А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Именно так выглядели «аптечки» Дяди Вовы.
Зыня вытащил один из шприц-тюбиков, отломил стеклянный колпачок, закрывавший иголку, выпустил из иголки капельку, а затем спрятал иголку в кулак. Точно, сейчас пойдет в ванную и вколет эту дрянь Надьке!
В голове у Тарана мигом все промоталось, провернулось и устаканилось: Зыня, паскудник, раздобыл у кого-то аптечку и решил посадить Надьку на этот подлый стимулятор, а возможно, уже и посадил… Впрочем, нет, наверное. Шурка и Милка в кайфе выглядели почти придурочными. Милка еще не так, а Шурка совсем с ума сходила. Оно понятно — организмы разные. Милка здоровенная, крепкая, а Шурка тощая и истасканная. Но все-таки Надька вела себя более естественно, чем они. Так или иначе, но этот бардак, очевидно, придется прикрыть…
Шарах! Юрка собрался и двумя ногами изо всех сил двинул по двери шкафа. Бряк! Звяк! — перестарался, называется. Слетел не только замок, но и обе петли, после чего увесистая дверь, сделанная из фанерованной ДСП, вылетела в комнату и с большой силой треснула не успевшего ничего сообразить Зыню по башке. Он так и повалился на пол, а дверь упала поверх него.
— Ой! — испуганно вскрикнула Надька, голышом выскочив из ванной, и, увидев невесть откуда взявшегося Тарана, застыла с открытым ртом.
У Гоголя в «Ревизоре» немая сцена, наверное, выглядела поэффектнее, но там в ней было больше народу занято. Здесь же были только трое, участники классического треугольника. Только вот муж появился оттуда, откуда положено появляться любовнику, — из шкафа.
Зыня хоть и получил по лбу дверью, но, конечно, не до смерти. Так, шишка набухала помаленьку, но ничего особо страшного — мозги при нем остались. Дверь эту Зыня от себя отпихнул и сидел в позе плюшевого мишки, тупо глядя на свою правую ладонь. Ту самую, в которой он буквально накануне явления Тарана зажал шприц-тюбик с открытой иголкой. Так вот, в момент удара дверью по балде кулак героя-любовника непроизвольно сжался, иголка впилась в мякоть ладони под большим пальцем, а остальные пальцы Зыни по нечаянности выдавили под кожу все содержимое тюбика, за исключением нескольких капель.
— Ю… Юрик… — пролепетала Надька после минутного молчания. — Откуда ты взялся?
Как будто выломанной двери шкафа не видела, дура траха-ная!
— Трансгрессировался через гиперпространство, — важно произнес Таран, припомнив сию высоконаучную фразу, вычитанную в каком-то фантастическом романе.
— И прямо в наш шифоньер!
Зыня в этот момент выдернул иголку из ладони и с более или менее осмысленным выражением лица поглядел на гвардейскую фигуру Юрки. Наверное, его охватило примерно то же предчувствие, что и небезызвестного Пашу Эмильевича из бессмертного романа «12 стульев»: будут бить, возможно, ногами и скорее всего по яйцам. Как Таран это делает, Зыня уже знал на практике. Правда, на сей раз на Юрке не было кроссовок, но это Зынину участь не сильно бы облегчило. Здесь даже не было Рожка и Лехи, которые тогда, два года назад, приняли на себя большую часть ударов Тарана. В Зыниных глазах был один сплошной испуг, даже мольба, пожалуй: да, травмопункт, да, больница, да, реанимация — только не на кладбище!
— Так, — сказал Юрка, немного подражая стальному голосу капитана Ляпунова.
— Если ты, пидор, четко и подробно объяснишь, где взял эту дрянь, а также кто тебе растолковал, что в этих тюбиках, — жить будешь.
Испуга в Зыниных глазах прибавилось. Не то чтобы он не поверил Тарану. Нет, как раз в том, что Таран его в живых оставит, он не сомневался, но ведь Таран не один на белом свете. Есть и другие люди, которые таких обещаний не давали.
— Если узнают… — прохрипел Зыня дрожащим голосом, — меня убьют на фиг…
— Кто?! Отвечай, быстро! Узнают они или нет — посмотрим, но если ты, падла, здесь молчать будешь, то сдохнешь раньше.
— Это… — облизнув губы, нехотя пробормотал Зыня. — Ты Финю знаешь? Ну, диджея с дискотеки из парка? Он там и диджей, и менеджер, и типа хозяина…
— Это такой с козлиным голосом, на «голубого» смахивает? — припомнил Таран, хотя уже пару лет на дискотеку эту не захаживал.
