А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Лилипуты, кажется, разыгрывали какую-то сценку на тему предстоящих в США президентских выборов, потому что после первых четырех лилипутов вышли еще два с лентами через плечо, на которых было написано «Albert Gore» и «George Bush-junior», но Полина даже не стала тратить силы на то, чтобы понять соль всех этих шуточек, хотя дедушки и бабушки — это были в основном американцы
— хоть и сдержанно, но похихикали.
Немного скрасило впечатление то ли здешнее, то ли бразильское варьете, состоявшее из десяти приятно смуглявых девочек с павлиньими хвостами, пристегнутыми к почти голым попкам, которые жуть как зажигательно плясали нечто из репертуара карнавала в Рио. Наверное, будь Полина мужиком, ей это еще больше понравилось бы, но все-таки кое-как помогло пережить мелкое разочарование. Она подала соответствующую команду, и Тараны последовали за ней к себе в апартаменты.
Полине уже не терпелось приступить к главной и основной части своей «культурной программы». Только она еще не придумала, с чего начать, что осуществить сегодня, а что отложить на завтра, послезавтра и так далее.
К тому же ее вдруг пробрало сомнение: не слишком ли крепко она придавила самостоятельность Юрки и Надьки? Нет, полностью выпускать их из-под контроля она не собиралась, но и заниматься любовью с людьми, которые все делают исключительно по ее команде, Полине тоже не хотелось. Поэтому она решила, так сказать, «ослабить вожжи» и вернуть своим рабам ту степень свободы, которой они пользовались в тот вечер, когда Полина появилась у них на квартире. То есть теперь она только «задавала направление», а Таран с Надькой следовали по указанному ею пути, сохраняя (в определенных рамках, конечно!) способность думать, осмысленно говорить, задавать вопросы и даже иногда возражать.
Эта операция по «временному раскрепощению» заняла у Полины не больше минуты. Сразу после этого лица Юрки и Надьки стали более живыми, а движения менее скованными.
— Ну, как вам варьете? — спросила Полина.
— Классно! — ответил Юрка. — Прямо как в Рио-де-Жанейро! Я по телику как-то смотрел — там точно такие же вихлялись.
— А по-моему, — не согласилась Надька, — это так себе. Мне больше про Клинтона понравилось, где карлики играли. Такие приколыдики! Помнишь, как там Челси спрашивает у Моники: «Дай мне твою сигару!» Моника ей: «Курить вредно!» А та ей: «С чего ты взяла, что я буду ее курить?» Ха-ха-ха!
Полина в полном недоумении посмотрела на мадам Таран.
— Точно-точно! — закивал Юрка. — А сам Билл типа того у своей бабы спрашивает: «Хиллари, жаль, что ты не стала выдвигаться в президенты!» А та ему: «Зачем? Я же не употребляю сигар!» Гы-гы!
Взгляд Полины, еще более недоуменный, перескочил на Юрку.
— Ну! — еле удерживаясь от смеха, поддержала мужа Надька. — А как эти, ну, которые новые кандидаты… «Эл, как вы относитесь к борьбе с курением?» — это Буш-младший спрашивает, вроде как на теледебатах. А тот ему: «Я думаю, что это обострит проблему абортов в США!» Хи-хи-хи!
— Так вы что, — с искренним удивлением спросила Полина, — поняли всю эту белиберду? Они же, по-моему, по-английски говорили?
— Ну и что? — похлопала глазами Надька. — Все равно понятно…
— А я так ни фига не поняла, — вздохнула Полина. Правда, не потому, что ей не удалось понять особо утонченный американский юмор, а потому, что с ее «подопечными» произошло нечто непонятное. До сих пор Полина, считывая информацию из чужих голов, переводила ее для них. Лилипутскую интермедию она вовсе пропустила мимо ушей и даже лично для себя ничего не переводила. Как же это они, оболтусы-троечники, которые даже два года назад, когда только-только школу окончили, еле-еле могли пару абзацев из учебника перевести, вдруг все поняли? Тем более что учили их в школе вовсе не тому английскому, на котором в Америке говорят!
