А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Там можно еще и скорости прибавить, — заметила Полина. — Ложись с нами рядышком и наслаждайся…
Надька, крепко сжав ножки, улеглась рядом с Полиной, дав Юрке возможность улечься на эту московскую красавицу, с которой его связывало немало всяких приключений. Но сегодня было нечто новое, по-особому волнующее и сводящее с ума. Дело было даже не в том, что рядом сладко постанывала зачарованная Надька, переживавшая любовный экстаз с механизмом, предназначенным, строго говоря, для ублажения одиноких дам постбальзаковского возраста.
— А-а-ах…. А-а-ах… А-а-ах… — вообще-то эти стоны могли крепко возбудить, если бы Таран и без того не был возбужден до чертиков.
Нет, тут было что-то другое. И это другое было выше Юркиного понимания, по крайней мере, в его нынешнем состоянии. Едва Юрка всем телом припал к этой жаркой при потевшей коже, почуял, как его жадно стискивают и гладят эти липкие ляжки, впился губами в сладковатый рот с привкусом мятной жвачки, как его обуяла совершенно дикая и необузданная страсть. Наверное, будь это на полчаса пораньше, Юрка догадался бы, что Полина управляет им почти так же, как тем приборчиком, от которого балдеет Надежда. Но к этому моменту Таран был уже почти биороботом, всецело находящимся во власти своей повелительницы.
Сначала ей захотелось бешеного темпа — то ли шибко соскучилась по Юрке, то ли просто давно не трахалась, но так или иначе первые две-три минуты Таран работал, как газовый поршень при непрерывной стрельбе из пулемета. Все это время Полина только сдавленно дышала и скрипела зубами, вцепившись обеими лапками в Юркину спину. Потом ее проняло, она крепко сжала Юрку руками и ногами и сладко застонала.
Наверное, Таран и дальше мог бы нестись как угорелый, но теперь Полине потребовалось ласки, и не поспешной, между делом, так сказать, а обстоятельной и плавной.
И Юрка, подчиняясь приказу, которого ни ушами, ни даже мозгом не слышал, перестал толкаться вовсе. Теперь он то скользил ладонями по бокам, плечам и спине Полины, то гладил и целовал молонно-белые грудки, то лизал ей сосочки, то всасывал в рот ее сладкий язычок — и так еще несколько минут.
Пока он всем этим занимался, Полина незаметно для него дотянулась до шарика-рукоятки, торчавшей у Надьки посреди волосиков, и что-то там повернула. Не иначе, скорость прибавила. По крайней мере, тембр жужжания заметно изменился. И стоны Надьки тоже участились, стали короче, резче и громче:
— Ах! Ах! Ах!
И уже через несколько секунд Надька аж винтом завилась, судорожно сжала своего «утешителя» ляжками, обхватила груди руками и испустила даже не стон, а вой какой-то:
— У-у-у-ух! — кончила.
Почти сразу после этого, пока Надька лежала в расслабухе, Полина выключила вибратор, выдернула его и одними глазами показала Юрке на освободившееся место… Ни слова не сказала, а Таран все понял, выскочил из одной намасленной дырочки и с маху с легким хлюпаньем нырнул в другую. Ни о том, что там несколько часов назад Зыня копошился, ни о каких иных огорчительных делах он уже не думал вовсе.
— Юрик! Солнышко! — Надька так и вцепилась в него, будто пять лет с ним не спала. И Таран тут же взял тот сумасшедший темп, который несколько минут назад был с Полиной. Будто у него тоже где-то в районе задницы стоял переключатель скоростей.
К тому же у него неожиданно появилось ощущение, будто это не Надька, с которой он уже два года прожил и которую знал как облупленную, а какая-то совершенно новая, незнакомая, но жутко приятная баба. Наверное, если бы он опять-таки еще не находился под полным контролем Полины, то догадался бы, откуда ветер дует. Однако Юрка — как и Надька, впрочем! — уже был полностью заморочен и не мог не только предпринимать каких-то самостоятельных действий, но даже не чуял, что действует по чужой указке, как это происходило несколько раньше. Но ему было очень хорошо!
