А-П

П-Я

 Батчер Джим - Досье Дрездена - 2. Луна светит безумцам 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Они пустились наутек, испугавшись ловушки, которой на самом деле и не было. Ричард Кент укрылся в замке Гуинлин, бросив по дороге трех раненых рыцарей из свиты, которых мы прикончили… из милосердия.
Элен усмехнулась.
Дотоле дрожащая от холода, она согревалась полученными известиями, словно огнем в очаге и поджаренной аппетитной пищей.
Ее план действовал… Убивать по одному, по двое, по трое, если удастся, вражеских рыцарей, освобождать их от стальных лат, будто вареных раков от панциря, а заодно и от одежды, оставлять их тела на съедение грызунам и птицам и тем самым пугать англичан, напоминая им, какая участь их ждет в Уэльсе и при жизни, и после смерти.
— Что ж, значит, Кентский Волк получил по носу! Жаль, что он удрал, прежде чем ты отрубил ему голову.
— Господь не был так милостив ко мне, — с раскаянием произнес Оуэн. — Мой меч почему-то только скользнул по его латам. Но он не уйдет от нас живым.
Оуэн осмелился обнять госпожу и убедился, что она промокла насквозь и дрожит от холода.
— Как ты можешь так не беречь себя? Нельзя разгуливать по сырым ущельям без теплой одежды.
Он по-отечески пожурил ее, но она резко сбросила с плеча его ласковую руку и возразила:
— Я вся обливалась потом, когда бежала к реке, и мне надобно было охладиться. Я не сделала ничего плохого.
— Кроме того, что ты сляжешь в постель с лихорадкой…
Он скинул меховой плащ и закутал в него свою госпожу.
— Ты принадлежишь не только себе, но и всем нам. Ты последняя в своем роду и последняя наша надежда.
Элен опустила вниз до того вскинутый заносчиво вверх подбородок и уткнулась в мягкий лисий мех.
Этот драгоценный меховой плащ когда-то принадлежал лорду Олдуину и, может быть, до сих пор хранил его запах.
Она подарила его Оуэну в ночь их бегства из Тайви. И в прошедшие после этого события горестные месяцы этот плащ сослужил хорошую службу — он стал пугалом для англичан.
Где бы ни видели рыжий плащ, там гибли рыцари и солдаты, а уэльсцы неизменно одерживали верх. Все новых и новых воинов посылал английский король, и никто из них не возвращался назад. Исчезали обозы с продовольствием, а сильные гарнизоны трепетали в страхе.
Но победы уэльсцев были призрачны. Великая сила противостояла им, и их все дальше оттесняли в горы. Войско короля Эдуарда пробивало широкие просеки в дремучих лесах, и устраивать засады становилось все труднее. Крепкие замки занимали английские рыцари, деревни сжигались, жителей выгоняли в пустошь, где им нечем было кормиться.
И когда Ричард Бассет, прозванный Кентским Волком, окружил сплошным железным кольцом горную область Элир, а затем направил острие удара в ее сердце — твердыню Гуиннед, англичане принялись шутить, что Рыжий Лис Уэльса уже пляшет на раскаленных угольях.
Элен поглядела на Оуэна. Печаль затуманила ее голубые глаза.
— Зачем ты делаешь из меня Рыжего Лиса? Сомневаюсь, что мне удастся хоть одну ночь проспать спокойно, когда английское серебро назначено за мою голову.
Оуэн состроил гримасу, смешно пошевелив своими густыми, почти совсем седыми бровями.
— А кому еще, кроме тебя, моя девочка, лорд Олдуин нашептывает на ухо указания с того света? Про это знают наши враги, и поэтому они боятся тебя больше, чем вас всех, вместе взятых.
Элен опустила взгляд, любовно погладила мех окутывавшего ее плаща.
— Да, это так, я часто слышу его голос. Воздадим хвалу Господу, что отец воспитывал меня — свою дочь, так же, как сына. Его наука мне пригодилась. — Она печально улыбнулась. — К стыду своему, я лучше усвоила его уроки, чем матушкины. Я знаю, как надо воевать, но совсем забыла, как следует вести домашнее хозяйство.
