А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В принципе он мог бы и просто объехать вокруг острова, а затем вернуться в лагуну к отелю «Боливар», но донья Полина сообщила, что жаждет половить бониту. Стало быть, надо было огибать мыс Педро-Жестокого, удаляться еще на пару миль от берега и, миновав цепочку песчаных островков, которые после каждого урагана меняли свою конфигурацию, а то и вовсе перемещались с одного места на другое, бросать якорь на относительном мелководье, где чаще всего и попадалась эта самая бонита.
Когда «Мануэла» малым ходом проползла через узкие проливчики между островками и очутилась над отмелью, где маячило еще три или четыре подобных катерка с удилищами на корме, капитан Луис заглушил дизелек, отдал якорь, вылез из рубки и сказал виноватым тоном:
— Боюсь, донья Полина, вы будете разочарованы. Сегодня будет плохая рыбалка.
— Почему? — спросила та.
— Потому что у нас есть конкуренты.
— Да они же нам не мешают, — удивилась Полина, поглядев на катера, которые располагались в нескольких сотнях метров друг от друга.
— Вы думаете, сеньорита, что я имею в виду вон те суденышки? — усмехнулся капитан. — Нет, я не их считаю конкурентами. Вон, гляньте на плавнички!
И подал Полине свой мощный морской бинокль.
— Это акулы, да?! — аж восхитилась она. — Настоящие?!
— Самые настоящие, резиновых не держим! — ухмыльнулся Луис. — Видите, сколько их там? Штук пятнадцать. И они сейчас вовсю жрут бонит. Бониты не такие глупые, чтоб оставаться тут надолго. Они тоже любят жизнь, донья Полина!
— Может, нам выловить одну акулу вместо бониты? — спросила Полина, возвращая бинокль.
— О, сеньорита! — снисходительно произнес капитан. — Боюсь, что вы слабо представляете себе, что такое белая акула!
— Почему же? — ответила «донья». — Я видела все серии фильма «Челюсти»!
— Я тоже видел этот фильм, сеньорита, — кивнул капитан. — Так вот, наши акулы примерно такие же. Насчет того, могут ли они нас потопить, как потопили катер того сумасшедшего гринго в первой серии, я не уверен, но зато точно знаю, что нам не на что ловить этих тварей. Нужны большие крючья, хороший стальной трос и мощная лебедка. У нас ничего этого нет, и, кроме того, просто не хватит свободной палубы, чтобы втащить эту тушу длиной в пять, а то и семь метров.
— Жаль! — сказала Полина. — А мне так хотелось поесть фирменное блюдо из свежей рыбки!
— Ну, возможно, нам и повезет! — подбодрил капитан. — Ведь в рыбалке самое интересное — это ждать улова! Мауро, проводи господ к удилищам и покажи им, как забрасывать наживку!
— Смотрите, еще один катер сюда идет! — Надежда показала пальцем в сторону скал, просматривавшихся у берегов острова. Оттуда из-за скал только что вывернуло красивое белое суденышко и на большой скорости устремилось к отмели.
— Это дон Алехо с сыновьями! — уважительно произнес Луис, поднеся к глазам бинокль. — Он совладелец крокодильей фермы, которая находится на болотах вон за теми холмами. Очень богатый человек для наших мест! Там, за скалами, небольшая бухта, на берегах которой стоит их имение. А в самой бухте у них плантация по разведению жемчужниц, поэтому вход туда перекрыт бонами. Очень красивое место, раньше туда возили туристов, но теперь нельзя — частная собственность. Были ребята, которым захотелось раздобыть немного жемчуга, но тамошняя охрана их тут же сцапала. Все получили по пять лет тюрьмы. К тому же там, у входа в бухту, частенько крутятся акулы. Один или два любителя дайвинга остались без ног, а еще один вовсе пропал. Так что, если вам придет в голову заняться подводным плаванием, не советую вам выбирать это место.
— Да у вас тут небось везде полно акул! — заметил Таран.
— Нет, это не так, — помотал головой капитан. — На западе острова есть цепочка рифов, а за ними пара очень уютных бухт. Там акулы вообще не появляются. На берегу там целый кемпинг для дайверов, а в бухте всегда стоит шесть-семь катеров или яхт с ныряльщиками и охотниками. Ну, кроме того, те, кто поопытнее, отправляются к острову Сан-Фернандо. Там, неподалеку от него, лежит испанский галеон, потопленный пиратами. Его нашли только в восьмидесятых годах, когда тут у нас правил диктатор Лопес. Говорят, что на галеоне было полтораста бочек с золотыми слитками. Никто так и не знает, куда они делись. То ли Лопес куда-то увез, то ли это уже после него коммунисты украли…
— У вас тут даже коммунисты были? — удивилась Полина.