Полина на какое-то время исчезла из виду, и Юрка всецело увлекся Надькой, так не похожей на ту, которую он привык считать женой. От этого его стало быстро разогревать, и через считанные секунды он со взревом стиснул бедную Надюху так, что косточки захрустели, и пошел плескать…
— Ой, — запищала она, — пусти, а то добалуемся! Все было очень естественно, и даже если бы Юрка помнил, что находится под контролем Полины, он посчитал бы, что Надька самостоятельность не утратила. Таран, конечно, ее отпустил, и Надька торопливо убежала в ванную.
Пока она там журчала. Юрка блаженно раскинулся на простыне и отдыхал, зажмурившись. Полина прилегла к нему справа, положила ладошку на грудь и тихонько спросила:
— Ты не жалеешь об этом?
— Нет… — шепнул Юрка куда-то в каштановые кудряшки. — Так хорошо еще никогда не было…
Вернулась Надька и привалилась слева, пощекотав Юрке бедро мокрыми волосиками.
— Давайте жить втроем, а? — произнесла она, поглаживая Полину по локотку.
— Без тебя нам скучно будет. Скажи, Юрик!
Нечего и говорить, что Таран, который меньше чем час назад ни за что не поверил бы, что Надька сможет такую фразу произнести, утвердительно проурчал:
— Конечно…
— Здесь это невозможно, — сказала Полина, и Таран как-то сразу почуял, что под словом «здесь» она понимает не только данный город, но и всю территорию бывшего СССР. — Представляешь себе, что скажут Надины родители, если увидят нас в таком виде?
— Да-а… — поежилась Надька. — Скандал будет, пожалуй.
— Ну вот… А если в Москву уехать, то скандал будет с моими родителями.
— Жалко… — вздохнула Надька. — Я так тебя люблю…
— Но ведь не больше Юрика, верно?
— Почти так же! — И этот ответ Юрка воспринял с благодушным спокойствием.
— Правда? — игриво спросила Полина и наползла грудками на грудь Тарана для того, чтобы уложить на ладошку Надькину смуглую сисечку.
— Да-а… — томно прикрыв глазки, пропела Надька, а затем, взяв Полину за обе ладони, прижала их покрепче к своим мячикам и, сладко вздохнув, провела ими сверху вниз.
— Ты прелесть… — Полина в несколько ироническом тоне повторила ту оценку, которую ей самой уже давал сегодня Таран, но ни Юрка, ни Надька этой иронии просто не могли заметить.
Спустя секунду Надька с Полиной привскочили на колени, порывисто обнялись и так страстно поцеловались, что тот, предыдущий поцелуй этих двух «каштанок» в ванной выглядел совершенно невинным. А на Тарана он произвел очень сильное впечатление. Утомленность, которую он ощущал после первого раза, как рукой сняло. Силушка забегала по жилушкам, а то, что у него только что мирно полеживало, стало помаленьку набираться упругости.
Но, похоже, Юрке собирались дать тайм-аут. Девки эдак неназойливо отпихнули его к стенке, а сами принялись возиться как котята, не то бороться, не то ласкаться, повизгивая и хихикая, обвивая друг дружку руками и ногами. А потом Надька откинулась на спину — пятки вместе, коленки врозь, — настежь распахнув свое мокрое место, и Полина жадно сунулась к ней туда руками, губами, носом, при этом очень соблазнительно выпятив попу.
Таран не стал оставаться в стороне, благо ему уже было что предложить публике. Он ухватил Полину за бело-розовые половинки и ловко поддел снизу вверх на прибор. Сжал ее бедра коленями и пошел дрючить, как кролик крольчиху…
СЕРЬЕЗНЫЕ ЛЮДИ
Ни Таран, ни его партнерши по сексу в угаре страстей даже и не задумывались над тем, что где-то могут находиться люди, которые в данный момент не спят совсем по другой причине.
Одним из них был Генрих Михайлович Птицын, который сегодня после очень напряженного трудового дня с большим удовольствием залег бы поспать раньше обычного. Все-таки чувствовалось, что полтинник уже разменян и времена, когда можно было без особого ущерба для самочувствия не спать по трое суток, увы, подходят к концу.
Был бы Птицын простым военным пенсионером с той самой полковничьей пенсией, которую ему относительно регулярно платили, так был бы он сам себе хозяин, ковырялся бы в землице на подмосковной дачке, растил клубничку-малинку-вишню, разные там огурчики-помидорчики, окучивал картошечку и удил бы рыбку. Может, спорил бы с такими же отставной козы барабанщиками насчет всяких мировых проблем, наперед зная, что решаться они будут уже без их непосредственного участия. Наверное, в этом случае он и спать бы ложился тогда, когда хотелось, и вставал тогда, когда выспался.
