А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Понял, — покорно отозвался Топорик, застегивая ремешки на поясе с карабином — всегда готов разбиться за отечество и общество.
— Разбиваться не надо, — поморщился Ольгерд. — Мы тебя страхуем. Пристегиваешь карабин к одной веревочке, обнимаешь другую веревочку ручками-ножками и плавно съезжаешь вниз. Обращаю внимание на слово «плавно». Резко и быстро не надо, можешь слишком сильно по карнизу топнуть. Нехорошо, если он отвалится, правда? Ежели верхний крюк все-таки выскочит — не нервничай, не трепыхайся, а постарайся веревку из рук не выпускать. Удержишь ее — постепенно подтянешься к нижнему крюку, который у самой пещеры. После этого вытравишь мне слабину, отойдешь от входа метра на три в глубь пещеры и спокойно подождешь, пока мы все наладим по новой.
— Доклад по радио! — напомнил Ляпунов.
Топорик, перекрестившись, сполз задом с обрыва, прищелкнул карабин, а затем, обвив руками и ногами веревку, медленно заскользил вниз под козырек обрыва. Вскоре разглядеть его сверху стало невозможно, и наступила напряженная тишина, нарушаемая лишь шумом реки да легким потрескиванием рации Ляпунова, стоявшей на приеме. Минуты через три из динамика донесся голос:
— Докладываю: прошел штатно.
— Отстегивай пояс, отходи в сторону и командуй: «Вира!» — распорядился Ольгерд.
Еще через пару минут Топорик прохрюкал из рации:
— Отстегнулся. Вира помалу!
Освободившийся пояс вытянули наверх, и Ольгерд протянул его Милке:
— Мадам, все мужчины только после вас.
— Между прочим, мадемуазель. — Милка напомнила свой социальный статус, процитировав фрекен Бок из советского мультика «Карлсон вернулся». Затем Зена, опоясавшись и пристегнувшись, аккуратно сползла с обрыва и зашуршала вниз.
— Готово! — доложил Топорик. — Вира!
— Юноша, вы следующий, — сказал Ляпунов, пока вытягивали пояс.
Сказать, чтобы Таран совсем не волновался, нельзя. Даже при том, что похожие упражнения «мамонты» не раз проделывали на занятиях по горной подготовке. Правда, все эти занятия проходили не в горах, а в заброшенных зданиях. Конечно, с точки зрения Ольгерда, небось обрыв высотой в полета метров
— это семечки, тем более что спуститься вниз надо было меньше чем на половину этой высоты. Но Ольгерд — это Ольгерд, а Таран — это Таран… Двадцать метров — это капитально повыше пятиэтажки, в которой Юрка проживал до позапрошлого года. На пару этажей, если не больше. К тому же стена не отвесная, а наклонена вперед, и над головой у тебя очень вострые иувесистые камешки выпирают. Попадет такой по шлему — и вобьет голову в плечи.
Камешки, однако, не попадали, и вскоре Юрка благополучно съехал в объятия Милки и Топорика, которые отстегнули его от пояса и неназойливо отпихнули от карниза в пещеру.
— Вира! — сказал Топорик в рацию, и пояс с карабином утянули наверх.
Таран тем временем рассматривал пещеру через инфракрасные очки. Сказать по правде, находясь на обрыве, он представлял ее совсем не такой, какой она оказалась на самом деле. Наверное, потому, что в настоящих пещерах он прежде никогда не бывал, а лазил по всяким искусственным сооружениям: туннелям, галереям, подземным ходам и так далее.
Искусственные сооружения, как известно, строят люди, которые предварительно проводят изыскания, расчеты, маркшейдерские работы, исходя из тех целей и задач, которым должны служить придуманные ими подземные лабиринты.
Поэтому в принципе любой мало-мальски сведущий в горном деле гражданин, не говоря уже о человеке с инженерным дипломом и опытом практической работы, более или менее быстро разберется даже в незнакомой системе искусственных подземных сооружений и сможет найти выход наверх, если таковой, конечно, не завален.
Иное дело пещера. Ее проектантом была сама матушка-природа, которая вообще никаких задач и утилитарных целей перед собой не ставила. И ей вообще-то тоже никто не ставил жестких сроков. Правда, в Ветхом Завете утверждается обратное, но в это, несмотря на усердие новоявленных богостроителей, что-то слабо верится. За шесть дней, конечно, можно выиграть локальную войну, как те же поклонники Ветхого Завета у арабов, но соорудить вселенную явно нереально.
