А-П

П-Я

 


- Президент Сент-Джеймс, правда ли, что Мори Соуза умер? Я вижу здесь
доктора Тай.
Николас ответил:
- Это и в самом деле так. Но он был незамедлительно заморожен, и
поэтому у нас еще есть надежда. Однако вернемся к теме нашего разговора.
Вы выслушали выступление Заступника, а перед этим вы увидели, как
противник проник в Детройт и уничтожил его. Вам известно, что мы не
выполняем план, в этом месяце мы должны изготовить двадцать пять железок,
а в следующем...
- При чем тут следующий?! - выкрикнул из толпы кто-то разуверившийся,
окончательно потерявший надежду. - Да нас в следующем месяце здесь уже не
будет!
- Ну нет, - ответил Николас, - ревизию мы переживем! Позвольте мне
кое о чем вам напомнить. В качестве первой штрафной санкции уменьшат на
пять процентов поставки продовольствия. И только после этого могут вручить
некоторым из нас повестки о призыве в действующую армию, причем только
каждому десятому. И только в том случае, если мы не выполним план три
месяца подряд, наше убежище и в самом деле могут закрыть. Но ведь мы можем
обратиться в суд, мы можем направить нашего адвоката в Верховный Суд
Ист-Парка, и я заверяю вас в том, что именно так мы и поступим, прежде чем
согласимся на закрытие убежища.
Чей-то голос спросил:
- А вы уже посылали запрос, чтобы нам направили другого главного
механика?
- Да, - ответил Николас. - Но ведь таких, как Мори Соуза, уже не
осталось. Разве что в других убежищах. И из ста шестидесяти тысяч убежищ в
Западном полушарии - кажется, эту цифру приводили в последний раз, - ни
одно не будет вести переговоры о том, чтобы отдать нам человека,
действительно соответствующего должности главного механика. Даже если бы
нам удалось наладить контакт с несколькими убежищами. Ведь когда пять лет
назад люди из убежища "Джуди Гарланд", что на севере от нас, прорыли
подземный тоннель, чтобы добраться до нас, и умоляли, без всякого
преувеличения умоляли нас отпустить к ним Соузу хоть на немного, на один
только месяц, мы тогда отказали им.
- Ну ладно, - бодрым голосом сказал комиссар Нюнс. - Я задам
некоторым из вас несколько вопросов. Хочу убедиться, что вы правильно
поняли слова Заступника.
Он указал на молодую супружескую пару:
- Что стало причиной разрушения защитного пояса Детройта? Встаньте и
назовите свои имена.
Молодые супруги нехотя встали, муж сказал:
- Джек и Мира Фрэнкис. Причиной нашего поражения стала новая
нарпаковская ракета третьего поколения, которая после попадания
превращается в жидкость и воздействует на субмолекулярные частицы,
проникая в них. Я думаю, что не ошибаюсь или, по крайней мере, мои слова
близки к истине.
- Хорошо, - сказал Нюнс. - Вы ответили вполне удовлетворительно. А
почему у Нар-Пака оказалась более передовая по сравнению с нашей
технология? - В поисках жертвы он обвел присутствующих глазами. - Явилось
ли это результатом некомпетентности наших руководителей?
Отвечать стала дама среднего возраста с повадками старой девы:
- Мисс Гертруда Праут. Нет, это не явилось результатом
некомпетентности руководства. - Сказав это, она сразу же уселась.
- Но что же, - Нюнс все еще обращался именно к ней, - тогда стало
причиной? Дайте, пожалуйста, ваш ответ, мадам. Заранее благодарю.
Мисс Праут снова встала:
- А разве мы проявили некомпетентность?
Нюнс подсказал ей:
- Нет, речь идет не о жителях этого убежища, мы говорили обо всех,
кто производит военную технику и боеприпасы.
- Да, - своим слабым, послушным голоском продолжала она, - мы
оказались неспособны обеспечить... - Она запнулась, потому что не могла
вспомнить, что же именно они не смогли обеспечить. В зале воцарилась
напряженная, тоскливая тишина.