Неизвестное пугает. Полина почувствовала не то чтобы очень сильный страх, но явное волнение и некую неуверенность в себе. А это в свою очередь как-то резко охладило ее намерения насчет грядущей ночи. Конечно, она все еще хотела побеситься, но в то же время мысли у нее были заняты совсем другим. И поэтому она без особого восторга слушала вполне самостоятельные и никем не продиктованные благодарственные отзывы семейства Таранов:
— Ты молодец, Полиночка! — прямо-таки с собачьей преданностью глядя ей в глаза, проговорила Надька. — Я тебя просто обожаю! То, что ты нас сюда притащила, — это такое чудо, такое чудо!
— Ага! — сказал Юрка. — Тут все так клево! И море, и дом этот, и машина классная, и прикид крутой… Я тебя люблю, Полинка! Надь, ты не обидишься? Я вас обеих люблю!
— Да что ты! — всплеснула руками Надька. — Какие обиды могут быть! Я ее тоже люблю, не меньше тебя даже…
— Я вас тоже люблю, — сдержанно произнесла Полина. — И тоже обоих. Вы хорошие.
— Ну что, может, пора наверх? — хихикнул Таран, обнимая обеих за талии. — Конкретно, ну?
— Донеси нас на ручках! — детским голоском пропищала Надька. — Обеих сразу! Прямо до постельки…
— Да он надорвется! — воскликнула Полина. — В нас же по шестьдесят кило, не меньше!
Она все же считала себя наиболее трезвомыслящим человеком в этом сплоченном коллективе, а кроме того, полагала, будто Таран не сможет противиться ее мысленному приказу:
«Стоп! Не делай этого!»
Однако Полина не угадала. Таран без долгих разговоров подхватил обеих под попки, задрапированные тонкой тканью вечерних платьев. Дамы не то испуганно, не то восторженно пискнули и уцепились за его плечи и шею, а Юрка хоть и пыхтел под тяжестью этих 130 — 140 кило живого веса (бабоньки поскромничали малость насчет того, что в них по 60 кило!), но все же достаточно уверенно стал подниматься по лестнице.
— Юрочка, хватит! — испуганно завопила и Надька, когда Таран дотянул их до второго этажа. — Мы верим, что ты сильный!
— Ни хрена! — прорычал Юрка. — До постельки так до постельки!
И он действительно допер этих увесистых пончиков до одной из спален, где мягко, не уронив, уложил поперек просторной кровати. А потом сам плюхнулся в промежуток между ними и обнял обеих.
— А говорили — «надорвусь»! — просопел он, ласково тиская голые плечики.
— Медведик ты наш! — возбужденно пробормотала Надька, ухватив Тарана за рукав и начиная выдергивать его из пиджака. Полина, тоже охваченная возбуждением, помогла со своей стороны, и шикарный белый смокинг безжалостно сбросили на пол. Таран, в котором явно разбудили зверя, даже не спихнув с себя свои дорогие ботиночки, вполз на кровать с ногами и перетащил обеих партнерш (тоже не разувшихся!) подальше от края — пискнуть не успели!
— «Молнию» не сломай! — пролепетала Надька, когда ее законный и вроде бы давно привычный к ее телесам супруг с необычным пылом взялся расстегивать платье на спине. Ш-ших! «Молнию» не заело, голубовато-зеленая ткань распахнулась, Юрка сбросил с Надькиных смуглых плечиков бретельки, а затем лихо стянул вниз всю верхнюю часть платья, под которой у Надьки обнаружился еще и черный бюстгальтер, державшийся на одной тесемочке поперек спины и застегнутый на одну пуговку спереди, между чашечек. Трык! — пуговка отлетела, Надькины яблочки вывалились на свет божий, а Таран, запустив обе руки ей под подол, уже стягивал с ошеломленной женушки трусы.
— Ой! Порвешь! — завопила Надька, однако трусы все-таки благополучно доехали до туфелек, немного зацепились за высокий острый каблук, но все же уцелели и шлепнулись куда-то поверх смокинга. Ж-жик! — «молнию» на собственной ширинке Таран тоже сумел распахнуть благополучно, выпростал оттуда весь струмент с прибором, а затем, не тратя время на то, чтобы штаны снимать, нырнул к Надьке под подол…
Полина, в общем, ничего против этого не имела, но на всякий случай чуточку отодвинулась. Хоть и дармовое платье, а жалко будет, если этот «освобожденный раб» его раздерет в порыве страсти. Если он сейчас в свою родную бабу, с которой два года спит, вцепился, как в любовницу, которая его три года за нос водила и наконец отдаться соизволила, то что-то у него в голове сдвинулось. Надо было в этом сдвиге разобраться, как говорится, поглядев со стороны. Поэтому Полина сочла за лучшее вообще слезть с кровати и спокойно раздеться. Стараясь не обращать внимания на то, что за спиной яростно скрипит кровать, пыхтит Таран, сладко постанывает и повизгивает Надька, Полина освободилась от платья, туфель и даже белья, а заодно повесила в шкаф Юркин пиджак.