— Он самый, — кивнул Зыня. — Так вот, там у меня парень знакомый подрабатывал пару недель назад. Не один, с друганами, конечно. Сцену ремонтировали, ограду малость поправили. Ну, и там, внутри, где типа комнаты отдыха для групп. Самого Фини не было, был какой-то зам или хрен знает кто. Короче, там в одном месте стена вагонкой обшита. Этот зам или хрен говорит: обдирайте! Пацаны эти доски ободрали, а там — уже в кирпичной стенке — типа ниши было. Заделана досками, на доски сетка металлическая набита, на нее раствор, а на раствор тонкие куски кирпича посажены. Даже вблизи не сразу видно, что стенка не настоящая… В общем, там, в нише, ящик картонный лежал, а в нем — эти коробочки. Штук триста или даже больше. Все пацаны, конечно, сообразили, что это ширялово лежит. Я, конечно, сам там не был, не знаю, как у них там чего вышло, но, короче, они пару десятков коробок скоммуниздили. Доски поменяли, все забили, чин-чинарем. Потом Финя приехал — и ну своего зама крыть: дескать, почему без его ведома работы проводишь? Пацаны сразу поняли, что дело стремное, рты на замок. Когда уходили оттуда, сперва хотели повыбрасывать, но Рожок — это тот, корефан мой — им и говорит: «Если, блин, выбросим тут, поблизости, их могут случайно найти. Дойдет до Фини — он нас в момент вычислит и братве отдаст. Отмудохают — это как минимум, а могут и почикать. «Короче, они все отдали свои коробки Рожку, и тот их в деревню к бабке увез. Ну а потом Рожку интересно стало, какой кайф с этого ловится. На себе, конечно, пробовать не стал. У него там девка знакомая была, тоже отдыхать приехала. Ну, как он там ее уговорил — опять же не знаю. Но она ширнулась, и даже не в вену, а так, в ногу куда-то. Короче, после этого девка от Рожка не отлипала. Он ее во все места — и отказа не было, понял? Сам уже не мог — меня позвал… Ну и дал коробку для пробы…
— А ты, значит, решил это на моей жене попробовать? — спросил Таран, присматриваясь к физиономии Зыни. Не то очухался, не то осмелел, чуя, что не убьют. И язык больше не прилипает… Чуть ли не лыбится, гаденыш!
— Ara… — Зыня удивительно глупо улыбнулся.
— Ты ей уже колол эту штуку? Говори, быстро!
— Не-ет, что ты! — произнес Зыня. — Видишь, тут только пять тюбиков было. Один пустой… Этот я себе, случайно…
И он странным взглядом посмотрел на смятый тюбик, валявшийся на полу. Таран понял: не иначе как на Зыню начал кайф находить. Только какой, интересно? Он же не баба все-таки…
— Ты чего-то чувствуешь, а? — ухватив глупо улыбающегося Зыню за подбородок, жестко спросил Юрка. — Плывешь, да? Отвечай!
— Это так приятно… — произнес Зыня каким-то не своим голосом… и поцеловал Тарану запястье.
Нечего сказать, приятно! Юрка отдернул руку, как от ядовитой змеи, и для страховки отскочил на шаг. Блин, если эта хреновина в мужиках женские чувства пробуждает, надо от нее подальше держаться! Впрочем, уже через несколько секунд Таран сообразил, что надо прибрать поскорее эту чертову аптечку. Он осторожно поднял с пола использованный тюбик, бросил в коробочку, а затем запихнул аптечку в карман.
— И что теперь будет? — испуганно пробормотала Надька, которая, покраснев от стыда до помидорного цвета, тем не менее продолжала стоять голенькая, должно быть, полагая, что ей в этой комнате некого стесняться.
— Не знаю, что будет! — злобно рявкнул Таран. — Ты долго будешь своими сиськами отсвечивать, а?! Хоть трусы надень, в конце концов…
Надька быстренько подбежала к коврику и стала поспешно выдергивать из кучи тряпок свое бельишко. А Зыня одеваться не собирался. Таран, время от времени поглядывая на Зынину рожу, отметил, что ее выражение то и дело меняется. То на ней светилась полуидиотская улыбочка какого-то неестественного восторга, то его вдруг перекашивало от ужаса, то возникала совершенно тупая, равнодушно-безразличная маска. Должно быть, то, что сейчас происходило у Зыны в мозгу или даже во всем организме, ввергало его то в кайф, то в ужас, то в прострацию. Видимо, временами на него находило понимание ненормальности своего самочувствия, а поскольку до этого случайного укола Зыня принадлежал к традиционной секс-ориентации, он мог ощущать ужас от посещающих его желаний.