Пещеру, в которую волею судеб угодили «мамонты», природа сооружала несколько тысяч лет, а то и больше. Причем работа эта продолжалась и по сей день. Начиная от карниза и далее, на несколько десятков метров от входа в глубь пещеры, поверх сглаженного водой каменного пола лежал слой гальки, гравия и щебня. Должно быть, весной, когда в горах начинал таять снег, в это подземное царство через многочисленные щели и трещины стекали десятки, сотни, а то и тысячи тонн талой воды, которые, врываясь в подземелья под хорошим давлением, выполняли работу гидромонитора, разрушая скальные породы, отламывая от них песчинки, мелкие камушки и здоровенные каменюки. Поток воды нес с собой эту тяжкую начинку, колотил и тер камни о камни, раскалывал валуны, превращал их в булыжники, а булыжники — в мелкую гальку. Наконец поток воды вырывался наружу через дыру в форме неправильного треугольника и водопадом низвергался с тридцати метровой высоты туда, где сейчас тарахтела по камням горная речка.
Однако, судя по тому, что речка сейчас выглядела полноводной, пропуская через себя высокую воду после недавних дождей, а в пещере было сухо, все эти бурные события были уже в прошлом. По крайней мере, в данной части пещеры. Может, какой-то подземный толчок вызвал обвал, а может, та же вода после многолетних трудов обрушила какую-нибудь многотонную каменную плиту — короче, подземные воды проложили себе новое русло и оставили эту пещеру сухой. Впрочем, весьма возможно, что через пару тысяч лет или даже всего лишь через месяц новый подземный толчок завалит русло подземной речки и вода вновь хлынет по старой дорожке.
Таран не так уж давно кончил среднюю школу и, несмотря на достаточное число ударов судьбы, в том числе и по голове, кое-что помнил из курса физической географии. В частности, и про подземные воды. Нет, он был вовсе не против, чтобы через пару тысяч лет вода вновь пошла по прежнему руслу. И даже если бы это случилось через месяц, он тоже не стал бы возражать. Но Юрке очень не хотелось, чтобы подобное событие произошло в ближайшие часы. Ему вовсе не хотелось вылететь из жерла пещеры вместе с потоком воды, низвергнуться с тридцатиметровой высоты в бурную каменистую речку и в довершение всего получить в качестве надгробного камешка какой-нибудь гладко скатанный черный валун весом не менее полутонны. Легкий морозец с мурашками пробежал у него по коже, когда он представил себе эту веселую картинку.
Тем временем к входу в пещеру спустился Ляпунов, а за ним Ольгерд, который каким-то образом сумел снять с крюков проложенную до этого двойную веревку, выбрать ее и вновь свернуть в бухту.
— Так, — сказал капитан, — слушайте сюда. Питание от очков отключить. Идти долго, можем посадить элементы, а их у нас не вагон. Пока есть возможность, будем идти при фонарях. Один спереди, у Ольгерда, второй у меня. Идем в таком порядке: пан Ольгерд Сусанин — головным, далее Топорик, Милка, Юрик и я — замыкающим. Дистанция пока идем по относительно ровному месту, три метра. Дальше будет видно. У пана Сусанина есть замечания?
— Так ест, пан капитан! — поддержал шутку Ольгерд. — Докладываю первый этап движения. Примерно пятьсот метров идем вперед по этому туннелю. Уклон небольшой, градусов пять, высота свода от трех до полутора метров, ширина прохода не менее метра, так что протиснемся без проблем. Рушам напшуд!
И, пристегнув к шлему фонарик, Ольгерд двинулся вперед. Следом, стараясь выдерживать дистанцию, пошли остальные. Ольгерд освещал путь впереди, а капитан своим фонарем высвечивал всю колонну, чтобы народ не терял друг друга из виду и никуда не отклонялся. Впрочем, отклониться было просто некуда. Сглаженные, прямо-таки вылизанные многолетним водотоком стены лишь в двух или трех местах были пересечены достаточно широкими трещинами, но перепутать их с продолжением главного хода было никак невозможно.
