А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Возможно, он даже был в нее влюблен. Однако когда Полина шла с ним по улице, у нее в голове появилась эта дурацкая мысль, и она поскорее убежала в подъезд, позабыв, что могла бы пригласить его диски послушать… Правда, на следующий день мальчик снова к ней подошел, но к ним привязалась очень настырная и нахальная одноклассница, которой к тому же идти было гораздо дальше, чем Полине. Полина пошла домой, а мальчик с «настырной-нахальной» потопал дальше. На третий день он пошел именно с нахалкой, а на Полину и не посмотрел. Было и еще несколько похожих случаев.
И вот однажды, уже незадолго до окончания школы, Полина была одна дома. С чего ей в руки попалось отдельное издание пьесы Гоголя «Ревизор» — она сейчас уже не помнила. Может быть, собиралась просто так перечитать, а может, намеревалась «шпору» для грядущих выпускных, а заодно и вступительных экзаменов написать. Но долисталась она только до знаменитой фразы городничего насчет унтер-офицерской вдовы, точнее, до трех завершающих слов: «…Сама себя высекла!» Сколько раз Полина эту фразу в прошлом перечитывала, сколько раз слышала с экрана — не счесть. Но ни разу ей не приходило в голову то, что пришло в этот день.
Полина проверила, хорошо ли заперта входная дверь, затем закрыла на задвижку дверь в свою комнату — хотя в квартире никого не было! — зашторила окно. Ее охватило жаркое возбуждение и какое-то отчаянное чувство свободы. Полина стащила с себя джинсы, стянутые кожаным пояском, а затем разделась догола. После этого она поставила стул перед своим туалетным столиком с большим зеркалом — мама с папой к 16-летию подарили. Затем выдернула из джинсов кожаный поясок и улеглась животом поперек стула, попой к зеркалу. Обернулась через плечо, поглядела в зеркало, где отражались ее очень симпатичные бело-розовые половинки, сложила ремешок вдвое, а затем с яростью хлестнула себя поперек ягодиц. Очень больно и жестоко — впору визжать было. Но Полина лишь прошипела: «Вот тебе, жирная!» — и снова хлестнула себя. Потом еще и еще — раз пятнадцать, наверное, а может, и все двадцать! — со злыми приговорками: «Получи, неудачница! Вот тебе, уродина! На! На! Дрянь вонючая!» Но с каждым ударом, который она себе наносила, Полина чуяла, что в ее теле быстро нарастает сладкое возбуждение, которое начисто заглушало боль. И она стала хлестать себя все чаще и чаще, хрипя и выстанывая совсем уж площадную ругань, которую в ином состоянии даже наедине с собой не могла бы произнести. Наконец ее по-настоящему схватило, и Полина просто взвыла от наслаждения, которого раньше никогда не испытывала… Потом она сползла со стула, упала животом на кровать и заплакала — от счастья.
Правда, постоянной утехой это для Полины не стало. Через какое-то время, отойдя от восторга, она полюбовалась на свою несчастную исполосованную попу и решила никогда-никогда так больше не делать. Но зато теперь она знала, чего именно надо добиваться, когда играешь сама с собой. Пожалуй, именно это и стало главной причиной того, что, учась в университете, Полина уже гораздо меньше переживала по поводу своих неудач на ниве отношений с юношами. Да, ей и там доводилось комплексовать, и там были ловкие разлучницы, уводившие у нее потенциальных возлюбленных, но Полина, понервничав немного, убеждала себя в том, что такие, которые бегают за каждой юбкой, ей не нужны, да и вообще сейчас не то время, чтобы заводить шашни, — учиться надо. В конце концов, можно и без мужика обойтись…
Если бы то самое зеркало, перед которым Полина сама себя высекла, имело свойство воспроизводить то, что в нем отражалось на протяжении пяти лет ее учебы в универе, у бедных родителей небось глаза на лоб полезли бы. По крайности они бы взяли Полину под белы ручки и отвели к психиатру. Чем она только не забавлялась, запираясь в комнате! Причем не только тогда, когда никого дома не было, но и тогда, когда мимо этой двери то и дело проходили родители и братец.
