А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И выпить тоже, хотя вообще-то, как неоднократно отмечалось, не был большим любителем алкоголя.
Надька достала бокалы, Юрка разлил ароматную жидкость в хрусталь, Полина скромненько улыбнулась и не отказалась. Первый тост, загодя предложенный Надькой: «Со знакомства и с приездом!» — приняли, как выражаются компьютерщики, «по умолчанию». С этого момента некая напряженность, сковывавшая Юркин организм, пошла на убыль.
— Полина, а вы тут у нас в командировке или так, в отпуске? — полюбопытствовала Надька, судя по всему, без всяких задних мыслей. Юрка немного насторожился: неужели Веретенникова позабыла то, что он ей полчаса назад рассказывал?
— Нет, — ответила та, — я вообще не работаю, так что мне ни командировок, ни отпусков не надо. Я к бабушке на могилку приехала. Она год назад умерла, как раз вчера годовщина исполнилась. Это тут, за городом, в Васильеве.
— У меня бабушка тоже недалеко от Васильева живет, сообщила Надька. — В Стожках. Может, бывали?
— Бывала, — охотно кивнула Полина, — правда, давно, мне еще лет пятнадцать было. Приезжали отдыхать на лето с папой и Костей. Это мой младший брат, он уже умер, к сожалению… Так вот, тогда мы за грибами ходили, немного заплутали и вышли к Стожкам. Чудное место! Лес, речка, тишина… Васильеве все-таки большое село, там машины ездят, трактора, ночью парни на мотоциклах гоняют, а в Стожках — прелесть! Помню, я даже предложила папе: «Давай бабушкин дом сюда перевезем и будем тут все вместе постоянно жить!» Он, конечно, только посмеялся…
— Значит, мы с тобой почти землячки? — порадовалась Надька. — Это ничего, что я на «ты»?
— Конечно, — кивнула Полина и улыбнулась, — мы ж не старушки, чтоб на «вы» и с отчеством!
— Ой, за упокой твоей бабушки мы и не выпили! — вспомнила Надя. — Пусть ей земля будет пухом!
Выпили еще по бокалу, и Таран с некоторым изумлением заметил, что совсем не боится «самую страшную женщину на земле». Более того, он с каждой минутой все больше ощущал, что ему очень приятно видеть ее здесь, за столом, в Надькиной квартире и в обществе Надьки. Кроме того, весь комплекс переживаний по поводу Надькиной измены заметно ослабел. Ну, гульнула и гульнула! Сам он не святой, чего уж там! Если налетела — на аборт сходит, какие проблемы! А насчет опасений чего-нибудь поймать после Зыни — бог не выдаст, свинья не съест.
— Юрик, — попросила совсем развеселившаяся и, как видно, тоже позабывшая свои комплексы Надька, — принеси-ка музычку!
— Если можно… — поддакнула Полина.
— Ничего, что после «заупокоя»? — засомневался Таран, но отправился за «JVC» и кассетами. Пока копался в комнате, несколько раз слышал дамские «хи-хи» да «ха-ха» с кухни. Пожалуй, это был один из последних моментов, когда в его душе опять зашевелились подозрения. Правда, на сей раз, можно сказать, совсем безобидного плана. Ему показалось, будто Надька рассказала своей новой подружке про историю с Зыней, и теперь обе змеи подколодные потешаются над обоими представителями сильного пола, участвовавшими в этих событиях несколько часов назад.
Установив магнитофон и зарядив в него кассету с неведомо какой группой — Таран, как уже говорилось, в них ни хрена не понимал! — приступили к танцам. То есть стояли посреди кухни и дергались помаленьку втроем, немного толкаясь по причине тесноты. Потом Полина направилась в туалет, кокетливо стрельнув глазками и хихикнув: «Не провожайте меня…» — а Надька, обняв Юрку за талию, прижалась к нему и забормотала в ухо:
— Она такая классная, эта Полинка, правда? Таран хотел сказать: «Посмотрела бы ты, как эта „классная“ заставила бандита Алика расстрелять своих наивернейших подручных!» — но почему-то не стал этого делать. На фига такие грустные дела вспоминать? Сейчас-то все спокойно, жизнь прекрасна, вино хорошее, компания приятная. А оргия на теплоходе, поездка на «Соболе», а потом на «Ниве» — все это было давно и неправда.