Тяжелая рука Оуэна легла ей на плечи. Как всегда, он догадывался о том, что она не осмеливалась произнести вслух.
— Это неважно, девочка… сейчас неважно, — добавил он мягко. — Леди Гвен на тебя не в обиде. Ей спокойно там, на Небесах, где ока повстречалась с лордом Олдуином, и они снова живут в любви и согласии. Тревоги нашего мира их уже не касаются.
— Но почему отец все же разговаривает со мной? Его голос доносится до меня оттуда, с Небес.
— Потому что так велика его любовь к тебе. Это был вполне вразумительный ответ.
Элен согласно кивнула. Они двинулись гуськом по уже погруженной в сумрачную тень тропинке обратно к лагерю.
Там уже горели дымные костры. Вечерний воздух был пронзительно холоден, н Элен невольно сжалась, несмотря на теплый меховой плащ.
— Что нам делать дальше? — спросила она у старого воина, когда они приблизились к хижине, стоящей несколько особняком.
— И тебе, и мне известно, что Ричард Бассет не успокоится, пока не отплатит нам за свои потери сторицей. Он перевернет каждый камушек в горах и в конце концов обнаружит ваш лагерь. А сейчас прежде всего разведем хороший костер, чтобы ты, малютка, согрелась. А потом поджарим на нем мою сегодняшнюю добычу. Горячая еда поднимет твое настроение.
Чуть нахмурившись, он продолжал:
— Затем я съезжу в лагерь Лайверта. Надо обдумать нашу следующую совместную атаку. Нельзя позволить Ричарду занять Гунннед. Если он разместит в этом замке гарнизон, то от такой завозы мы уже не избавимся, и считай, что ваше дело совсем пропало. Нас прижмут к морю, и король Эдуард будет забавляться, видя, как мы мечемся у воды… И куда нам деваться тогда… с детьми… со всем нашим скарбом.
Дрожь пробрала Элен, когда она вообразила себе эту картину.
— Тебе обязательно ехать сегодня? Ты не можешь подождать до утра?
— Нет. Эта ночь все решает.
Оуэн ласково погладил ее каштановую косу, перекинутую через плечо.
— Не тревожься за меня, Элен. Ночь обещает быть лунной, а конь мой знает дорогу так хорошо, что я могу хоть спать в седле. Если мы заманим Ричарда в засаду завтра днем, то совершим великое дело. Правда, я боюсь, что он будет вдвойне осторожен после вчерашней стычки. Настоящая проверка — кто кого хитрее — нам еще предстоит.
Она молча кивнула. Говорить больше было не о чем. Сражаться до бесконечности, устраивать засады, побеждать в мелких схватках или терпеть поражения — вот на что они были обречены.
Ощутив озноб от отсыревшей одежды, она поежилась.
Оуэн кинул ей убитого им на охоте зайца. Элен поймала его за мягкие лапки.
— Я освежую твою добычу, а ты пока разводи огонь. Только одолжи мне нож, мой остался у Тангунн.
Оуэн выхватил привычным движением свой кинжал из ножен. прикрепленных к поясу, и протянул его Элен острием вниз, к земле.
— Я схожу за твоим кинжалом. Не будь так беспечна и не оставайся безоружной.
— Мне хотелось бы верить, что наш лагерь безопасен, но я не настолько глупа. Как только снег сойдет, недолго ждать нам в гости англичан. Нам придется лезть еще выше в горы, куда сатанинские выкормыши не доберутся.
Жареный заяц был необыкновенно аппетитен, и это был первый кусочек мяса, съеденный Элен за последние две недели. Зима — скудное время года, и сама Элен заставляла Оуэна распределять то, что удавалось добыть, прежде всего между здоровыми мужчинами-воинами. Следующими на очереди были беременные женщины, а потом уже все прочие.
Элен с наслаждением обглодала кость и высосала из нее вкусный костный мозг. Оуэн был прав — свежее мясо не только поддерживает тело, но и бодрит дух.