Николас вмешался:
- Ребята, мы являемся поставщиками той техники, без которой
невозможно вести войну. Мы остались в живых, потому что железки могут
находиться на радиоактивной поверхности земли, зараженной различными
бактериями и загрязненной нервно-паралитическим газом, уничтожающим
хлинистераз...
- Холинистераз, - поправил его Нюнс.
- И поэтому нашей жизнью мы обязаны этим механизмам, которые
производим в своих цехах. Вот что имел в виду комиссар Нюнс. Поэтому
совершенно необходимо, чтобы мы понимали, почему...
- Продолжать буду я, - тихо сказал Нюнс.
- Нет, я, Дэйл, - ответил Николас.
- Вы и так уже допустили одно антипатриотическое высказывание.
Нервно-паралитический газ, уничтожающий холинистераз, был изобретен в США.
А теперь я предлагаю вам сесть.
- Тем не менее я вам не подчинюсь. Люди устали, и сейчас не время к
ним придираться. Смерть Соузы...
- Именно _с_е_й_ч_а_с_ и время к ним придираться, - парировал Нюнс. -
Мне это точно известно, Ник, потому что я учился в Берлинском
психиатрическом институте у специалистов самой миссис Морген. - Он
заговорил громче, обращаясь к присутствующим: - Как вам известно, наш
главный механик был...
Из задних рядов кто-то зло, не скрывая презрения, спросил:
- Послушай-ка, ты: мы дадим тебе мешок репы, комиссар, давай,
господин политический комиссар Нюнс. И посмотрим, сколько-ты из нее
выжмешь человеческой крови. Как, идет?
Публика одобрительно загудела.
- Я же говорил вам, - сказал Николас Нюнсу - тот побагровел и
судорожно, дрожащей рукой выводил в блокноте какие-то каракули. -
Отпустите их спать!
Нюнс громко объявил:
- Я и выбранный вами Президент разошлись во мнениях. Я пойду на
компромисс и задам вам только еще один вопрос.
Он молча осмотрел всех присутствующих. Те устало и нервно ждали,
когда комиссар заговорит.
Человек, который посмел возразить комиссару, молчал вместе со всеми.
Нюнс одержал победу, потому что один только Нюнс из всех обитателей
убежища был не обычным гражданином, а официальным представителем Зап-Дема
и мог вызвать с поверхности полицейских-людей, а не роботов. А если бы
полицейских агентов Броза не оказалось поблизости, он смог бы
воспользоваться услугами вооруженных железок-коммандос генерала Холтр.
- Комиссар, - объявил Николас, - задаст еще только один вопрос, а
затем, хвала Господу, вы отправитесь спать. - Он сел.
Нюнс задал свой вопрос холодным тоном, медленно выговаривая слова,
как бы размышляя:
- Как мы сможем загладить свою вину перед господином Йенси?
Николас чуть слышно застонал. Но никто, даже он сам, Николас, на
обладал полномочиями и властью остановить этого человека, которого злой
голос, прозвучавший из аудитории, верно назвал политическим комиссаром. И
все же, согласно закону, в этом были и свои преимущества, потому что
комиссар Нюнс обеспечивал прямую связь их убежища и правительства,
находящегося в Ист-Парке. Теоретически при помощи Нюнса они могли отвечать
на запросы правительства, и даже теперь, в разгар мировой войны, между
убежищем и правительством мог происходить диалог.
Но для обитателей убежища совершенно нестерпимо было то, что Дэйл, а
точнее, его начальники с поверхности считали уместным устраивать им
экзамены как школярам, причем в любое время - например, в такое позднее,
как сейчас. Но что было делать?
Ему уже предлагали как-нибудь ночью без лишнего шума отправить
политического комиссара к праотцам. Нет, сказал тогда Николас. Это не
подойдет. Потому что пришлют другою. А Дэйл Нюнс человек, а не
организация. Разве вы предпочтете иметь дело с Ист-Парком как с
о_р_г_а_н_и_з_а_ц_и_е_й_, которая общается с вами при помощи телевизионных
приемников, а представителей которой вы можете слышать и видеть, но не
отвечать им?