— Ну, Лопеса-то ведь они свергли! Правда, они, по-моему, не больше недели продержались. Янки прислали эскадру и прекратили это безобразие. С тех пор у нас демократия, и мы живем неплохо… Так вот, слитков золота на галеоне давно нет, но дайверы все равно каждый год ныряют и иногда находят там пушечные ядра, битые горшки и отдельные монетки. Но там, конечно, глубоко, так что без тренировки и большого опыта лучше не соваться.
Между тем катер дона Алехо приближался. Даже без бинокля на носу катера просматривались фигуры двух смуглых длинноволосых брюнеток в алых бикини. Одна была заметно повыше, постройнее и посветлее кожей, а другая пониже, пополнее и совсем шоколадная.
— Вы что-то говорили о сыновьях? — ехидно заметила Полина.
— А-а, — невозмутимо произнес Луис, — высокая — это Хулия, старшая дочь дона Алехо, а вторая, полненькая, — это моя племянница, средняя дочка Мауро. Ее зовут Мона. Вообще-то она работает служанкой на вилле у дона Алехо, но в последнее время младший сын дона, Николас, здорово ею увлекся… Так что кто знает, может, мы с ними когда-нибудь породнимся.
— Не сглазь, Лучо! — проворчал младший брат, поднимаясь на палубу. — Об этом пока рано говорить.
— Как интересно! — воскликнула Надька, которой небось припомнилась целая куча всяких мексиканских, бразильских и аргентинских сериалов, где развивались подобные коллизии.
— Дайте-ка мне бинокль, сеньор капитан! — попросила Полина и, когда Луис почтительно вручил ей оптику, направила объективы в Сторону смуглянок.
Катер дона Алехо застопорил ход и остановился метрах в трехстах от «Мануэлы». Хулия и Мона неторопливо перешли с носа на корму, а из рулевой рубки туда же направился невысокий седобородый и дочерна загорелый мужичок в маленькой капитанской фуражечке и синих плавках. На носу катера Полина с некоторым удивлением прочитала название «Хорхе дель Браво», что в дословном переводе на русский значит «Георгий Храбрый», а в литературном — «Георгий Победоносец».
— Вот это и есть сам дон Алехо! — с большим уважением произнес Луис. — Удивительный сеньор! Говорят, когда-то он, как Генри Форд-старший, начинал свою карьеру с работы автомехаником. Не то в Штатах, не то даже в Канаде. Сейчас у него миллионы на счетах, но наибольшее развлечение для него, как ни смешно, — отремонтировать машину. Притом бесплатно!
— Что там машину! — добавил Мауро, посмотрев в сторону катера — должно быть, поглядывал украдкой, что там милая доченька поделывает. — Дон Алехо — великий механик. Он может все отремонтировать — часы, автомобильный мотор, судовой дизель, даже самолетный двигатель, клянусь Христом!
— Интересно, а почему он назвал свой катер именем этого святого? — спросила Полина.
— Хорхе дель Браво, донья, — вздохнул Мауро, — вообще-то не совсем святой. То есть падре, конечно, ничего поделать не могут, раз он давно канонизирован, но все-таки у нас не очень любят это имя. Потому что при Лопесе у нас был начальник тайной полиции с таким именем — Хорхе дель Браво. Он убил и замучил тысячи людей. Иногда он приезжал сюда на «рыбалку». Приговоренным к смерти продевали через нижнюю челюсть акулий крючок, сбрасывали за борт и буксировали за катером. Акулы, почуяв кровь, сплывались стаями и разрывали человека на части… Но лопесисты его очень уважают и считают, что при нем на острове был настоящий порядок.
— Значит, этот ваш дон Алехо — лопесист? — спросил Таран.
— Я этого не говорил, дон Хорхе! — оскалил металлические зубы Мауро, намеренно проакцентировав здешнее имя Юрки.
ВИЛЛА «СОЛЕДАД»
«Ил-62» благополучно приземлился в аэропорту Сан-Исидро. Он зарулил на очень удаленную от аэровокзала стоянку, находившуюся, однако, достаточно близко от ворот, через которые заезжали трейлеры, доставлявшие в аэропорт различные грузы.