— Правда, — ответил Таран совсем не то, что хотел сказать. — Она хорошая, только очень несчастная. Брата какие-то бандиты метанолом напоили, бабушку тоже убили… И ее в Москве могли убить, только повезло — мы с Лизкой выручили.
— Да-а?! — Надюхины влажные и приятно пьяненькие глазки широко открылись.
— Как мне ее жалко!
Таран в этот момент еще помнил, что Полининого братца отравили не просто так, а после того, как он совершил заказное убийство — убил одного из людей, работавших на Птицына, некоего Павла Степановича. И насчет того, что ее бабушка Нюша, помимо лечебной деятельности, какие-то яды готовила, по силе не уступавшие кураре. Ну и о том, что сама Полина тоже крепко дружила с бандой Зуба, Юрка помнил. Однако ничего говорить Надьке не стал.
— Мне тоже ее жалко, — сказал Юрка, забираясь ладонями под Надькину майку и ласково проводя ими по гладкой прохладной спинке. А потом поцеловал Надьку в губки. Бережно, очень легонько.
— Я пойду постель приготовлю… — услышав приближающиеся шаги Полины, прошептала Надька и, выскользнув из рук Тарана, ушла в спальню. А Полина, придя на кухню, продолжила танец с Юркой, тем более что пошло нечто медленное, типа блюза какого-то.
Тут Юрке даже лезть под майку не потребовалось, ибо гладкая талия Полины и так была ничем не прикрыта. И Юркины ладони так и занежились на этой ласковой, бархатистой коже. Зато Полина уже явно без особой скромности заползла мягкими лапками под майку Тарана.
— Ты меня не забыл, Юрик, правда? — проворковала она, прижимаясь к его щеке. — А я все помню: и баню с Василисой, и номер, где мы втроем спали, и теплоход… Тебе там хорошо было, верно?
Юрка все помнил. И то, как хорошо было в бане, и как страшно на теплоходе. Но он еще раз произнес не то, что было на языке:
— Да, там было здорово, я все помню.
— А хочешь, будет еще лучше? — Полина вытянула язык и осторожно провела им Юрке по губам. А одна из горячих ладошек перекатилась со спины на живот, пронырнула за ремень, в трусы и ласково пощупала Тараново хозяйство.
— Надька — это ведь не Василиса… — пробормотал Юрка в некотором смущении.
— Чудачок… — потершись щекой о подбородок Тарана, мурлыкнула Полина. — Она сейчас стелет постель на троих, понял?
Только в этот момент неизвестно на каком уровне подсознания Юрка догадался: Полина взяла их с Надькой под контроль так же, как когда-то жлобов на теплоходе. Только там все казалось совершенно неестественным, грубо прямолинейным, а теперь Полинино влияние проявлялось постепенно, мягко и неназойливо. Там все происходило как бы ни с того ни с сего, а здесь отношения теплели постепенно, даже не поймешь сразу, от вина или под влиянием Полининой воли. Однако сила этого влияния явно была намного мощнее, и противостоять ей было совершенно невозможно.
— Ты прелесть! — шепнул Юрка, отодвинув носом душистые пряди, прикрывавшие Полинино ушко.
— Вы не пожалеете, правда! — сказала Полина, продолжая поглаживать пальчиками то, что было у Юрки в штанах. — Хочешь ко мне?
И хотя еще секунду назад Таран сильно опасался, что может вернуться Надька, которой это не очень понравится, он скользнул рукой по мягкому животу Полины, добрался до волосиков, а затем притронулся пальцами к скользкой, мокрой и влажной щелочке.
— Чувствуешь?! Это она тебя хочет… — прошептала бесстыдница. — Приласкай кисоньку, приласкай…
А сама мягко тискала то, что у Юрки уже начало каменеть.
Впрочем, у нее еще одна рука была. Прибалдевший Таран даже не успел заметить, как эта шаловливая ручонка уцепилась за петельку «молнии» и — ж-жик!
— одним, движением распахнула ширинку. А та, что ласкала, приспустила резинку трусов и ловко выпростала на свет весь Юркин струмент с прибором. Как раз в тот момент, когда Надежда входила в кухню.
Юрка вообще-то уже догадывался, что супруга скандала не закатит, но той реакции, которая последовала, не ожидал никак. Руку из Полининых трусов он все-таки выдернул, но уже на Надькиных глазах, так что и это движение не прошло для нее незамеченным. Тем не менее она глазом не моргнула и произнесла, подмигнув Юрке:
— Ой, жарко-то как! Может, под душ заберемся?