И хотя Николас терпеть не мог комиссара Нюнса, он смирился с тем, что
его присутствие в "Том Микс" необходимо. Радикально настроенных обитателей
убежища, посетивших его тогда ночью, чтобы ознакомить со своей концепцией
быстрого и легкого решения проблемы политкомиссара, он умело и решительно
разубедил в целесообразности их замысла. По крайней мере, Николас
надеялся, что ему это удалось.
Как бы то ни было, Нюнс остался в живых, так что радикалы, видимо,
признали весомость аргументов Президента. А ведь прошло больше трех лет с
тех пор, как они столкнулись с чрезмерной ретивостью комиссара.
Интересно, догадался ли об этом Нюнс? Если бы он узнал, что находился
у самой роковой черты и что спас его не кто иной как Николас, как бы он
отреагировал?
Чувством благодарности?
Или презрения?
И тут он заметил, что Кэрол на виду у всех собравшихся в Колесном
Зале машет ему рукой. И пока Дэйл Нюнс шарил по рядам глазами в поисках
новой жертвы, Кэрол (подумать только!) показывала Николасу, что он должен
непременно покинуть зал вместе с ней.
Сидевшая рядом с ним Рита, увидев знаки, которые та подавала, сделала
вид, что ничего не заметила, и стала смотреть перед собой с каменным
выражением лица. Дэйл Нюнс тоже заметил Кэрол и нахмурился - он уже
остановил на ком-то свой выбор. Тем не менее Николас послушно пошел вслед
за Кэрол по проходу между рядами, и они вышли из Колесного Зала в пустой
коридор.
- Ради всего святого, - сказал он, когда они оказались наконец
наедине, - чего ты хочешь?
Когда они уходили, Нюнс бросил на них такой взгляд... ему еще
придется в свое время выслушивать упреки комиссара.
- Я хочу, чтобы ты заверил свидетельство о смерти, - ответила Кэрол,
направляясь к лифту. - Потому что старичок Мори...
- Но почему именно сейчас?
Дело было не только в этом, и он это знал.
Она ничего не ответила. Они оба не проронили ни слова по дороге в
клинику, к тому отсеку холодильной камеры, в которой находилось тело
Соузы. Николас на мгновение заглянул под одеяло, потом вышел из отсека,
чтобы подписать документы, которые подала ему Кэрол. Все пять экземпляров,
аккуратно отпечатанных и готовых к отправке по видеолинии для наземной
бюрократии.
Затем из-под своего наглухо застегнутого белого одеяния Кэрол
извлекла крошечный электронный прибор, оказавшийся миниатюрным
магнитофоном, "жучком" для записи разговоров. Она вынула из него кассету,
открыла ключом металлический ящик стола, в котором, судя по всему,
хранились медицинские препараты. И Николас увидел, что в нем лежат и
другие кассеты и разные электронные приборы, не имеющие, скорей всего,
никакого отношения к медицине.
- Что это? - спросил он, на этот раз более сдержанно. Разумеется, она
хотела, чтобы он увидел этот магнитофон и кассеты, которые она прятала от
посторонних глаз. Он хорошо ее знал, как никто из обитателей "Том Микс". И
все же для него это было сюрпризом.
Кэрол сказала:
- Я записала речь Йенси. По крайней мере ту часть, которую слышала.
- А остальные кассеты в твоем столе - что на них?
- Речи Йенси. Его прошлые выступления. За весь прошлый год.
- Разве это разрешено законом?
Взяв из его рук все пять свидетельств о смерти Мори Соузы и вставив
их в щель передатчика-ксерокса, по которому они будут переданы в архивы
Ист-Парка, она ответила:
- В том-то и дело, что законно, я все проверяла.
Почувствовав облегчение, он сказал:
- Мне иногда кажется, что ты сошла с ума.