ЧТО ДЕЛАТЬ?
Пока Надька, всхлипывая — ее-то все-таки достала стыдобища! — одевалась, Таран лихорадочно размышлял над одним из коренных исторических вопросов России: что делать? Правда, применительно к относительно узкой проблеме Зыни.
Сам Зыня, то ли не понимая, что с ним происходит, то ли. уже полностью впав во власть кайфа, сидел в голом виде, привалившись к стене, и явно женскими движениями любовно поглаживал себя по грудным мышцам, должно быть, воображая, что это титьки. И мурлыкал, изредка бросая в сторону Тарана томные взгляды;
— Я ехала домой, душа была полна…
Наверное, будь на месте Тарана менее брезгливый и морально устойчивый гражданин, вожделения Зыни были бы уже давно удовлетворены. Возможно, кое-кто даже нашел бы такое мероприятие вполне справедливым возмездием за совращение жены. Но Юрка ничего подобного и в мыслях не допускал. Так что этот вариант выхода из сложной ситуации исключался начисто.
Гордый уход от Надьки с песней: «А ты мне изменила, другого полюбила, зачем же ты мне шарики крутила?!» и парой плюх на прощание являлся вполне естественным и закономерным шагом. Но в данном случае совершенно неприемлемым. Таран уже вырос из периода исключительно эмоциональных решений. Неизвестно, что они тут выкинут, эти соучастники по адюльтеру. То есть если бы Зыня был не в кайфе, а Надька не в расстроенных чувствах, то ничего ужасного, наверно, опасаться не стоило. Главную опасность представлял собой сам Таран, который в принципе после какого-нибудь неосторожного слова или телодвижения мог сорваться с цепи. Но в том-то и дело, что Зыня находился в кайфе, а Надька в расстроенных чувствах. Юрка не хотел, чтобы эта дура выбросилась с третьего этажа под воздействием угрызений совести. Точно так же ему не хотелось, чтобы такой же прыжок совершил Зыня, потому что от этого даже при отсутствии каких-либо подозрений со стороны ментов будет сраму на весь двор. Наконец, ему не хотелось, чтобы бестормозной Зыня по какой-либо причине придушил или зарезал кого-нибудь кухонным ножиком.
Если бы Юрка не знал, как именно действует препарат, то, наверное, посчитал бы самым безопасным решением попросту скрутить Зыне руки и оставить так до вытрезвления. Но Юрка знал, что никакого вытрезвления не будет, что после пяти часов кайфа Зыня на пять часов заснет, а потом его депресняк перейдет в смертельную ломку, которую пережить без новой дозы попросту невозможно. Конечно, можно ему заколоть и оставшиеся дозы, но это проблемы не решит.
Казалось бы, чего думать: взять да позвонить в милицию, чтобы забрали этого лоха куда-нибудь. Но это при более дальновидном рассмотрении оказывалось весьма и весьма стремным. Во-первых, менты при определенных обстоятельствах могут проявить большое любопытство и для удобства работы задержать всех троих, чтобы потом начать выяснять, чья коробочка, кто колол, как и что. А поскольку закайфованному Зыне трудно будет задавать вопросы, то все придется рассказывать Тарану с Надькой. Так или иначе, перспектива провести ночку в ИВС становилась очень реальной.