После этого Полина уселась на кресло и стала любоваться трахающейся парой, вяло поглаживая животик и ляжки, а также изредка шевеля пальцами курчавые волосики. Как говорится, «поддерживала нужную температуру тела». Однако при этом она не забывала прощупывать то Юркины, то Надькины мозги, пытаясь разобраться в тех неожиданных странностях, которые проявились в их поведении.
То, что у Тарана вдруг пробудилась отчаянная страсть к собственной жене, объяснилось сравнительно легко. Просто Надька, одетая в дорогое вечернее платье и необычное для себя бельишко, с колье и сережками, с макияжем на лице и новой прической на голове, не говоря уже о целом букете непривычных запахов, произвела на Юрку впечатление, которое производит на мужчину незнакомая красавица. С Надькой произошло примерно то же, но несколько позже, уже после того, как Таран, выражаясь языком любовных романов, «вошел в нее» (правда, так и не сняв ботинок!). Она тоже почуяла и запахи незнакомые, и ощутила под руками непривычную для, Тарана рубашку, но главное — эту самую Юркину страсть, которая, извините, даже на прочности пениса сказывается. Фактически сейчас — и это Полине было даже приятно сознавать! — супруги снова друг другу изменяли.
Значительно сложнее оказалось выяснить, с чего это вдруг Таран и Надька стали понимать иностранную речь. Во-первых, потому, что Таран с Таранихой сейчас уже и думать забыли о лилипутах, изображавших семью Клинтонов, Монику с сигарой и кандидатов в президенты США, а во-вторых, потому, что сама Полина не могла сосредоточиться на серьезных мыслях. Уж очень возбуждающе на нее действовал вид задранных кверху Надькиных ножек в туфлях на высоком каблучке и интенсивно ерзающей между ними Юркиной задницы, туго обтянутой белыми брюками.
Тем не менее Полина доискалась до корней этого таинственного явления. Причиной тому послужила покупка «Феррари». Дело в том, что тогда, как уже говорилось, слабо разбирающаяся в автомобильных делах Полина подсознательно пожелала, чтобы Таран мог сам понимать то, что ему говорит итальянец. И в мозгу у Юрки «проснулся» некий «спящий центр», который позволил ему считывать информацию с мозга продавца. Примерно то же, однако несколько позже, произошло с Надькой, но уже тогда, когда они прихорашивались перед посещением ночного клуба. Только вот в какой конкретно момент Полина подсознательно передала ей приказ понимать невысказанную речь — неясно. Может, в ходе разговоров с визажисткой, а может, с маникюршей или парикмахершей. Так или иначе, но у Надьки тоже «проснулся» этот самый «спящий центр», и теперь Тараны на какое-то время стали способны читать мысли.
Полина этому отнюдь не обрадовалась. Почти так же, как заведомый монополист не радуется появлению конкурента. Одно дело, когда только ты читаешь чужие мысли, другое — когда и твои мысли тоже могут прочесть. Кроме того, неприятно было сознавать, что ее собственное подсознание может выдать некий приказ как бы помимо ее воли. Полина могла управлять другими людьми, в том числе и подавить у них всякие подсознательные реакции, контрсуггестию и прочее, но ее собственное подсознание было ей непокорно.
Конечно, когда она доискалась причин поначалу непонятных и даже пугающих явлений в головах своих «подопечных», ей стало полегче, она быстро «усыпила» те самые «центры», которые позволяли Таранам читать чужие мысли, и смогла сосредоточиться на созерцании завершающих мгновений акта супружеской любви.
Когда Надька, восторженно выдохнув, бессильно уронила ноги на постель, а Таран все еще продолжал шурудить в топке, Полина решила, что Таранихе вполне достаточно, а потому дала ему команду: «Ко мне, мальчик!»