Потом Кося «сосватал» сестрицу с Зубом и прочими, комплексы как ветром сдуло, а зеркало все свои тайны сохранило. Однако именно тогда, хотя Полине, особенно в подвыпившем состоянии, нравился бесшабашный угар бандитской компании — там групповуха была в порядке вещей! — у нее опять появилось затаенное желание. Но уже не быть выпоротой, а, напротив, самой отхлестать мужика или бабу. Тем более что Зуб и прочие форафоны-паваротти — царствие им всем небесное! — обходились с ней в общем и целом как с дармовой подстилкой, особо не церемонясь. И бабы в той компашке — лярвы из лярв! — тоже не раз ее оскорбляли и даже плюхи отпускали. Вот на них всех Полина и копила злобу. Отстегать Лизку у нее не получилось, но зато весной, когда у Полины проявилась таинственная сила, позволяющая управлять людьми, она отвела душу на тех безымянных жлобах, которые и сейчас, возможно, гниют где-то на территории заброшенной войсковой части.
А вот теперь, когда Тараны угодили под ее полный контроль, можно было реализовать любое свое желание.
ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ
В общем, Полина решила уже сегодня, то есть этой ночью, осуществить целиком и полностью три свои самые тайные и сладкие мечты. Во-первых, выпороть бабу
— мужиков она уже порола и повторяться не хотела. Во-вторых, посмотреть со стороны, как баба порет мужика — это казалось ей более интересным, чем пороть самой. Ну а в-третьих, она хотела, чтобы ее выпорол мужик. Соответственно, Полина распределила и роли в своем «спектакле». То есть вначале она должна быть палачом, а Надька — жертвой, потом Надька — палачом, а жертвой — Юрка, наконец, Юрка станет палачом, а жертвой станет сама Полина. Все поровну, все справедливо.
— Просыпайтесь, детишки! — сказала она вслух. Юрка и Надька мгновенно открыли глаза и сели.
— По-моему, — объявила Полина, немного кривляясь, — мы позабыли сделать одно очень важное дело!
— Какое? — в один голос спросили Надька и Юрка, хотя Полина такой синхронности не планировала.
— Мы забыли наказать двух очень плохих девочек и одного очень плохого мальчика. Разве не так?
— Да! — воскликнула Надька. — Я очень-очень плохая и очень глупая девочка. И за это меня надо наказать. Мамочка, я больше никогда не буду-у! Прости меня, пожалуйста!
«Мамочка», то есть Полина, бесшумно продиктовавшая Надьке эту покаянную речугу, произнесенную писклявым голосом Пятачка из советского мультика, сделала строгое лицо и грозно произнесла, понизив голос до контральто:
— Да, я прощу тебя, дочь моя, но прежде ты должна быть наказана. Ибо сказано в Писании: «Кто обходится без розги, тот губит ребенка!»
Полина, конечно, уже подзабыла, что на самом деле было сказано в Писании, ибо последний раз заглядывала туда, еще обучаясь на философском факультете, а процитировала свою тезку тетю Полли из «Приключений Тома Сойера».
— Мамочка! Я больше не буду-у! — старательно ныла Надька. — Я боюсь, это же больно-о!
— Юрик, подай-ка мне ремень! — железным голосом потребовала Полина.
Таран поспешно выдернул ремень из своих шикарных белых брюк и подал его повелительнице.
— А теперь сдвинь вместе четыре пуфика, чтоб эта маленькая дрянь могла улечься. Быстро! — И Полина, любуясь собой, свирепо хлестнула ремнем по воздуху.
Юрка торопливо сооружал из мягких, обитых шелком пуфиков подобие скамьи для экзекуций, а Надька вполне натурально хныкала и даже слезы по щечкам размазывала.
— Ну, — грозно помахивая ремнем, повелела Полина, — ложись, мерзкая девчонка! Голову между колен! Юрик, сядь ей на ноги!
Надька улеглась животом на пуфики, просунула голову между ног Полины, а руками крепко обняла ее за колени. Таран уселся Надьке на лодыжки, придавив их к пуфику.
— Кайся, грешница! — возгласила Полина голосом какой-то средневековой аббатисы. — И прими наказание во искупление грехов своих!
Ш-ших! Шлеп! — ремень звонко, но не очень больно хлестнул Надьку по попе, и та, подчиняясь воле Полины, взвизгнула:
— Ой-й! Матушка, помилосердствуйте! 0-ой! Не буду больше грешить!