Простая их трапеза была окончена, и Оуэн стал готовиться к отъезду. Элен молча наблюдала за ним. Лишь когда он шагнул к порогу хижины, она вскочила, догнала его, обхватила за плечи и, встав на цыпочки, поцеловала в лоб.
Он тоже запечатлел отеческий поцелуй на ее лбу.
— Теперь запомни, что я скажу. Если все пойдет плохо, молодой Гриффильд доставит тебя в Конви и посадит на корабль. У тебя будет пропуск во Францию. Парень знает, кто ты есть на самом деле, но ему можно довериться. Он никогда не выдаст тебя англичанам, сколько бы серебра ни сулили за твою голову.
Темные глаза Оуэна впились в ее личико. Он искал в нем ответа на вопрос, который не решался задать, потому что все равно она никогда на него не ответит.
— Обещай мне, что ты так поступишь и не упустишь времени. Не будь упрямой. Если Эдуард захватит тебя в заложницы…
Он задохнулся при этой мысли и не смог продолжить.
Элен кивнула. Лишь немногие из людей Тайви знали, что она дочь лорда Олдуина, и еще меньше, что в ней течет кровь Луэллинов — уэльских властителей.
В простой тунике и грубых сапогах, она везде сходила за одну из многочисленных племянниц Оуэна. А все остальные беженцы в лагере были уверены, что благородная леди, наследница Тайви, давно уже во Франции.
— Я верю Гриффильду. Он наш друг. И Тангуин верит ему. А кто еще знает правду про меня? Никто, — успокоила она Оуэна.
Элен нахмурила брови, так что они почти сошлись на переносице, и произнесла сурово:
— О ком надо беспокоиться, так это о тебе, Оуэн. За тебя объявлена награда, и англичане берут тебя в кольцо.
Оуэн нарочито беспечно пожал плечами:
— Чему быть, того не миновать! Я простой солдат и способен только загадывать на один день вперед и составлять планы, как и где я буду сражаться завтра.
Он мрачно усмехнулся:
— Но это не значит, что я буду без толку искушать судьбу. Хоть мой прохудившийся плащ не греет так, как меховой плащ твоего отца, я сегодня ночью предпочту его. А ты, девочка, спрячься в хижине, и пусть меховой плащ греет тебя, но не попадайся никому на глаза.
Оуэн вышел, отвязал повод лошади, закрученный вокруг ствола дуба, вскочил в седло и поднял руку в прощальном приветствии.
Несколько мгновений всадник был еще виден в лунном сиянии, потом тьма поглотила его.
3
Рассвет медленно вползал с вершин уэльских гор в ущелья. Несмотря на внушительную охрану — три взвода рыцарей за спиной и с десяток легко вооруженных добровольцев из Южного Уэльса, польстившихся на деньги короля Англии и согласившихся стать предателями, — Ричард Кент чувствовал себя неуверенно.
Он обеспокоено обшаривал взглядом заросшие вековым лесом крутые склоны, выискивая между могучими стволами мелькнувшую где-то грозную тень.
Воины, следующие за ним, держались к нему так плотно, насколько позволяли их разгоряченные кони. Много уже потерь понесли англичане в этих проклятых горах. В памяти Ричарда всплыла вчерашняя стычка, стоившая жизни трем его рыцарям.
Яростный вопль северных уэльсцев вдруг отразился от скал многоголосым эхом.
Дикари спрыгивали с деревьев, будто с неба, обрушивались на боевых коней, от холки до крупа защищенных стальными латами, валили наземь рыцарей и добирались кинжалами до щели между шлемом и кольчугой, пронзая шейную артерию.
А английские рыцари дергали конечностями, как опрокинутые на спину жуки, взывали о помощи и потом захлебывались собственной кровью.
Ричард в ярости сжал кулаки. Воспоминание о вчерашней неудаче было постыдно. Уэльсцы растворились в тумане, который словно по волшебству опустился на лес.
Злоба исказила его красивое, с правильными мужественными чертами лицо. Высокие скулы, твердый подбородок, чувственные, но волевые губы — все могло привлечь к нему женщин, если бы не печать гнева, исказившая красивые черты.
Только так он находил выход для своей ярости.