Но был вариантик и похуже, если, например, диджей Финя, проверив свой тайничок и обнаружив недостачу, сообщил об этом тем, кто ему поручил хранить аптечки. Навряд ли ведь Финя держал этот «стимулятор» лично для себя, хотя народ и считал его пидором. Слишком уж крепкое и опасное зелье, чтобы самого себя накачивать. Торговать этой дрянью он тоже вряд ли решился бы, хотя на дискотеке все время крутились мелкие сбытчики, толкавшие разную шмаль, и он, наверное, кое-какой мелкий процент от этого греб. Вернее всего, все же Финю попросили кое-что притырить. Ясно, что ему четко сказали: «Их там 300 штук, по 5 доз в каждой, итого 1500 доз. Каждая стоит столько-то. Пропадет что — ответишь деньгами». Так что Финя наверняка побежал к братве докладывать, что чего-то не хватает. Утаишь — проблем прибавится. Но поскольку в этих самых аптечках была не обычная шмаль, а, так сказать, «наследство Дяди Вовы», которое, возможно, куда-нибудь на дальний Запад предназначалось, братки, возможно, уже ищут-рыщут, не всплывет ли где в области хоть одна оранжевая коробочка. Возможно, что и «сваты» в ментурах-прокуратурах об этом осведомлены и даже знают сумму премии, которая им предназначена в случае нахождения аптечек и поимки похитителей. Так что может статься, что после звонка в милицию Зыня вкупе с Тараном и Надькой угодят не в ИВС, а на какую-нибудь хату, где с ними что захотят, то и сделают.
Наверное, можно было просто вытолкать Зыню в шею, конечно, предварительно заставив его одеться. Но если его через пару часов или даже раньше отловят где-нибудь за оскорбительное приставание к гражданам, а потом обнаружат, что он в кайфе, то опять же начнут крутить, где, с кем, откуда и прочее. И тогда почти неизбежно повторение тех же вариантов, что могли последовать после звонка в милицию.
Наконец, наиболее безопасным решением, со всех точек зрения, был звонок на базу «мамонтов», Но тут, конечно, вставал вопрос морально-нравственный. Стыдно было докладывать о всех обстоятельствах дела. Даже если пересказать подробности только одному Птицыну — и то со стыда сгоришь. Но навряд ли Птицын, которому об этих аптечках наверняка известно больше, чем Тарану, соберется самолично подъехать к Юрке. Он для подстраховки может целую группу прислать. Секретная часть дела, конечно, разглашаться не будет, но вот о том, что у бойца Тарана жена гуляет, слух пойдет. А Надька ведь тоже пока еще на «мамонтовском» довольствии состоит, и за время последекретного отпуска ее еще не забыли. В общем, все это очень и очень неприятно, стыдно и похабно.
И все же Юрка решил звонить Птицыну. Точнее, в МАМОНТ, потому что на часах было всего-навсего 19.15 и Генрих должен был по своему обыкновению находиться на работе.
Однако сотовый телефон оказался занят. Можно было позвонить через коммутатор дивизии, но Юрка на это не решился. К тому же его отвлек тревожный голос Надьки, которая в это время стояла у окна:
— Ой, там около Зыниной машины какие-то мужики стоят… Насчет того, что Надька с Зыней приехали сюда на тачке, Таран не знал. Он даже был не в курсе, что у Зыни таковая имеется.
— Где? — спросил он.
— Вон белая «копейка», видишь? На той стороне улицы.
Он ее там поставил, чтобы во двор не заезжать… — всхлипнула Надька и промокнула нос платком.
На другой стороне улицы действительно приткнулась потертая «копейка», а неподалеку от нее на тротуаре стояли два крупных мужичка не самой интеллигентной внешности, которые о чем-то тихо беседовали.
— Ну и что? — спросил Юрка, подходя к окну. — Стоят и стоят, не угоняют же. А если б и угнали — невелика беда! У меня вон жену угнали, а я не плачу.
— Юрик! — простонала Надька. — Я не знаю, что на меня нашло, понимаешь?!
— Помолчи лучше, а?! — оборвал Юрка. — Тебе Птицын не звонил, что ли?
— Не-а… — Надька виновато захлопала глазками. Таран хотел было еще что-нибудь свирепое сказать, но осекся, потому что присмотрелся к мужикам, стоящим около машины. Что-то знакомое увиделось в их внешности, мозги начали торопливо вспоминать, перебирая некую виртуальную картотеку. И постепенно Таран вспомнил, где он этих детин видел. Правда, это было два года назад, но уж больно памятное было событие…
Эти двое были среди тех пяти мордоворотов из команды Жоры Калмыка, которые выводили Юрку и Дашу из каморки свалочных сторожей и конвоировали на «суд» к своему пахану. Один, тот, что повыше, налысо бритый, обрюзглый, был тогда основным среди этой пятерки, самым рослым и крупным. Именно он тогда пророкотал басом: «Привет, голубки!» — разбудив не чаявших большой беды Тарана и Дашу. А второй, тот, что поменьше ростом, прорычал уже совсем невежливо: «Ну чо, неясно, что ли? Помочь, что ли, в натуре?» У него еще, помнится, шрам был, кривой такой, пониже уха. Отсюда, метров с тридцати, шрам, конечно, разглядеть трудно, но это, похоже, та же харя.