Но при этом Надька нежно гладила свою мучительницу по ляжкам и ласково терлась о них щечками. А Таран, который, будь он в нормальном состоянии, наверняка уже придушил бы проклятую садистку за измывательство над своей законной женой, любовался этой поркой с наслаждением. Тем более что струмент у него лежал на упругих и теплых Надькиных икрах. Впрочем, «лежал» он совсем недолго.
А Полина, сладострастно сопя, неторопливо стегала ремнем покорную и даже счастливую рабыню. Все тело ее было переполнено восторгом и возбуждением — ведь сбывалась ее мечта. И Юркин поднявшийся прибор она видела. Правда, чем больше Полина смотрела в том направлении, тем меньше ее увлекало сечение Надьки.
Вяло хлестнув «грешницу» еще пару раз, Полина бросила ремень и сказала:
— Ты прощена, запомни милость мою. А теперь перевернись на спину!
Надька быстро прекратила пищать, Таран привстал и дал ей возможность перевернуться. После этого Полина подошла к составленной из пуфиков «скамье» сбоку и улеглась спиной поперек Надьки, упершись руками в ковер, — почти что на мостик встала! Таран встал у нее между колен, Полина тут же обхватила его ногами и восторженно охнула, когда Юрка одним тычком впихнул в нее могучий прибор. В то же время Таран уложил одну ладонь Надьке на грудки, а вторую просунул между ног.
— Ой, Юрик, это так здорово! — завопила Надюха, которая, по идее, должна была взвыть от того, что ей на живот навалили такую тяжесть. Впрочем, Таран третьим этажом укладываться не стал, а принялся толкать Полину, что называется, в полуприседе. При этом он одновременно тер Надьке руками и сиськи, и письку. При этом еще и Полинина попа ритмично каталась по Надькиному животику… Юрка рычал, девки охали и повизгивали — кайф!
Перевозбужденной Полине много времени не потребовалось — через пару минут кончила. Таран просто спихнул ее с Надьки на пол, а сам поднял Надькины ноги вверх, уложил их себе на плечи и, оседлав один из пуфиков, крепко задвинул прибор на законное место. И как пошел долбить, ухватив Надьку за плечи и прижав ей коленки к животу! Та аж выла, но явно от удовольствия. И у нее машинка завелась с пол-оборота…
— Юрик! Юрик! А-а-а-ах!
Услышав, как Надька испускает вопль восторга, Полина, только что лежавшая на ковре без движения, мигом встрепенулась, подскочила к пуфикам и сдернула Юрку на ковер. Тот, хохоча, упал на спину, а Полина напрыгнула на него, оседлала, заправив прибор куда следует, уперлась руками в его плечи и взялась качаться, как насос перед зданием штаб-квартиры «Лукойла».
Надька полежала-полежала на пуфиках, свесив ноги на обе стороны, и проявила интерес к тому, как Полина управляется с ее муженьком. Навалилась Полине на спину, пригнула ее к Юрке, а сама оседлала свою «подругу-соперницу» и со всем усердием принялась тереться мочалочкой о ее позвоночник. Примерно так, как терлась о Юркину спину, когда тот трахал Полину на кресле.
Будь Юрка в нормальном состоянии, он бы по меньшей мере завопил: «Вы что, охренели, красавицы?! Раздавите на фиг!» Но он только блаженно улыбался, ощущая на себе эту двойную тяжесть.
Раздавить его, конечно, не раздавили. И стиснутая между Таранами Полина тоже не задохлась. Напротив, она, ощущая на спине возбуждающе-липкое трение Надюшкиных волосиков, только похрюкивала от удовольствия.
Так продолжалось еще три минуты, а затем Юрка с Полиной почти одновременно застонали, крепко обхватив друг друг руками и ногами. А вот Надька еще некоторое время продолжала исступленно ерзать на Полининой спине. И хотя Полина в общем и целом продолжала оставаться в своем уме, то есть прекрасно понимала, что задерживаться на мужике, не имеющем «средств защиты», как говорится, «чревато», она почему-то не стала выбираться из кучи-малы, а еще теснее прилипла к Юрке.
«А вот возьму — и рожу! — с необыкновенной легкостью в мыслях (опять вроде бы „Ревизор“ цитируется!) подумала „унтер-офицерская вдова“. — В конце концов, имею право!»