— И правда, — согласилась Полина, взяла Тарана все той же хулиганской ладошкой прямо за набалдашник и повела его за собой, как слона на веревочке. А Надька тоже уцепилась ближе к середине, так сказать, и они вдвоем, отпуская хохотунчики, отбуксировали Юрку в ванную. Таран, конечно, при движении не очень упирался, а девки не бегом бежали, так что никаких особых страданий это не принесло, но вот острых ощущений прибавилось.
Тряпки все полетели в кучу, куда-то на стиральную машину. Почему-то при виде этой машины Юрка вспомнил премудрую прачку Василису, которая была напарницей Полины в банном «па-де-труа». Сейчас на месте Василисы играла Надька. Тоже смугленькая и загорелая для контраста с молочно-белой Полиной. Правда, Василиса была еще и блондинкой, а тут две «каштанки» собрались. Только у Полины волосы были подлиннее, до плеч, и с кудряшками, а у Надьки только чуть-чуть ушки скрывали. А вот по росту, полноте и вообще по габаритам одна другой ничем не уступала. Запросто могли бы тряпками менятся.
Главная разница между тем «па-де-труа» и этим, конечно, состояла в том, что Надька доводилась Тарану законной женой со штампом в паспорте и другими далеко идущими последствиями, а Полина — нерегулярной любовницей. Тогда как в бане что Васька, что Полина были на равных юридических основаниях. Просто Васька, как баба бывалая и нахальная, явочным порядком захватила ведущую роль. К тому же тогда она как-никак была хозяйкой бани, куда по щедроте души пустила незаконно вторгшихся Юрку и Полину.
Здесь, по идее, ведущая роль должна была принадлежать Надьке. И она эту роль какое-то время играла, во всяком случае, до момента приглашения под душ. Однако официальный статус хозяйки дома, который Полина-скромница вроде бы поначалу безоговорочно признала за Надькой, был сущей ерундой по сравнению с фактическим статусом «хозяйки положения», который Полина никому отдавать не собиралась.
— Юрик, — попросила Полина, — сделай такую теплую-теплую водичку, не горячую и не холодную. Можно?
— Обязательно! — кивнул Таран и начал орудовать кранами. — Прошу, пани! Готово!
И, подвесив душ на кронштейн, первым перелез через бортик ванны. Затем, продемонстрировав свой атлетизм, подхватил Надьку под мышки, перенес и поставил рядом с собой, а потом проделал то же самое с потешно взвизгнувшей Полиной.
— Тесно тут, — недовольно произнесла Надька, когда все трое влезли в маленькую ванну. — Тут и не приляжешь толком… Мне почему-то казалось, что тут больше места.
— В тесноте, да не в обиде, — хихикнула Полина. — Обними меня за бочок! Вот так… А ты, Юрик, помыль нам животики! Около пупиков и ниже…
Таран послушался, взял кусок мыла и, полив его теплой водой, намылил там, где просили.
— А теперь, Юрик, обними нас обеих… Крепче, крепче! Из этого получилось вот что. Когда Таран притянул к себе обеих дам, его прибор оказался между гладкими, в меру пухленькими и в меру упругими, а главное — этакими симпатично скользкими от мыла животиками. И эти самые животики стали мягко-мягко тереться сверху вниз о Юркину шишку, чуточку вращаться вокруг нее. А две ладошки — Надькина левая и Полинина правая — ласково ухватили Тарана за талию. Юрка тоже стал понемногу покачивать бедрами, двигать свой струмент между этими ужас какими приятными и нежными пузечками, изредка касаясь всяких там волосунчиков-щекотунчиков… А сверху на головы и плечи лилась теплая, ласковая и немного возбуждающая водичка, струилась по спинам, рукам и ногам.
Прелесть!
— Эх, — сладко вздохнула Надька, — было б тут места побольше.. . Можно б было музыку поставить и танцевать.
— Может, когда-нибудь разбогатеете и соорудите себе виллу с бассейном, — усмехнулась Полина. — Этак метров на сорок квадратных…
— Ну да! — вздохнула Надька. — Если это и будет, так лет через пятьдесят. На фига оно нам тогда будет?
— Кто знает, как жизнь повернется, — потираясь беленькими грудками о Надькины смугленькие промурлыкала Полина. — Может, и раньше повезет.
