свои штаны, Юрка понял: нет, этот гад вовсе не одеваться собрался!
Зыня отстегнул пуговку на одном из карманов и вытащил оттуда очень знакомый Тарану предмет. Это была оранжевая индивидуальная аптечка армейского образца. Такие заготовляли когда-то на случай ядерной войны. Но Таран прекрасно помнил, что в точно таких же аптечках хранились дозы того самого «стимулятора», от которого бабы впадали в ломовой кайф и гиперсексуальность, потом в апатию и депресняк и наконец в ломку. Такую, какую без повторного укола человек выдержать не мог.
Правда, все это было еще во времена Дяди Вовы — смотрящего. Вова давно сгнил на дне тухлого колодца, куда его отправил Таран, а насчет того, что кто-либо возобновил выпуск эдаких препаратов, Юрка не слышал. Да и аптечка
— это всего, лишь коробочка. Во-первых, она может быть со штатным содержимым, в состав которого входит промедол — противошоковый наркотик. Если Зыня, придурок, им ширнется, ничего особо страшного не будет. Во-вторых, в эту же аптечку он мог напихать морфий, кодеин, даже героин, если бабок хватит. Наконец, в аптечке может оказаться «виагра» какая-нибудь, для поднятия тонуса и пениса.
Однако, когда Зыня, воровато оглянувшись в сторону ванной, открыл коробочку, то подозрения Юрки мгновенно усилились. Там, в оранжевой коробочке были только пять шприц-тюбиков и ничего другого.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45