Надька, удовлетворившись катанием на Полининой спине, свалилась набок, потеснила Полину с их общего возлюбленного, и некоторое время все трое смирно лежали, обнявшись, и отдыхали от минувшего буйства. Мокрые и липкие от пота — с ног до головы.
— Пойдемте ополоснемся, что ли! — скорее предложила, чем приказала Полина, но «рабы» потянулись за ней беспрекословно.
Освежившись в ванной, находившейся совсем рядом, вернулись в спальню и повалились на кровать. Полина опять отключила Юрку и Надьку. Но на сей раз уже не для того, чтобы поразмышлять о сексе и всяких там садомазохистских развлечениях.
Продолжать все по намеченной было «программе» ей уже не хотелось. Она, попросту говоря, «переела сладкого». Конечно, если бы кто-то сейчас взял ее под контроль так, как она контролировала Юрку и Надьку, то у нее было бы вдоволь сил и прекрасное настроение. Но ее никто не мог взять под контроль, кроме нее самой, а у самой Полины была только душевная усталость и почти никаких желаний, кроме одного — нормально выспаться. Ведь она, считая с того момента, как они проснулись у Надьки на квартире, не спала уже больше суток. Чуть-чуть вздремнула в самолете, но это было совсем недолго.
Наверное, обычный человек уже давным-давно бы вырубился и спал без задних ног. Полина при всем своем умении восполнять физическую и психическую энергию тоже нуждалась в отдыхе. Но заснуть не могла, потому что ощущала нечто тревожное, опасное, идущее откуда-то издалека, но постепенно и неотвратимо приближающееся.
Очевидно, она могла бы сейчас сосредоточиться, сконцентрироваться, запеленговать, условно говоря, этот источник опасности, а затем достаточно точно и подробно выяснить, что он собой представляет.
Но делать это Полина боялась. Во-первых, она знала, что на такое сосредоточение требуется очень много сил. Сейчас у нее их не было, и восполнить их раньше чем через несколько часов она не сумеет. А если перенапряжется, то может вновь потерять внешнее сознание и оказаться погруженной в свой внутренний мир, как это уже случилось с ней прошлой весной. Кто знает, как на этот раз с ней поступят те, от кого она сбежала несколько дней назад? Может, они воспользуются ее беспомощным состоянием для того, чтобы попросту убить?
Конечно, тем, из ЦТМО — Полина знала и эту аббревиатуру, и ее расшифровку,
— понадобится еще немало времени, чтобы до нее добраться. Все-таки она сменила три самолета, забралась на остров, о котором мало кто знает, нигде не оставляла практически никаких следов. Но все-таки кто-то где-то их видел, потому что Полина не хотела излишних энергозатрат. И все-таки рано или поздно люди из ЦТМО доберутся сюда.
Да, с Полиной так просто им не справиться. Она может даже сопротивляться воздействию их секретных приборов — генераторов вихревых электромагнитных полей, которые умеют считывать и стирать информацию с человеческого мозга, управлять поведением людей с большого расстояния и еще много чего. Полина может обмануть ГВЭП и даже его испортить, подбросив в него ложную информацию. А уж с людьми она может поступать так, как ей заблагорассудится. Сводить с ума, обманывать, пугать, заставлять убивать друг друга или самих себя — раз плюнуть. Наконец, ей ничего не стоит с большого расстояния остановить сердце или намертво отключить мозг. Без единого выстрела, даже пальцем не пошевелив. Кроме того, Полине легче легкого выведать все, что они против нее задумают. И все же…
Она тоже человек. Пусть со всякими наворотами, которые неизвестно откуда взялись, но в общем и целом обычная особь женского пола. С руками, ногами, головой и прочими атрибутами. Ей надо есть, пить, спать, ходить в туалет, дышать и так далее. Она может устать, заболеть, поломать ногу, наконец, умереть. Полине под силу обнаружить и уничтожить снайпера, если он засел даже в двух километрах от нее, но она не сможет остановить пулю, если эта пуля уже выпущена. Она может заставить человека, принесшего с собой «черемуху» или «сирень», отправить эту гранату в своих соратников, но ничего не сможет сделать, если граната уже взорвалась и газ идет в ее сторону, — будет лить слезы и кашлять, как все обычные люди. Ей ничего не стоит заставить летчика направить свой самолет в землю или в море, но самонаводящуюся ракету она с курса не собьет.