— Ну да, — скептически произнес Таран, нежно гладя обе пухленькие попки, по которым скатывалась вода из душа. — Повезет-это если мы вообще доживем до старости…
— Не надо о грустном, малыши! — Полина потянулась губами к Надькиному ротику, и та с неожиданной для Юрки страстью прильнула к ним. Правда, на сей раз ревности Таран не испытал, и ему стало еще приятнее, когда он увидел, как девки целуются. Это заставило его покрепче сжать их в объятиях и сделать несколько очень энергичных движений там, между скользкими и липкими животиками…
— По-моему, — отпуская Надькины губки, томно произнесла Полина, — нам всем пора в постельку…
Кольцо из рук разомкнулось, Таран торопливо вылез из ванной, стал вытираться, а потом и девки, смыв остатки мыла с животиков, замотались вместе с ним в огромное махровое полотенце, которое, по семейным преданиям Веретенниковых, было приобретено еще в период «великой дружбы» между СССР и КНР. Символами этой дружбы, кроме вот таких же полотенец, были еще и огромные, очень нарядные термосы, украшенные драконами, аистами и джонками, плывущими по Великой Желтой реке — Хуанхэ. Юркин отец даже вспоминал, будто видел на одном таком термосе изображение китайца, удящего рыбу с лодочки, и утверждал, будто этот китаец ужас как походил на дедушку Ленина, даже кепка была такая же.
Таран лично этого термоса не видел, сходства оценить не мог, и вообще ему это все было бы по фигу, если б он не вспомнил один бородатый анекдот, гулявший по Руси еще задолго до его рождения.
«Ты куда, Володя?» — спрашивает Крупская. «На йебалку, Надюша!»-«А удочки зачем?»-«Для конспийации!»
Удочки и конспирация Тарану были не нужны, а вот слово «рыбалка» в ленинском произношении так и вертелось у него на языке.
РЫБАЛКА ПО-ЛЕНИНСКИ
Ничего такого, тревожащего светлую память вождя. Юрка произносить не стал, а может, просто не успел, потому что и Полина, и Надюша, толком не обтеревшись, выскользнули из-под полотенца и с визгом, шлепая босыми пятками по полу и болтая сиськами из стороны в сторону, побежали в сторону раздвинутого и застеленного чистым бельем супружеского дивана-кровати семейства Таранов. Юрка вошел туда медленно, с чувством собственного достоинства, поскольку знал, что без него концерт не состоится. Хотя, честно говоря, толком не знал, как это у него выйдет. Конечно, опыт банного «па-де-труа» доказывал, что Юрке в принципе такое под силу. Но ведь известно, что далеко не каждый спортсмен, добившись однажды рекордного результата, способен его не то что превзойти, а хотя бы повторить. Пока, конечно, инструмент выглядел надежно и держался уверенно, но, как он поведет себя в условиях экстремальных нагрузок, никто не мог предсказать.
Между тем Надька и Полина вальяжно раскинулись на простынке и о чем-то перешептывались, время от время заговорщицки подхихикивая. Будь Таран совершенно свежим человеком, ни черта не знающим об истории взаимоотношений Надьки и Полины, то хрен бы он поверил, что они только вчера впервые увиделись на рынке, а познакомились всего полтора часа назад. Напротив, такой сторонний наблюдатель был бы убежден на сто процентов, что это две давние, может быть, еще с детсадовских времен, закадычные подружки, причем не сомневался бы, что они лесбиянки или бисексуалки, которым мужик нужен лишь для того, чтобы разнообразить их взаимную страсть.
Но Таран-то хорошо знал, что это все не так. Насчет точной даты знакомства и обстоятельств этого дела он еще мог посомневаться, например, подумать, что они познакомились не сегодня, а еще вчера и, быть может, столь же приятно провели вчерашний вечер в обществе Зыни. Но в любом случае Юрка мог дать голову на отсечение, что, даже отдыхая на территории бывшего Васильевского сельсовета, где жили их бабушки, они вряд ли могли крепко подружиться. Не мог он в это поверить. Не говоря уже о том, чтоб заподозрить Надьку в любовной связи с этой распутной столичной жительницей. Подруг у Надьки, конечно, был полон двор, но дальше обычного совместного перемывания костей и прочего бабского трепа на околовсяческие темы у нее явно ничего не заходило и не могло зайти.