То, что сам Калмык давно пребывает на том свете после того, как Дядя Вова поставил в его авто химическую мину, Тарану было известно. То, что его ближайшего соратника Костю Костыля унес взрыв бронежилета, начиненного пластитом — в котором, по идее, должен был Юрка взорваться, — тоже. Но братва их, как видно, жива и даже спокойно гуляет по улицам.
Конечно, у Тарана сейчас было слишком «хорошее» настроение, чтобы кого-нибудь убить, но он, как уже отмечалось, повзрослел и предпочитал действовать по уму, а не по велению сердца. К тому же автомата и какого-либо иного оружия у него не имелось, так что пошмалять братков из открытого окна он не смог бы при всем желании. Опять же то, что бывшие «калмыки» (к подданным г-на Илюмжинова никто из них не относился, даже сам покойный Жора имел соответствующую кликуху от фамилии Калмыков) прогуливаются рядом с дрюшлой «копейкой» Зыни, еще не повод, чтобы подозревать их в чем-то противозаконном и опасном лично для Тарана. Даже в том, что они могут скуки ради угнать Зынину «копейку», которой красная цена
— триста баксов.
И все-таки Юрка решил еще чуть-чуть понаблюдать. Что-то ему в этих господах сильно не нравилось. А заодно мозги начали быстренько выстраивать версию насчет неслучайности появления жлобов около Зыниной тачки.
Рожок, этот Зынин кореш, который спер аптечки, а потом одарил одной приятеля, провел эксперимент над какой-то девкой. Поимел ее, «поделился» с Зыней, а потом, наверное, уехал. Скорее всего ничуточки не задумываясь, что после этого с девкой будет. Девка же осталась в кайфе или в депресняке, а потом ее начало ломать, и она, возможно, даже концы отдала, ибо фиг его знает, насколько областная медицина способна лечить от такой зависимости. Милку и всех прочих «артистов» погорелого театра Дяди Вовы лечили где-то в Москве. К тому же эта девка могла во время ломки что угодно с собой сделать: удавиться, утопиться, под машину броситься. Так или иначе, разобраться в том, что у нее в крови какая-то дрянь присутствует, смогли только после экспертизы. Потому что, если бы она осталась жива и сама могла говорить, Рожок, а заодно и Зыня наверняка уже сидели бы в СИЗО, а братки прекрасно знали, кого надо пидорасить.
Правда, деревня — это такой мир, где все очень хорошо просматривается. Там все про всех все знают. А потому, если деваха в течение дня моталась с Рожком и Зыней, то все соседские бабки это знали и не преминули бы поделиться с ментами такими знаниями. Соответственно, менты бы их без внимания не оставили. Конечно, те могли и в несознанку уйти: да, гуляли, да, на солнышке грелись, но чтоб ширяться — ни боже мой, гражданин начальник! На наркомана Зыня не похож, каких-либо заметных следов от уколов у него ни на руках, ни на ногах нету. Рожка Таран тоже помнил по той давней драке на рынке — крепкий парень, навряд ли капитально на игле сидит. Само собой, менты могли и поверить. А вот если это до бандитов дошло — тады ой! Те так просто свои «уголовные дела» не прекращают.
Но тогда, пожалуй, они бы быстро и до Зыни добрались, и до Рожка. Рожок-то им важнее, если он основную массу коробок заныкал. Правда, и Зыня не лишний, если уже знает про то, что в аптечках хранится и как оно действует.
Таран отошел от окна и вновь посмотрел на своего «счастливого соперника». Тот уже полностью забалдел, глаза закатывал, страстно дышал и ляжки себе поглаживал.
Нет, сейчас спрашивать его бессмысленно. Либо напутает, либо кривляться начнет. Надо лучше еще раз Птицыну позвонить…
— Смотри, к ним третий подошел! — взволнованно пробормотала Надька.
Таран опустил уже поднятую трубку и вновь посмотрел в окно. Да, появился третий. Очень не похожий на первых двух, в светлом пиджаке, в рубашке с галстуком, стройный, с зачесанными назад волосами, в дорогих солнцезащитных очках. Похоже, он вышел из Надькиного двора.
Юрке сильно поплохело. Все могло быть, оказывается, куда проще. Рожка поймали, раскололи, он сдал все коробки, но одной не досчитались, и Рожок сдал Зыню.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45