В общем, эта часть подземного путешествия даже с учетом пятиградусного подъема выглядела вполне прогулочной. Полтысячи метров по извилистому природному туннелю прошли за четверть часа, не больше. Правда, к тому моменту, когда Ольгерд остановился и посветил фонарем назад, идти приходилось, уже пригнувшись, ибо высота свода достигла тех минимальных полутора метров, о которых упоминал «пан Сусанин». Кроме того, откуда-то из темноты доносилось гулкое журчание воды.
— Подошли поближе, — пригласил Ольгерд почти экскурсоводским тоном. — Смотрите влево. Там, куда я свечу фарой, — полуметровая трещина в стене. По полу, если присмотритесь, течет ручеек и стекает в эту трещину. Но трещина эта, как говорится, не простая. Через полтора метра она переходит в наклонный «колодец». Уклон там градусов шестьдесят-семьдесят, и пешком по нему не побегаешь. Кроме того, он имеет протяженность в полтораста метров, и там все время капает водичка с температурой от трех до пяти градусов Цельсия. Постарайтесь не простудиться — это опасно для здоровья. Рекомендую снять все лишнее, убрать в рюкзаки и надеть гидрокостюмы. В общем, сейчас вы меня дружно подстрахуете, а я проложу веревочку, по которой мы помаленьку спустим всех остальных и рюкзаки до отметки 527. Там можно будет чуть-чуть дух перевести, а потом поедем дальше до отметки 459.
— Переодеваемся! — приказал Ляпунов. — Снять рюкзаки!
Раздеваться до белья в сырой пещере, по которой журчит ледяная водичка и сквозняки гуляют, — удовольствие ниже среднего. Не менее приятно натягивать на себя холодную черную резину. Бр-р!
Пока все возились, запихивая в объемистые рюкзаки свои боевые разгрузки, броники и камуфляжки, Ольгерд быстро влез в гидрокостюм, обвязался веревкой, пристегнул к поясу рацию, связку крючьев с кольцами и молоток. Он явно делал все быстрее и ловчее прочих «неспециалистов» и даже успел отпустить комплимент Милке:
— Вам это очень идет, пани!
Точно, Милка выглядела в гидрокостюме очень сексуально, но никаких мыслей на эту тему у братьев-«мамонтов» не вызвала.
— Ну, я пошел! — доложил Ольгерд, встал на четвереньки и начал кормой вперед заползать в трещину. — Травите помаленьку!
Некоторое время голова Ольгерда с лампочкой на шлеме еще просматривалась в трещине, затем стал виден только свет, идущий из глубины «колодца». Потом и свет стал меркнуть помаленьку.
— Ну и преисподняя! — поежилась Милка. — И как наши предки в этих пещерах жили?
— В этих пещерах жили не наши предки, — заметил Ляпунов, осторожно вытравливая веревку, — а духовские.
— По-моему, чечики тоже «сами не местные», — проявил неожиданную эрудицию Топорик. — Я когда в девяносто втором осетин с ингушами разнимал, то читал в Моздоке газетку, где какой-то профессор писал, будто вайнахи откуда-то прикочевали, а до этого тут одни осетины жили.
— Писать, — проворчал капитан, — это, блин, все умеют! Я тоже помню, как нам в Карабахе с обеих сторон листовки подкидывали. Армяне — свое: это Арцах, исконная армянская земля, тут наши хачкары не то с пятого, не то с десятого века стоят, а злые тюрки сюда вторглись, захватили землю и обратно не отдают, даже ретранслятор не хотят установить, чтоб мы свое армянское радио слушали! Ну, а азеры, естественно, все наоборот: Карабах от Карабаха ведется, не знаем никакого Арцаха, а армяне свои хачкары — это кресты такие
— поставили не в десятом веке, а уже при советской власти, когда всю историю фальсифицировали. И тоже, блин, с каждой стороны по два-три профессора подписалось. Ты, Топор, газету в Моздоке читал? Ясное дело — осетинская версия. А если б газетка была назранская, так, поди, все было бы в пользу ингушей вывернуто.
— История — продажная девка империализма! — глубокомысленно вздохнул Топорик, припомнив и перефразировав Аркадия Райкина.
В это время рация Ляпунова захрюкала:
— Командир, ответь, меня слышно?
— Слышно, слышно! — придавив кнопку передачи, отозвался капитан, — Ты где?
— Дошел до минус двадцать семь. Веревочку проложил, иду обратно.