Будь прокляты эти уэльсцы! Казалось, что король Эдуард овладел всеми их твердынями и сомкнул кольцо вокруг последней — Гуиннед. Король соизволил принять изъявления покорности от всех плененных им вельмож, кто предпочел сохранить голову на плечах, и они подползали к нему на коленях и униженно кланялись.
Но почему-то народ отказался признать себя побежденным. И маленькие разбойничьи шайки вдруг возникали из каких-то нор в горах, нападали и скрывались обратно в своих убежищах.
И не так уж малы были потери англичан. Разбойники завладевали оружием и доспехами поверженных рыцарей, а мертвецов оставляли на съедение лисицам и коршунам. Может быть, именно по этой причине неуловимый стервятник взял себе прозвище Рыжий Лис.
Сам Эдуард наделил Ричарда особыми полномочиями и поручил очистить недавно завоеванный край от возмутителей спокойствия. Но как легко отдавать приказы, и как трудно их выполнять.
Неспокойно было на душе у Ричарда Кента. В открытом сражении он бы не щадил своей жизни ради короля, но беспрерывные засады непокорных уэльсцев приводили его в ярость. Нет, еще хуже! Временами его охватывал страх.
— Подожди, Ричард! — раздался голос у него за спиной.
Ричард резко откинулся назад в седле, натянув поводья, остановил коня. Неужели опять какое-то несчастье?
Нет, это был всего лишь его старый друг сэр Жиль Эверли, догонявший его ради какого-то сообщения.
Ричард снял с головы тяжелый шлем, чтобы освежить вспотевшее лицо. Холодный ветерок сразу же стал трепать его светлую, как пшеничное поле, шевелюру.
Жиль тотчас угрюмо посоветовал:
— Лучше прикрой свою голову, дружище. Незачем знать дикарям, наблюдающим за нами из леса, что сам Ричард Кент возглавляет отряд. Боюсь, что они уже натягивают луки и целятся тебе в благородную твою голову.
Ричард, как это ни было ему противно, тут же водрузил шлем обратно.
— Вот так-то лучше, — продолжал Жиль. — Две стаи волков повраждовали, и неизвестно, кто кого загрызет. Кто сильнее или кто хитрее.
Ричарду не понравилось это сравнение его войска с волчьей стаей, но он не высказал свое недовольство преданному другу. Вступать в спор было не ко времени.
— У тебя есть сведения, что нас ждет засада?
— Сведений у меня куча, но которым из них доверять, я не знаю. У нас много осведомителей, но каждого из них я бы подверг пытке на костре, чтобы добиться, лжет он или нет. Но эти деревца вокруг, — он указал на горные склоны, поросшие вековым лесом, — мне сегодня почему-то не нравятся.
Ричард выпрямился в седле, принял должную предводителю войска осанку.
— Солдат всегда должен быть готов принять смерть.
— Но не лезть на рожон, — возразил его друг.
— Я слыхал, что в двух милях от нас, у выхода из ущелья, есть деревня, если можно так назвать это дикарское поселение. Там мы переночуем, а потом сожжем ее, выгоним всех ее обитателей. Пусть гуляют по горным склонам.
— Ты мудр, как никогда раньше, мой Ричард. В голосе Жиля Ричард уловил насмешку.
— Во всяком случае, у нас будут стены, защищающие нас от стрел, и потолок от дождя или мокрого снега. Я пекусь о своих воинах. А что заботит тебя. Жиль?
— Ничего, кроме отсутствия припасов. Я знаю, что сэр Томас следует за нами с обозом, но дойдет ли он до цели? Может, он накормит уэльсцев, а сам лишится головы?
— Придержи свой язык, Жиль!
Через четверть часа, как и предсказывал Ричард Кент, ущелье расширилось, и войско вошло в деревню.
Тусклые костры горели перед хижинами, но не было запаха жарящейся на них пищи. Дымные струйки уносились в мрачное свинцовое небо. Не было и бегающих между хижинами детишек, и даже собак, лающих на пришельцев.
Молчание могло свести с ума любого, кто бы вступил в эту деревню.
У Ричарда мурашки пробежали по телу. Он был человек суеверный, но все же он был воин и верный слуга короля Эдуарда.