Но Птицын выбрал другую судьбу. Он чувствовал себя здоровым и ничуть не состарившимся мужиком, которому мало того, что, согласно анекдоту, положено для счастья после пятидесяти: «кино, вино и домино». Ему не хотелось сходить с дистанции и уступать дорожку молодым, которые уже дышали в затылок. Армия, к сожалению, в нем перестала нуждаться. Выслуги с учетом всяких «горячих точек» у него еще в сорок лет было сверх головы. Квартиру получил, дачу под Москвой построил, тачку приобрел — нет проблем, гуляй, полковник! Считай, что отслужил недаром. А в генералы, увы, пойдет кто-то другой. Не так их много, должностей генеральских, и не для всех они предназначены.
Однако оказалось, что в нынешней России возможно такое, о чем в СССР и мечтать не приходилось. Например, о том, что можно создать свою, частную, почти легальную войсковую часть, содержать и снабжать ее, не беря ни копейки из госбюджета, укомплектовать профессионалами высокого и высочайшего класса и, разместив ее на территории вполне законной армейской дивизии, выполнять боевые задачи, не считаясь ни с какими правовыми нормами.
Нет, Генрих это не сам придумал. Ему предложили эту работу, и тогда, когда предлагали, он волен был сказать «да» или «нет». Сказал бы «нет» — получил бы свое «кино, вино и домино», после чего мирно дожидался бы следующего жизненного этапа, где, как известно, для полного счастья нужны «кефир, клистир и теплый сортир». Но он сказал «да» и перестал принадлежать себе самому. Это только Таран, мальчишка-дурачишка, да и то в самом начале «мамонтовской» карьеры, мог думать, будто Птицын — совершенно независимый босс, который сам все решает и сам всем руководит. Теперь даже Юрка догадывался, что это отнюдь не так и что над Птицыным незримо реет целая иерархия лиц, которые определяют, куда и когда отправятся «мамонты» завтра или послезавтра, на чьей стороне будут воевать и кого убивать. А Птицыну было точно известно, что есть люди, которых он не знал по именам и фамилиям, никогда не видел и не должен был видеть в лицо, но именно они отдают ему приказы, обеспечивают «прикрытие» и отпускают дотации, если таковые необходимы. Кроме того, есть люди, которых он знает в лицо и по именам. Через этих, выражаясь по-чукотски, «нижних» людей к нему, Птицыну, приходят команды от тех, «верхних» небожителей. И поэтому, если один из этих людей «нижних» дружески предложил ему заехать в одиннадцатом часу ночи, «поболтать от скуки», то нельзя столь же дружески сказать: «Знаешь, может, лучше в другой раз?» Надо ответить: «Конечно, сейчас буду!» — и сломя голову нестись туда, куда велели, даже если в сон клонит и ноги еле ходят.
Вот он и понесся на своей «Фелиции» по загородным шоссе на одну уютную скромную дачку, где его ждал плотный седобородый человек, похожий на пожилого Хемингуэя.
Кирилл Петрович Максимов формально занимал не очень заметную должность заместителя гендиректора торговой фирмы «Кентавр», трудившейся на ниве торговли продовольственными товарами. Но Птицын отправился к нему отнюдь не за тем, чтобы решать вопросы продуктового снабжения МАМОНТа. И даже не за тем, чтобы обсуждать, насколько успешно несут службу по охране «Кентавра» служащие ЧОП «Антарес» — этакого, выражаясь по-хоккейному, фарм-клуба МАМОНТа, тоже возглавляемого Птицыным. Нет, тут, как уже говорилось, предстояло вести разговор не на равных, а на тех основаниях, которые описываются известной формулой «ты начальник — я дурак».
Внешне, правда, в общем и целом, все, как и всегда, было вежливо и по-дружески. Хозяин заварил крепкий чай с какими-то, как он выражался, «полезными травами», усадил Птицына за стол и повел неспешный разговор. Начал Кирилл Петрович с похвалы:
— Хорошо твои справились на Кавказе, молодцы. Очень вовремя выдернули дедушку, спасибо. А то, что немчика этого с собой привезли, — особо приятно. Очень разговорчивый парень оказался, сразу видно, что с комсомольским прошлым. Обрадовался, будто к своим попал. Правда, все интересное, о чем он рассказал, лично нас с тобой не касается, но тем не менее там, — Максимов поднял указательный палец вверх, — тобой очень довольны.