Через пять минут свет, выходивший из колодца, стал заметно ярче, а еще через такой же промежуток времени голова Ольгерда высунулась из колодца, и свет фары заставил «мамонтов» зажмуриться.
— Пару крючьев пришлось заново вбивать, — доложил Ольгерд, выбравшись в туннель из трещины. Гидрокостюм его лоснился от воды, будто он только что вынырнул из моря.
— Следующим, стало быть, опять я, — хмыкнул Топорик. — Для проверки надежности…
— Угадал. Только на этот раз будешь там внизу рюкзаки принимать. Они иногда застревать будут, так что придется их продергивать, нежно, но мощно. Надевай мою лампу на шлем! Так. Когда будешь пояс наверх отправлять, не забудь и лампу послать. Другие тоже с комфортом желают, а не на ощупь. Цепляйся!
— А не раскокаем лампу-то? — произнес Топорик озабоченно.
— Аккумулятор пристегнешь к ремешкам, лампу стеклом внутрь подкладки пояса. Обкрути веревкой немножко… Дойдет как новая!
— Ох, е-мое, — пробухтел Топорик, раком вползая в щель, — тяжела ты, солдатская служба!
Когда Топорик скрылся в колодце, Ляпунов, потравливая веревку, поинтересовался:
— Ты вообще-то давно тут последний раз ползал, пан Ольгерд?
— В восемьдесят седьмом, кажется.
— Тринадцать лет назад, стало быть… И ты уверен, что с тех пор тут ничего не изменилось, а?
— Уверен, что изменилось. А что?
— Стало быть, есть шанс, что там, где вы раньше пролезали, теперь все наглухо завалено? Я правильно понял?
— Шанс есть. Но есть шанс и на то, что там, где раньше нельзя было пройти, теперь можно. Диалектика!
— Спасибо, я еще не забыл с училища… — вздохнул капитан.
— И давно вы его закончили? — поинтересовался Ольгерд.
— В восемьдесят третьем.
— О, у вас хорошая память! Нескромный вопрос: а почему только капитан? Многие за это время генералами стали.
— Кто стал, а кто и отстал, — проворчал Ляпунов. — Жизнь так сложилась.
Ольгерд понял, что дальнейшие разъяснения на эту тему исключены, и притих. Зато рация капитана заговорила баском Топорика:
— Доехал до площадки, из пояса вылез, лампу упаковал. Вира!
— Понял, — ответил Ляпунов. — Жди рюкзаки! Лампу, укутанную поясом, благополучно вытянули, и Ольгерд снова нацепил ее на шлем. А к поясу прикрепили за лямки пару рюкзаков и отправили в колодец. Сверху Ольгерд и Ляпунов страховали веревкой, чтобы рюкзаки не соскользнули слишком быстро, а снизу Топорик должен был продергивать их через узкости, если создавалась угроза застревания.
Впрочем, рюкзаки съехали нормально и ни разу не застряли, поэтому вторым рейсом рискнули отправить сразу три. И тут все прошло штатно.
— Милочка! — сказал Ляпунов. — Прошу на погружение!
— Сереженька! — столь же нежно пропела Зена. — Всегда готова к погружению! Особенно ежели куда унутрь…
Милкин юморок был «мамонтам» хорошо известен, и то, что «королева воинов» могла перепохабить любого мужика, — тоже. Однако в компании был чужой, который мог понять что-нибудь не так, и Ляпунов пробормотал давний прикол из телефильма «Адъютант его превосходительства», который в дни детства и юности нынешнего капитана был жуть как популярен:
— Зачем же при мальчонке-то, ваше благородие?
Ольгерд был примерно ровесником Ляпунова и прикол помнил. А вот Таран фильм с участием Соломина посмотреть как-то не сподобился. Для него и его сверстников этого прикола вообще не существовало. Вдобавок Юрка был единственным среди всей компании, кто с большей или меньшей натяжкой подходил под понятие «мальчонка», ибо, несмотря на рост 186 и вес 92 (поправился малость на «мамонтовских» харчах!), Юрке все еще не сравнялось двадцать лет, и он покамест оставался тинейджером. Наличие жены и годовалого сына в данном случае можно было в расчет не принимать.
В общем, Таран неизвестно отчего обиделся и даже разозлился. То ли от того, что Милка слишком кривлялась, то ли от того, что Ольгерд слишком противно захихикал после слов Ляпунова насчет «мальчонки». Но, слава богу, Милка в этот момент уже уползла в «колодец», и Таран не успел сказать ей на дорожку ничего обидного и сердитого.