Юрка оторвался от устало распластавшейся Надьки, слез с кровати и подошел к креслу, где в донельзя откровенной позе, пристроив колени на края подлокотников, возлежала нетерпеливо сопящая Полина. Подчиняясь ее неслышным приказам, Юрка стал торопливо сдирать с себя все, что на нем еще оставалось из одежды. А потом встал на колени перед креслом, нагнул голову, мягко растянул в стороны влажные курчавинки и погрузил язык в распахнутую дырочку. Язык дотянулся, условно говоря, до «пимпочки» и стал ее ласково полизывать…
Надька еще немного полежала, изредка посматривая в ту сторону, где происходила эта процедура для гурманов, а потом, лениво поднялась с кровати, разулась, стянула немного помявшееся платье и тоже, как и Полина, позаботилась, чтобы повесить свой халявный прикид в шкаф. Далее, уже совсем голенькая, Надька приблизилась к креслу, присела на корточки за Юркиной спиной, обняла его коленками и ляжками, а потом, выпятив грудки, стала плавно тереться ими о мужнину спину. Но ладошки пристроила на раскинутые в стороны округлые колени Полины… Всем было хорошо!
СОВСЕМ СЕРЬЕЗНЫЕ ЛЮДИ
Пока эти великовозрастные детишки в игрушки играли, в другом полушарии — в северном или восточном, как хотите считайте — за большим строгим столом собралось человек десять очень серьезных людей. Собрались они не пировать, а заседать. И поводом для этого заседания до некоторой степени служило то, что происходило в данный момент на очень далеком отсюда тропическом острове.
Вел заседание двухметровый бородач в солидных профессорских очках, восседавший за отдельным, так сказать, директорским столом, являвшимся как бы перекладиной буквы «Т». А по обе стороны «ножки» этой самой буквы сидели семеро солидных мужчин в возрасте от 35 до 50 лет и две строгие дамы. Возможно, хмурый вид всех участников этого заседания объяснялся не только тем, что им предстояло обсуждать весьма сложные проблемы, но и тем, что мероприятие происходило в шестом часу утра.
— Все налицо? — обведя суровым взглядом тех, кто сидел вдоль «ножки» буквы «Т», произнес бородач.
— Все, кого приглашали, Сергей Сергеевич, — подтвердила темноволосая рябоватая дама, сидевшая ближе всех к директорскому столу, по правую руку от бородача.
— Начинаем экстренное заседание дирекции ЦТМО, — объявил Сергей Сергеевич.
— Извините, что поднял всех в пять утра, тем более что многие и вовсе спать не ложились. Вопрос в повестке дня единственный: ход расследования ЧП — побега из стационара спецсубъекта Полины Нефедовой. Владимир Николаевич, докладывайте. Только сжато и только последнюю информацию за сутки. Можно сидя.
Владимир Николаевич, мужчина массивный и увесистый, наверное, порадовался разрешению не вставать.
— Вчера утром пришла информация через СППК от МКП известной области, зашифровано Максимовым, Колосовой, Птицыным. По их данным, Нефедова пробыла два дня на территории области, предположительно побывала на территории села Васильева, изъяв нужные ей документы, и позавчера в 9.30 вылетела в Москву рейсовым «Ту-134» в сопровождении двух захваченных ею сотрудников МАМОНТа — супругов Юрия и Надежды Таран. Дальнейшая отработка по данным этой информации подтвердила прибытие Нефедовой и контролируемых ею лиц в аэропорт Шереметьево-1 и вылет их из Шереметьево-2 рейсом «Ил-62» Москва — Мадрид…
— Вот этого-то и надо было бояться! — не стерпев, проворчал один из заседающих.
— Прошу не перебивать выступающего! — возвысил голос Сергей Сергевич. — У вас будет время высказаться…
— Собственно, у меня уже все, — вздохнул Владимир Николаевич. — Сведений из Мадрида пока не поступало. Сеанс будет только через час, так что к концу заседания может что-то прибыть. Я приказал сообщать прямо сюда, если вы не возражаете…
— Правильно приказали, — кивнул Сергей Сергеевич. — Ладно, спасибо и на этом. Так. Теперь прошу вас, Лариса Григорьевна. Вы провели расшифровку записей, снятых аппаратурой объективного контроля?