Господи! Да что она сделала им всем, козлам этим?! Ведь она никаких претензий на мировое господство не предъявляла. Ни президентов, ни премьеров, ни даже каких-нибудь депутатов под свою дудку плясать не заставляла — на фиг ей это надо! Нефть, газ, электроэнергию, уголь, руду и все прочее ни у кого не отбирала. Ей лично ни оружие, ни наркотики, ни проститутки не нужны — да подавитесь вы ими! Живите вы, как хотите, господа большие люди! Воруйте, зарабатывайте, воюйте, делитесь, разбирайтесь, рвите друг другу глотки — а она-то при чем? Ей просто чуть-чуть погулять захотелось, хоть чуточку пожить так, как вы живете: полетать по миру, поездить в красивых и удобных машинах, поплавать в теплом море, поносить приличную одежду, поспать в шикарной постельке, покушать, наконец, то, что вы, господа хорошие, едите! Ну, украла она у вас маленько всего этого — так у вас же не убудет! Вы в другом месте своруете в десять раз больше и все равно останетесь в прибытке. И еще ей любви захотелось, которой у нее никогда не было. Пусть не совсем настоящей, но все-таки немножко похожей на настоящую. Ну не виновата она, что Юрка и Надька в этом вашем МАМОНТе состоят, то есть в банде, которая воинскую часть изображает. Ей наплевать, кто они, важно, что ей с ними обоими хорошо. Не нужны ей никакие ваши секреты, она уже вот так натерпелась от всех этих тайн! Оставьте вы ее в покое, не мешайте, не лезьте в душу со своими ГВЭПами!
Нет, не отстанут они! Мощности у Полины не хватит, чтобы всех их отвадить. Правда, навряд ли они захотят ее убить. Она им нужна живая! Такая, чтобы могла и президентов, и премьеров, если надо, под контроль взять. Чтобы помогала нефть и всякие иные богатства у других отбирать, а себе присваивать. Чтобы могла незаметно людей убивать, которые поперек дороги кому-то стоят. Ну и еще много для чего она им может пригодиться. Но самое главное — они хотят ее изучить, выяснить, отчего и почему у нее эти способности проявились и можно ли чему-то подобному других научить? Ведь сумела же она каким-то образом научить Надьку с Тараном понимать английскую речь? Сумела. А возможно, и все остальное удастся развить в совсем обычных людях. Может, у всех людей имеются подобные «спящие центры» в мозгу, которые просто-напросто надо уметь пробуждать. Ведь в принципе у всех людей, не считая тех, кто со всякими врожденными патологиями, мозг устроен одинаково. Ведь Полина тоже больше двадцати лет прожила и не знала ничего о своих суперспособностях. А потом они вдруг проявились!
Полина заворочалась, присела на кровати. Такое направление собственных мыслей показалось ей опасным. Опять она вспомнила о том, что обладает силой не только сознательного, но и подсознательного внушения. А вдруг сейчас, пока она думает об этом, ее подсознание уже шлет какие-то неведомые ей самой импульсы, некие команды, которые могут пробудить у Юрки и Надьки эти самые «спящие центры», и завтра, проснувшись поутру, они все вспомнят?
Нет, бог с ними, со всеми этими рассуждениями! Надо заснуть, заснуть поскорее, и проснуться завтра свежей, веселой, сильной. Только вот как заснешь, когда в голову все лезет и лезет, со всех сторон?
И тут Полина вспомнила, что внизу в холле есть бар, а в баре — водка. Вот оно, то, что нужно. Если ее сейчас и стакан водки заснуть не заставит — значит, надо идти к морю и топиться. Пусть лучше акулы или крабы съедят, чем продолжать мучиться.
Полина набросила на голое тело халат, приобретенный во время вчерашнего «шопинга», и, выскользнув из спальни, спустилась в холл.
В баре действительно стояла водка, и даже нескольких сортов. Причем холодненькая такая, тут, видать, прислушивались к известному требованию, написанному на этикетках: «Cool before drinking», что далеко не все земляки этого продукта соблюдают.
Полина проигнорировала мелкие стопочки с пометкой «Vodka» и, отвинтив пробку с бутылки «Столичной» калибром один литр, налила зелье в стакан для сока — за неимением в здешнем хозяйстве больших граненых.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45