Она всегда сбивала его с толку неожиданным ходом мысли, он никогда не
мог угнаться за ней. И поэтому испытывал перед нею нечто вроде
благоговейного страха.
- Объясни, - взмолился Николас.
- Разве ты не заметил, - пояснила Кэрол, - что, выступая с речью в
феврале, Йенси произнес "грас" в словосочетании "coup de grace"? А в марте
это же слово он произнес... нет, подожди. - Из шкафа, двери которого были
обиты стальными листами, она вынула сводную таблицу и сверилась с ней. -
Двенадцатого марта он произнес это выражение как "ку-де-гра". Несколько
позже, пятнадцатого апреля, он сказал "гра". - Она выжидательно посмотрела
на Николаса.
Он пожал плечами, он устал, нервы были на пределе:
- Знаешь, я пойду к себе, поговорим об этом как-нибудь в другой раз.
- Затем, - неумолимо продолжала Кэрол, - в своей речи, произнесенной
третьего мая, он опять употребил это выражение. Это известная его речь, в
которой он проинформировал нас о полном уничтожении Ленинграда... - Она
заглянула в свою таблицу. Вполне вероятно, что он произнес "ку-де-гра".
Нет, в конце "с". Он произнес это слово как раньше.
Она положила таблицу в шкаф и закрыла его на ключ. Николас заметил,
что закрывающее устройство отреагировало на ее отпечатки пальцев. А
значит, этот шкаф нельзя открыть без Кэрол даже при наличии
ключа-дубликата.
- Ну и что же? - спросил он.
Кэрол ответила:
- Я не знаю, но все это неспроста. Кто воюет на поверхности?
- Железки.
- А где люди?
- Ты прямо как комиссар Нюнс, допрашиваешь людей, когда им пора
спать.
- Люди в убежищах, - сказала Кэрол, - под землей. Как и мы. А вот
когда ты обращаешься к ним и просишь искусственную поджелудочную железу,
тебе говорят, что они есть только в военных госпиталях, которые, вероятно,
находятся на поверхности.
- Я не знаю, - ответил он, - да меня и не интересует, где они
находятся. Я знаю только, что они имеют право на их получение, а мы нет.
- Если войну ведут железки, то кто же лечится в военных госпиталях?
Железки? Нет. Потому что получивших повреждение железок отправляют на
заводы, на наш, например. А железки сделаны из металла, поджелудочные
железы им ни к чему. Разумеется, некоторые люди на поверхности все-таки
живут; наше правительство в Ист-Парке, а в Нар-Паке - советское. Разве
поджелудочные железы предназначаются для них?
Он молчал - она совершенно сбила его с толку.
- Что-то здесь не так, - продолжала она. - Какие могут быть
госпитали, если там нет ни солдат, ни гражданских, которые могли бы
получить тяжелое ранение и нуждались бы в искусственной железе? А нам они
ее не дают. Мне, например, отказали в железе для Соузы, хотя они и знают,
что без нее нам не выжить. Подумай об этом, Николас.
- Хм, - задумчиво ответил Николас.
- Тебе придется придумать что-нибудь поубедительнее, чем "хм", Ник, и
довольно скоро.

4
На следующее утро, едва открыв глаза, Рита спросила его:
- Я видела вчера, как ты вышел из зала вместе с этой... как ее там?
Ах да, Кэрол Тай. Но почему?
Николас, еще не успевший умыться холодной водой, почистить зубы и
привести себя в порядок, небритый и выбитый из колеи, растерянно
пробормотал:
- Я должен был подписать свидетельство о смерти Соузы. Дела.
Он поплелся в ванную и обнаружил, что она заперта.
- Ну ладно, Стью, - попросил он, - заканчивай бриться, мне нужно в
ванную.
Дверь открылась, и в самом деле там оказался его младший брат,
старательно брившийся перед зеркалом.
- Не обращай на меня внимания, - сказал Стью, - заходи и...