В комнате было темно, потому что Надька затянула окно шторами. Однако при появлении Тарана она включила висевший над постелью ночничок, и спальня озарилась этаким красновато-розовым светом — «бардачным», как сказала бы Милка, которая, правда, тут ни разу не бывала.
Только после этого Юрка разглядел, что Полинина сумка, которую он вроде бы относил совсем в другое место, оказалась именно здесь, рядом с кроватью. Очевидно, кто-то из баб перетащил ее сюда, пока Таран находился на кухне.
Включив ночник, Надька соскочила с лежбища и встала коленками на коврик. При этом она склонила голову, состроила уморительно наивную гримаску на мордочке, скрестила обе ладошки на мохнатеньком месте, захлопала глазками, как маленькая девочка лет пяти, и просюсюкала голоском поросенка Пятачка (из советского мультика, где его Ия Саввина озвучивала):
— Милый Юрик! Я очень плохая и глупая девочка, потому что я провинилась. Наверное, меня надо отшлепать или даже выпороть, только не сейчас, а немножко попозже…
Пока Надька кривлялась, Полина, закинув руки за голову и прикрыв глаза веками, возлежала, откинувшись на подушки и вытянув ноги в струнку. Этакая «Обнаженная маха», которую Таран когда-то видел в альбоме у Даши. Юрка даже помнил, что эту картину художник Гойя написал, только имя-отчество забыл.
— А сейчас, — еще раз похлопав глазками, пропищала Надька, — в наказание я должна посмотреть, как ты будешь вставлять Полинке… Вот!
И, опять же пародируя малышку, которой была лет пятнадцать назад, сунула палец в уголок рта. Потом она повертела попкой, вскочила на ноги и залезла на кровать. Р-раз! — и, перекинув ногу через Полину, встала на колени у нее над грудью.
Таран тоже забрался на постель, Полина тут же раскинула ноги, а затем забросила их Юрке за спину. Свет ночника, висевшего на стене сбоку от кровати, хоть и был не шибко яркий, но все же достаточно хорошо осветил широко распахнувшуюся влажную щелку с дырочкой. Над ней глянцевито поблескивала набухшая шишка, похожая на большущую сливу. Таран уже собирался запихнуть ее по назначению, но тут Надька опустилась на локти, ухватила пальчиками прибор, высунула язычок и стала эту «сливу» облизывать, жадно посапывая и бормоча все тем же сюсюкающим голоском какие-то глупости:
— Веди себя хорошо, не балуйся! Если Полина пожалуется, я тебя укушу, вот так — ам! — Укусить, она, конечно, не укусила, но прикосновение зубов Юрка ощутил. — А теперь иди с богом…
С этими словами Надька мягко впихнула в Полину Юркину принадлежность, а потом, уперевшись Юрке головой в живот, просунула язык к месту «стыковки» и несколько секунд самозабвенно лизала то Полинины складочки, то Юркин корешок.
И тут Юрка увидел, как Полина вытащила из-под подушки некий странный продолговатый предмет черного цвета. С одной стороны у этого предмета было что-то вроде головки, не уступающей размером той, что уже находилась внутри Полины, а с другой — просто шарик типа рукоятки. Рукоятка и шарик были соединены некой мелкогофрированной довольно толстой трубкой. Юрка вспомнил, что похожие фигулины он видел пару лет назад в апартаментах Милки, когда она еще не была «мамонтихой», а подвизалась в амплуа садистки на подмостках порнотеатра Дяди Вовы. В общем, пока Надька, страстно посапывая, орудовала языком, Полина хладнокровно вставила ей головку искусственной хреновины, а потом, надавив ладошкой на шарик-рукоятку, задвинула поглубже.
— Ой, что это? — удивленно спросила Надька, приподнимаясь и заглядывая себе между ног.
— Вибратор, деточка! — пояснила Полина, просунула руку между Надькиных ляжек, и, дотянувшись до шарика-рукоятки, не то нажала на кнопочку, не то тумблерчик включила — короче, что-то тихонько щелкнуло и послышалось не то гудение, не то жужжание, негромкое, но ощутимое. Стало ясно, что эта фигулина работает от батареек, которые питают электромоторчик, приводящий систему в действие.
— Мамочки! — восторженно пискнула Надька. — Он меня ебет! И вперед-назад, и головкой крутит… Даже тепленький, как живой!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45