— Служу Советскому Союзу! — усмехнулся Генрих.
— Служи, служи. Может, и пригодится еще, «нерушимый» наш, царствие ему небесное. — На лице Максимова тоже возникла улыбка, но быстро сошла. — Теперь жду доклада о том, что ты там на «Тайване» провернул.
— На самом рынке я ничего не проворачивал, — нахмурился Птицын. — Три дня назад, если помните, один из ментовских райотделов задержал в городе некую молодую дуру, которая была явно не в себе — бегала голышом по улице, визжала, лезла к прохожим без различия пола и возраста, пыталась мастурбировать на глазах почтеннейшей публики и так далее. Ее отправили в наркологическое отделение областной психбольницы, где у нас имеется хороший контакт. В общем, контакт этот сразу признал, что телка достигла своего состояния с помощью «стимулятора» Дяди Вовы. Два года по области ничего похожего не наблюдалось…
— Я все это хорошо помню, Генрих, — поморщился Кирилл Петрович. — То, что было три дня назад, — это прошлое. Ты постарайся побольше о сегодняшнем дне рассказывать.
— Извините, но я лучше все по порядку, — вежливо возразил Птицын. — Для связности, так сказать.
— Хорошо, излагай.
— В общем, мы эту девицу из больницы изъяли и убедились, что наш нарколог не ошибся. Слава богу, нейтрализующий препарат у нас был в наличии, девка не загнулась, пришла в относительно вменяемое состояние, и мы узнали, что уколол ее один приятель по имени Слава Рожков, или просто Рожок, с которым они в деревне роман крутили. Там же был и друг этого Славы, некий Женя Зимин, он же Зыня, с которым эта красавица тоже что-то имела, но уже после того, как ширнулась.
— Бог с ними! — махнул рукой Максимов. — Что ты по два раза одно и то же докладываешь? Девица эта уже в Москве и вне опасности. Что с Рожком и Зыней?
— Рожка наша спецгруппа отловила в родной деревне с рюкзачком, где было 29 аптечек. Он тут же сообщил, что стырил их у диджея Фини, из служебного помещения дискотеки. Но Финя уже узнал об этом и предупредил тех ребят, которые прятали у него аптечки. Они искали Рожка, но вышли на Зыню и хотели его подловить у одной девочки. Вместо этого они попали к нам. Сегодня мы прихватили четырех человек из бывшей группировки Жоры Калмыка. Ну, и Зимина, то есть Зыню, заодно. Он, правда по нечаянности, вколол себе этот женский «стимулятор» и на время превратился в пидора. Но ему тоже нейтрализатор ввели, так что жить будет. Завтра отправим в центр. Финю тоже прибрали, но аптечки уже успели вывезти. Думаю, что через тех четверых, кого мы сцапали, удастся выйти на основного хозяина. Хотя я и так догадываюсь, что это Коля Моргун.
— Главный «дырочник» в городе… — хмыкнул Максимов. — Да, этому типу такая отрава может пригодиться. Может, тебе стоит с ним просто поговорить по-дружески? Дескать, сдай ты эту Вовину дребедень — и живи спокойно.
— Боюсь, что шибко по-дружески не получится. К тому же самого Коли сейчас в городе нет, он загорает где-то за кордоном. А все его прихлебатели просто не решатся отдать эту гадость в отсутствие босса. Будут мотать головами: знать ничего не знаем! А сами в это время увезут «стимулятор» подальше от города. Нет, мирно не получится, надо крепко проработать этих четверых. Может, вызовем Колосову, а?
— Колосова и так приедет в ближайшие дни, может быть, даже завтра. Но не для того, чтобы заниматься этими мелкими вопросами. — Максимов стал совсем мрачным и суровым. — У нас очень большое ЧП, Генрих Михалыч. Из Москвы, прямо из нашего стационара, сбежала Полина Нефедова. Как именно, сама по себе или ей кто-то помог, — не информирован. Но есть подозрение, что она может появиться в нашей области. Даже более точно — в районе села Васильеве.