Никакого таможенного и паспортного контроля попросту не было. Прямо к самолету подогнали большой туристический автобус, куда по трапу, оснащенному навесом, который защищал не только от солнца, но и от посторонних взглядов, спустились все сорок восемь человек, прилетевших чартерным рейсом. Автобус скромно вывернул через боковые ворота, а потом по относительно узкой асфальтированной дорожке, проложенной через джунгли, не выбираясь на кольцевое шоссе, покатил в сторону близлежащей горы. Далее автобус минут двадцать ехал в длинном темном, освещенном лишь неяркими лампами на потолке туннеле. Когда туннель кончился, дорожка, сделав два витка по серпантину, уперлась в стальные ворота с полукруглой кованой аркой над створками. На арке красовалась вывеска: «Villa „Soledad“. Ворота охранялись внушительными молодцами в желтых рубашках и синих брюках с солидными револьверами в открытых кобурах.
Конечно, ворота перед автобусом гостеприимно открылись, и он не спеша вкатил на утопающую в зелени и благоухающую многочисленными клумбами территорию виллы.
Проехав еще немножко, он остановился у внушительного трехэтажного здания, явно не очень старого, но построенного в стиле испанской колониальной архитектуры. Само собой, в этот стиль не очень вписывались многочисленные спутниковые тарелки, установленные на крыше.
На полукруглом парадном крыльце гостей, начавших выбираться из автобуса, встречали элегантная стройная дама средних лет с ярко выраженными креольскими чертами лица, а также представительный господин, в облике которого ничего латиноамериканского не просматривалось — окромя белой широкополой шляпы из тонкой соломки, черных очков, распахнутого ворота рубашки и толстой гаванской сигары. А вот на пальцах у этого господина была неплохо заметна синяя надпись «ВОВА».
— Господи! — удивленно прошептал Крикуха на ухо Вредлинскому. — Неужели это Ларев?
— Естественно! — тоже шепотом ответил сценарист. — А дама — его супруга Соня, ты ее прежде не видел. Милейшая женщина. Между прочим, местная уроженка. Весьма знатного креольского рода, по здешним меркам аристократка, очень богатая сеньора, урожденная Соледад Родригес. В молодости вышла замуж за колумбийца, долгое время жила там, потом муж скончался, и она на каком-то курорте случайно повстречала Ларева, русского мужика из глубинки, родившегося где-то в лесу не то в Смоленской, не то в Брянской губернии. Вот тема для романтического фильма, Жорик! Представь себе, она из любви к Владимиру Васильевичу перешла из католичества в православие! И теперь приняла имя Софии…
Господа Ларевы тем временем тепло встречали Сергея Сергеевича Баринова, который нежно приложился губами и бородищей к ручке хозяйки, а затем крепко пожал перстнятую лапу Владимира Васильевича.
— Я рада приветствовать всех присутствующих на вилле «Соледад»! — бывшая Соледад Родригес произнесла это по-русски с легким акцентом, но не испанским, а скорее молдаванским или румынским. — Сейчас наш персонал проводит вас в апартаменты, где вы сможете немного отдохнуть с дороги, а затем в 18 часов мы с Володей ждем вас всех в столовой. Впрочем, если кто-то проголодался уже сейчас, то может подкрепиться в номере. Все бесплатно!
— Как при коммунизме! — проворчал себе под нос Крикуха.
— Какая женщина! — зачарованно глядя на госпожу Ларе-ву, пробормотал Вредлинский. — Наверняка постарше моей Матвеевны, но какова красавица! Эх, Жорик, где мои семнадцать лет!
— «На Большом Каретном», как пел покойный Володя, — хмуро отозвался Крикуха. — Все-таки жарковато тут, хоть и в тени, да и влажность большая… Не хотелось бы здесь сдохнуть по нечаянности.
В это время из багажного отсека автобуса какие-то прыткие чернявые хлопцы уже начали выносить чемоданы, а к Вредлинскому и Крикухе подошла длинноногая мулаточка — ростом этак под метр восемьдесят! — и, оскалив жемчужные зубки, приветливо и очень чисто произнесла по-русски:
— Господин Вредлинский и господин Крикуха, прошу следовать за мной!
— Шаг вправо, шаг влево — побег, прыжок на месте — попытка улететь… — проворчал Крикуха, цитируя конвойный юмор образца 1937 года.