«КОЛОДЕЦ»
Милку тоже благополучно дотянули до отметки 527, хотя был момент, когда пришлось поволноваться. Зена неуверенно пробасила в рацию:
— По-моему, у меня попа не проходит!
Кроме того, услышав этот доклад, премудрый Ольгерд дал шибко научный совет, которого, как казалось Тарану, Милка просто могла не понять:
— Повернись вокруг продольной оси на девяносто градусов!
Однако, как ни странно, «королева воинов» уже через пару секунд доложила, что повернулась, как просили, и протиснулась.
— Я сразу уловила, что продольная ось — это та, которая между долек проходит! — сообщила суперженщина.
Когда вытянули пояс с лампой, Таран был уже морально готов к спуску. Но, когда его пристегнули и оборудовали фарой, пульс у Юрки заметно участился.
— Медленно перехватывайся, ногами ищи опору, — инструктировал Ольгерд. — Башкой без нужды не стукайся.
Вообще-то «колодцем» это место, по разумению Тарана, мог назвать только стопроцентный придурок. Нет, конечно, умом Юрка понимал, что у таких упертых спелеологов, как Ольгерд, есть своя терминология, жаргон и прочие заморочки, которые призваны отличить их от всех остальных нормальных людей. Так же, как у всяких прочих экстремалов. Но поскольку у Тарана, как у всякого нормального человека, имелось свое четко устоявшееся понятие слова «колодец», то есть чего-то прямого, вертикального, имеющего квадратное или круглое сечение, его душа инстинктивно протестовала против того, чтобы считать это колодцем.
Во-первых, это не было ни прямое, ни вертикальное и даже как наклонное не воспринималось. И, уж конечно, ни о круглом, ни о квадратном, ни об ином поддающемся геометрическому описанию сечении говорить не приходилось. Таран сползал вниз по извилистой глубоченной трещине, промытой тем самым ручейком ледяной воды, что стекал в «колодец» через трещину в стене пещеры-туннеля. Этот самый ручеек, раздробившись на множество струек, падал в провал, долбился о всевозможные выступы, рассыпался на множество капелек и вновь собирался в струйки, змеившиеся по извилистым проточкам в скале. Само собой, вода эта периодически плескала Тарану в морду, которую гидрокостюм не прикрывал. Впрочем, если струя воды прокатывалась по спине гидрокостюма, которую промочить не могла, то ее холод все равно ощущался. Внутри-то резина потеть заставляла, а тут тебя сверху водичкой с температурой плюс 5!
«Колодец» порой расширялся, порой сужался. Юрка то ощущал, что вокруг полно пустого пространства, то начинал касаться плечами каких-то острых выступов и чуял, что вот-вот — и застрянет.
Ноги и без всякого напоминания Ольгерда сами собой на ходили опору. Но столь же легко и соскальзывали с нее. Несколько раз, правда, вставали вполне устойчиво, но после этого выяснялось, что надо сползать с выступа и протискиваться в очередную почти горизонтальную дыру, куда уводила мокрая и скользкая веревка.
Местами «колодец» вообще закручивался в какую-то неправильную спираль, которая получала самые неожиданные продолжения. То есть, пройдя пару-тройку витков по часовой стрелке, внезапно начинала закручиваться в противоположном направлении. Юрка отчетливо понимал, что если бы он сейчас вдруг разбил фонарь и отпустил направляющую веревку, то нипочем не нащупал бы продолжение хода.
Когда наконец его подхватили Топорик и Милка, Таран испытал несказанное облегчение.
До тех пор, пока у него не отобрали фонарь, чтобы отправить наверх, Юрка кое-как успел оглядеться. Эта самая отметка 527 представляла собой что-то вроде небольшого грота с наклонным полом, засыпанным мокрой галькой. Примерно посередине грота змеилась промытая водой канавка, уводившая в угол, где зловеще чернела полуовальная дыра. Нетрудно было догадаться, что именно в эту дыру придется спускаться для того, чтобы продолжить путь к цели. Конечно, Таран мог сколько угодно понимать умом, что для того, чтобы наилучшим образом подняться к штабу Ахмеда, надо сперва спуститься хрен знает в какую преисподнюю. Но вот душа и сердце этого маневра никак не принимали.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45