Из соседней комнатушки раздался резкий голос его жены, Эдит:
- Сегодня мы умываемся первыми, Ник, ведь твоя супруга вчера вечером
целый час принимала душ, так что будь добр, подожди.
Он согласился с доводом Эдит и, пошаркивая ногами, поплелся на кухню,
которую им не приходилось делить ни с теми соседями, что жили справа от
них, ни с теми, что слева, и стал разогревать на плите кофе. Этот кофе он
заварил еще вчера вечером, готовить свежий у него не было сил. И к тому же
искусственных зерен им дали совсем мало, и их наверняка не хватит до конца
месяца. И тогда ему придется выпрашивать, одалживать и выменивать у других
жителей убежища, на сахар - ни он, ни Рита не злоупотребляли сахаром -
хотя бы горсть этих эрзац-бобов.
Я бы выпил целое море кофе, подумал он, если бы нам давали вдоволь
этих зерен. Однако норма их выдачи (как, впрочем, и всем остального) была
строго ограничена. Рассудком, за годы, проведенные под землей, он с этим
примирился, но организм его жадно требовал еще и еще кофе. Он еще помнил
вкус настоящего кофе, который пил до того, как поселился в убежище. Мне
было тогда девятнадцать, вспомнил он, и я был на первом курсе колледжа, я
тогда только-только начал пить кофе, вместо солодовых напитков, которые
дают детям. Я только начал взрослеть, когда это произошло...
Но как частенько говаривал Талбот Йенси, сияя от радости или хмурясь
как туча в зависимости от обстоятельств: "По крайней мере, они не сожгли
нас дотла, потому что мы успели подготовиться. Потому что в нашем
распоряжении был целый год для того, чтобы обосноваться под землей, и об
этом мы никогда не должны забывать". И Николас не забывал, и даже сейчас,
подогревая вчерашний искусственный кофе, он думал о том, что его могли
сжечь дотла пятнадцать лет назад или уничтожить холин, содержащийся в его
теле, при помощи ужасного американского нервно-паралитическом газа, самого
опасного из всех когда-либо придуманных этими свихнувшимися идиотами из
правительства, находившегося в существовавшем некогда Вашингтоне, округ
Колумбия. О себе-то они тогда позаботились, приняли противоядие, атропин,
и чувствовали себя в безопасности. В безопасности от
нервно-паралитического газа, изготовленного на химическом заводе в
Западной Индиане по заказу печально известной фирмы "Эф-Эм-Си". Но не в
безопасности от советских ракет. И Николас понимал зго, и радовался, что
находится в убежище и пьет этот кофе, пусть он и горький.
Дверь ванной наконец открылась, и Стью сообщил: "Я закончил". Николас
направился в ванную, но в этот момент кто-то постучал в дверь. Ему
пришлось уступить обстоятельствам - положение обязывает, ведь его избрали
Президентом. Николас открыл дверь - и сразу понял, что перед ним не просто
гости, а депутация. К нему опять пришли Йоргенсон, Холлер, Фландерс,
активисты убежища, а за ними Петерсон, Граци, Мартино, Гиллер и
Христиансен, их помощники. Он вздохнул и впустил их.
Они бесшумно, наученные горьким опытом, проскользнули внутрь, и сразу
в ем комнате стало тесно. Как только входная дверь закрылась, Йоргенсон
сказал:
- Мы придумали, как выйти из создавшегося положения, Президент. Мы не
ложились спать до четырех утра и все обсудили.
- Что вы обсудили? - спросил Николас, хотя знал, о чем они говорят.
- Мы берем политкомиссара на себя, этого Нюнса. Мы устроим драку на
двадцатом этаже, добраться до него не так-то просто, потому что лестница
завалена ящиками с деталями для железок. На то, чтобы разнять дерущихся,
ему потребуется не меньше получаса. А это даст вам, Президент, достаточно
времени.
- Кофе? - спросил Николас, возвращаясь на кухню.
- И сегодня же, - ответил Йоргенсон.
Николас молча пил кофе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24