— Жорик, — сердито прошептал Вредлинский, — веди себя прилично. Здесь все понимают по-русски. И перестань брюзжать наконец, полюбуйся девочкой хотя бы. Прямо статуэтка из эбенового дерева!
— Эбенового, говоришь? Х-хэ! — ухмыльнулся Крикуха, воспроизведя интонации товарища Сухова из «Белого солнца пустыни».
— Не ерничай, пожалуйста! Баринову это может не понравиться! Учти, все-таки мы здесь в гостях.
Мулаточка проводила их в трехкомнатные апартаменты на втором этаже. Две спальни и общая гостиная с выходом на просторный балкон-веранду, откуда открывался живописный вид на парк, тремя террасами спускавшийся к берегу бухты, на саму бухту и окаймлявшие ее скалы. В апартаментах царила прохлада, кондиционеры работали преотменно. Пареньки занесли чемоданы и удалились, а мулаточка спросила, нет ли каких пожеланий.
— Пивка холодного не найдется? — спросил Крикуха.
Вместо ответа девица открыла бар-холодильник, где было два десятка бутылок и банок со всякого рода прохладительным.
— А вобла есть? — понастырничал режиссер, будучи уверен, что таковой не найдется.
Мулаточка быстренько вытащила радиотелефончик из чехольчика, пристегнутого к пояску шортов, и пролопотала в него несколько испанских фраз.
— Через пять минут принесут, — доложила она. — Можем также предложить речных раков или отварных креветок. Но придется чуть-чуть подождать, пока сварят. Что еще желаете?
— Черных ржаных сухариков с солью! — Дальше этого фантазия Крикухи, жаждавшего найти тут какой-нибудь дефицит, увы, не пошла, а девушка опять позвонила по телефончику и, переговорив, должно быть, с кухней, сообщила:
— Сухарики будут одновременно с воблой. Раков будете заказывать?
— Небось амазонские какие-нибудь? — наморщил нос Георгий Петрович, будто ему тамошние раки жуть как надоели.
— Нет, из бассейна Волги, — оскалилась девица. — Владимир Васильевич специально для вас велел доставить самолетом в живом виде. А креветки здешние, но не хуже дальневосточных.
— Деточка, конечно, мы закажем и раков, и креветок! — растрогался Крикуха.
— А вы случайно не русская?
— Нет, я местная! — улыбнулась служанка. — Просто здесь положено знать русский язык. Месячный курс по методике профессора Баринова!
— А как вас зовут?
— Алисия. У вас больше нет пожеланий?
— Увы! — грустно произнес Крикуха. — Другие пожелания мне не по возрасту…
Алисия понятливо хихикнула и удалилась. Через пять минут принесли воблу и черные сухарики, а еще через некоторое время — два блюда: с отварными раками и креветками.
Приятели за это время успели окатиться душем и в освеженном состоянии собрались принять пивка.
— Цивилизация! — блаженно произнес Вредлинский, усаживаясь на уютный диванчик. — Лепота-а!
— Наверное, Милька, ты все-таки здорово жалеешь, что вместе с Пашкой в Израиль не уехал? — предположил Георгий Петрович, сделав большой глоток из бокала.
— Жалею, конечно, — отозвался Эмиль Владиславович. — Наверное, так ловко устроиться, как Манулов, я бы не сумел, но думаю, что жил бы сейчас с более приятными воспоминаниями. Если б меня выпустили даже через год после Пашки, то в этом году исполнилось бы четверть века моей жизни в цивилизованном мире…
— Скажите, пожалуйста! — пробурчал Крикуха. — Юбилей!
— Да, — с легким вызовом в голосе произнес Вредлинский, — это был бы юбилей, если б я уехал. А сейчас, увы, я могу только праздновать юбилей собственной трусости и недальновидности! Прав был Пашка, когда сказал: «Ты эти двадцать пять лет жизни просто потерял!»
— Мы, между прочим, за это время двенадцать картин сделали, — заметил Георгий Петрович. — Неужели ты и вправду считаешь это время потерянным?
— Во-первых, не забывай, что из них три по десять лет на полке пролежали — это раз. А во-вторых, где оно то, что мы тогда сняли?! Его кто-нибудь прокатывает? Нет. На кассетах его продают? Опять нет. Наше кино лежит в «Госфильмофонде» на той же полке. Я уж не говорю, что нам за него заплатили чуть больше месячной зарплаты американского мусорщика.