— Да, провели, — кивнула вторая из дам, присутствовавших на заседании, светловолосая, в сером брючном костюме. — Выводы таковы. Она управляет внешними показателями своего самочувствия. То есть может снижать и повышать температуру тела, артериальное давление, частоту пульса. Это раз. Сотрудники, наблюдавшие за ее состоянием, контролировали ее в основном по той информации, которая выводилась на мониторы. Как уже отмечалось, каждая смена в ходе работы подвергалась воздействию Полины и видела на мониторах те показатели, которая она им задавала. Более того, Нефедова настроилась на рабочие частоты ГВЭПа, которым мы контролировали ее мозговую деятельность в течение этого года, и умело имитировала почти полное отсутствие таковой. ГВЭП снимал только то, что она позволяла. Мы полагали, что после энергетических выбросов, происходивших весной, летом и осенью, она уже не может восполнить свой потенциал, и считали, что какое-либо восстановление мозговой деятельности попросту невозможно. Из того, что показывали ГВЭП и данные с мониторов приборов, контролировавших биотоки мозга, следовало, что летальный исход неизбежен. Мы его прогнозировали примерно на октябрь — ноябрь…
— А девушка взяла да и ожила в июне! — сердито сказала темноволосая.
— Татьяна Артемьевна! — строго поглядев на нее, произнес Сергей Сергеевич.
— Надо быть сдержаннее. Продолжайте, Лариса Григорьевна.
— Спасибо, — бросив сердитый взгляд на Татьяну Артемьевну, кивнула блондинка. — Сейчас, конечно, над нами можно сколько угодно иронизировать, но никто до нас ни с чем подобным не сталкивался. Нигде в мире!
— Насчет «нигде в мире» вы явно заблуждаетесь, — с явной издевкой произнесла рябоватая. — По-моему, случаи управления внешними показателями жизнедеятельности у йогов неплохо описаны еще покойным Джаббар-сингхом в 80-х годах. Перечитайте, если забыли.
— Ничего я не забыла. Джаббар-сингх ровным счетом ничего не писал о том, как йоги настраиваются на частоты ГВЭПа, — парировала Лариса Григорьевна. — Потому что ГВЭПов как таковых еще не было. К тому же записи уважаемого гуру лишь чуть-чуть более научны, чем вся остальная литература о йоге, написанная до него.
— Лариса Григорьевна, — строго поглядел на блондинку Сергей Сергеевич, — мы сейчас не обсуждаем научное наследие Джаббар-сингха. Меня лично заботит другое. Вы можете дать гарантию, что нет оснований подозревать сотрудников 8-го сектора, который вы возглавляете, в содействии побегу Полины Нефедовой или по меньшей мере — в преступной халатности?
— Если вы так ставите вопрос, — возмутилась Лариса Григорьевна, — то я прошу освободить меня от занимаемой должности! Это означает, что вы мне не доверяете.
— Лично вам я доверяю, — нахмурился Сергей Сергеевич. — Но вы руководите сектором, а не группой, которая изучала феномен Нефедовой. Это девять человек, которые в течение года посменно вели круглосуточное наблюдение за спецсубъектом. И, согласно известному правилу Козьмы Пруткова, не должны были «при железной дороге забывать двуколку», то есть не ограничиваться глазением на монитор, а раз в неделю просматривать ленты старых добрых самописцев. Раз в неделю, Лариса Григорьевна! И они, если что-то не вписывается, должны были информировать вас, а вы — меня. Полина находилась в центре 55 недель и, как выяснилось, все это время нас дурачила. То есть либо сотрудники этой группы попросту не выполняли своих обязанностей, а вы это лично не контролировали, то ли вы злонамеренно скрывали от меня доклады ваших сотрудников. Но я, еще раз повторяю, отношусь к вам с полным доверием. И вы, допускаю, возможно, полностью доверяете вашим людям. Тогда у вас должны быть достаточно четкие объяснения, почему ваши люди не вычитали по лентам самописцев то, что вычитали вы и члены комиссии на пятый день после побега.
— У меня есть такое объяснение, — с волнением произнесла Лариса Григорьевна. — Во-первых, я все-таки напомню, что и прошлой весной, когда Нефедова только поступила в центр, и летом, и осенью показатели, визуально наблюдаемые с мониторов, не расходились с тем, что регистрировалось записывающей аппаратурой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45