— Та-ак… — Птицын вытер пот с лысины. — И давно она ушла?
— Три дня назад.
— Но ведь она, насколько меня просвещали, вроде бы в коме находилась? И еще относительно недавно, как помнится. Что, прямо так, проснулась и пошла?
— Я же говорю: не информирован. Знаю только, что на самом деле никакой комы у нее не было. Внешне похожее состояние, но на самом деле совершенно другое. То ли какой-то вид сна, то ли еще хрен знает что — медики так и не определили. И вообще нам, как видно, пока не следует всего знать. Нас просто предупредили, что она может появиться здесь. Еще сообщили, что дали на нее ориентировку в МВД как на опасную психически больную. При этом предупредили, чтобы мы на ментов не очень надеялись. Они ее могут в упор не узнать, вот какая штука.
— Интересно… Неужели так лихо внешность меняет?
— Да, только не с помощью грима, париков и так далее. Она может вообще ничего не менять во внешности, но ее никто не узнает. Либо будут видеть совершенно другого человека, либо вообще ничего. Наконец, человек может и увидеть ее, и узнать, но не только не сделает ничего, чтобы ее задержать, но и, наоборот, поможет ей скрыться.
— Это благодаря ее суперспособностям?
— Да. Только теперь они у нее намного сильнее, чем были раньше.
Птицын как-то непроизвольно поежился. Он хорошо помнил, как летом прошлого года вместе с «группой товарищей» угодил в «зиндан», оборудованный неким Федором на заброшенной лесопилке. Тогда он, как выяснилось, попал под воздействие Полины, находившейся в том самом, условно выражаясь, «стационаре», откуда она нынче сбежала. Хотя, конечно, Генрих Михайлович не имел оснований сомневаться в пояснениях, полученных тогда же от Максимова и Колосовой, на бытовом уровне ему в эту чертовщину не очень верилось. Как так может быть? Где-то далеко, в Москве или ближнем Подмосковье, в изолированном отсеке лежит девица почти без пульса, но мозг ее посылает какие-то сигналы, способные заставить его, Птицына, действовать так, как этой полудохлой угодно? Но факт есть факт: Генрих действительно оказался в заминированном сарае, сидел в «зиндане», на решетку которого пристроили растяжку из двух гранат, и лишь помощь Юрки Тарана, которого привела к месту грядущей драмы… рыжая кошка Муська, позволила полковнику, а также весьма полезной даме Ирине Колосовой остаться в живых. Кстати, там же мог понести невосполнимые потери и МАМОНТ, явившийся под командой Ляпунова освобождать пленников. Генрих и сейчас не отдавал себе отчета в том, как он, опытнейший вояка, сделал в тот раз столько просчетов и ошибок — ведь он фактически сам пришел в руки к Федору! Но все же в то, что на него воздействовала Полина, верил с трудом.
И вот теперь ему говорят: ты знаешь, она где-то тут, гуляет на свободе, и если она встретится кому-то, то даже мент, имеющий на нее ориентировку с фотокарточкой, ее не опознает.
И к тому же сила ее воздействия на людей возросла. Ни фига себе! Если она, будучи полуживой-полумертвой, могла достать Птицына с дистанции в пятьсот километров и заставить его идти сдаться бандитам, то что она может наворочать, так сказать, «в упор», будучи в состоянии двигаться и вообще, так сказать, «в здравом уме и трезвой памяти»?! Жуть пробирала и Одновременно чувство полного бессилия перед чем-то неведомым, непонятным и непреодолимым.
Чуть-чуть стряхнув с себя эти парализующие волю ощущения, Птицын спросил:
— Значит, фактически единственная надежда у нас на Колосову и ее спецтехнику?
— В принципе да. Во всяком случае, она, по Крайней мере, сможет ее обнаружить, даже если Полина поставит так называемую сферическую имитацию…
— Это, простите, что такое?
— Это значит, что все граждане, которые будут смотреть на нее сверху, с боков и даже снизу, находясь внутри или на границе сферы с определенным радиусом, увидят вместо нее то, что она захочет показать публике. Старушку, ребенка, крокодила, Птицына или Максимова… А могут, повторяю, вообще ничего не увидеть.
— И каков же радиус этой сферы?
— Пока предполагают, что он может достигать километра, а точно попросту неизвестно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45