— Ну, это ты перегнул малость насчет мусорщика. Хотя, конечно, не сравнить с тем, что нам сейчас выдали. Но я не о деньгах все-таки. Вспомни, ведь это мы с тобой впервые несколько очень серьезных проблем подняли! Мы! Тогда, когда еще никто и заикнуться о них не смел. А мы рискнули и сумели это так подать, что ни один гад не смог придраться…
— Жорик, не надо тешить себя иллюзиями! — горько усмехнулся Вредлинский. — Сейчас о том, что мы когда-то робко-робко прошептали, пусть даже впервые в СССР, уже давным-давно забыли. Потом об этом стали орать громко, и не эзоповым языком, как мы, грешные, исполненные страхом перед тем, что мой сценарий не залитуют, а тебя Госкино не рекомендует к прокату, а напрямую, к тому же в десять глоток. Потом мы вообще стали опаздывать, потому что события стали нарастать как снежный ком и те, кто прежде был богами в нашем киномире, просто-напросто были стерты в порошок. Другие, как мы с тобой, начали конъюнктурить — и тоже съехали на обочину. Вперед вышли молодые, прыткие, наглые, но, прямо скажем, малоталантливые. Они находили деньги на свои опусы, но смотреть их можно только с тазиком у ног — чтоб было куда блевануть, если стошнит.
— Хорошо сказал! — уминая остатками зубов раковую шейку, порадовался Крикуха. — Но неужели ты думаешь, что история нас с ними не рассудит и не расставит все по местам?
— Нужны мы, Жорик, этой самой истории! — отмахнулся Вредлинский. — Вот если нам сейчас, здесь, на этом самом благословенном острове удастся что-то втемяшить прокатчикам и видюшникам, после чего они дадут свое предварительное «добро», то есть кое-какой шанс. Если нет — то все. Считай, мы остались в XX веке. «Дальше тишина…» — как говаривал Гамлет, принц датский.
— То есть, по-твоему, нам предоставили шанс спеть «лебединую песню»?
— В общем, да, хотя в принципе «лебединой» наша песня будет только в том случае, если картина провалится. Если пойдет, то можно еще пошуметь малость… Лет до семидесяти.
В это самое время дверь отворилась, и в апартаменты вошел грузный толстоносый господин с загорелой седовласой грудью, в солнцезащитных очках, шортах, техасской шляпе с высокой тульей и вьетнамках на босу ногу. В углу рта у него дымилась толстая сигара, точнее, окурок длиной сантиметра четыре.
— Не ждали?! — грозно выпятив нижнюю челюсть, процедил вошедший, не вынимая сигары изо рта.
— Те же и Манулов! — торжественно объявил Вредлинский. Да, это был Павел Николаевич Манулов, он же Пол Николае Мэнулофф, средней руки голливудский продюсер, которому принадлежала идея создания фильма «Во имя Отца и Сына».
— Раков жрете? — алчно сказал он. — И вобла есть, и сухари? А пиво, часом, не «Жигулевское»?
— Нет, «Балтика», — хмыкнул Крикуха. — Но можем и «Гђссера» налить, и «Карлсберга» — тут их еще сортов семь.
— Давай «Балтику». Говорят, они уже на мировой уровень вышли.
Нашелся третий бокал, Манулов налил себе, поглядел пиво на свет, понюхал пенную шапочку, лизнул и сказал неопределенно:
— Может быть, может быть…
После чего одним глотком уполовинил бокал.
— Вообще-то я сюда по делу пришел, — произнес Манулов, перемолов фарфоровыми зубами сразу горсть черных сухариков. — С небольшой информацией насчет того, кто вас смотреть будет. Баринов сумел пригласить на просмотр эпизодов пятнадцать человек из прокатно-видюшных сфер. Девять уже приехали, еще шесть приедут завтра. Вроде бы негусто, но за каждым стоит очень приличная фирма. Правда, ни одного первого лица не прибыло, но ребята, которые их представляют, имеют солидный вес и веское слово. То есть если им понравится, то и боссы возражать не будут. Ну а не понравится — не обессудьте. Деньги, правда, с вас вряд ли обратно потребуют, но больше на этой планете у вас никаких спонсоров не найдется. Так что после этого можете приучаться к рыбалке, охоте, собиранию грибов или бутылок, нищенству
— короче, ко всем занятиям, кроме кинопроизводства.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45