Он резко осадил Саладина — коня арабских кровей, доставшегося ему еще жеребенком из Святой земли, а теперь возмужавшего, облаченного в такие доспехи, что ни одна вражья стрела, ни одно копье не грозили ему, а сам конь был грозной таранной машиной и вместе с восседающим на нем рыцарем был неуязвим.
Ричард обнажил меч. Не так быстро, как это обычно делал, завидев противника. Но жест его был понят. Воины последовали примеру своего прославленного командира. Сталь грозно блеснула в отсвете затухающих костров.
Еще шаг, и они вступят в деревню — тесное пространство, отвоеванное у грозного леса, окружающего его со всех сторон. Ветра не было. Лес сохранял угрюмое молчание, ничто живое не шевелилось в его темном нутре.
Но тревожный сигнал, словно звуки боевой трубы, сверлил его мозг.
«Они там, проклятые уэльсцы!»
Ричард чувствовал на себе их взгляды.
Да, он не ошибся. Одна черная тень в лесу чуть изменила очертания.
— Построиться, — тихо скомандовал он.
Его люди мгновенно выстроились в боевой порядок — рыцари впереди, пешие воины за ними, закрывшись щитами.
Отряд превратился в крепость, которую надо было брать штурмом.
Сквозь узкие прорези забрала глаза Ричарда обследовали лесную чащу. Кто там скрывается? Вооруженные воины или несчастные беженцы, или просто оголодавший по весне зверь?
А если это воины, то сколько их? У кого сил больше?
Хорошо, что встретился с угрозой при свете дня, а не ночью, когда вылазки уэльсцев наиболее опасны.
— Жиль! — позвал он едва слышно, не поворачивая головы.
— Я здесь, Ричард, — услышал он ответный шепот.
— Громко прокричи, чтобы они выходили. Объяви, что мы никого не тронем, если они просто мирные жители. В случае сопротивления мы убьем всех до единого, а деревню уничтожим.
Жиль тотчас начал громогласно переводить приказ Ричарда на певучий уэльский язык.
Долгое молчание последовало за его речью. Затем целая стая воробьев вдруг вспорхнула неизвестно откуда, прошумела крыльями над головой Ричарда и исчезла. Его воины дрогнули, мечи и копья вскинулись, словно отражая нападение неведомой силы.
Ричард мрачно усмехнулся, когда все-таки узрел наконец не привидение, а живое существо, появившееся из зарослей.
Это была костлявая седая женщина, едва волочившая ноги по сухой, вымерзшей за зиму траве. Она остановилась за дюжину ярдов от морды его грозного коня.
— Что тебе надо от нас? — выкрикнула она ему прямо в лицо, спрятанное под забралом, но ее гнев опалил Ричарда.
Женщина говорила не по-уэльски, а на франко-нормандском диалекте. Ричард был удивлен. Впрочем, от этого народа всегда надо ждать сюрпризов.
— Ничего мне не надо, кроме того, чтобы твои соотечественники вышли из засады. Даю слово, что никому не причиню вреда, если они сдадутся.
— Твое слово?!
Он уловил величайшее презрение в ее тоне.
— Я Ричард Кент, рыцарь вашего сюзерена Эдуарда, короля Англии. — Злость охватила его. — Мое слово честнее вашего. И у меня есть для вас монеты. На покупку еды… но не стрел и ножей…
— Стрел и ножей у нас достаточно. А еды нас лишил твой король Эдуард. Он никогда не будет править Уэльсом. После гибели Луэллина мы ждем пришествия на трон нового короля.
Тут старуха оскалила зубы в усмешке.
— Поищи где-нибудь среди наследников убитого тобой Олдуина из Таиви. Там ты встретишь того, кто имеет право на корону Уэльса.
Ричард сдержал гнев и не позволил себе поддаться порыву — направить на старуху окованного железом коня и раздавить ее, как мерзкого червяка.
Молнией ударила в его мозг мысль, которую он не единожды раньше отгонял прочь. Эдуард сказал ему, что женщины из семьи покойного лорда Олдуина сбежали во Францию. А если короля обманули? Если кто-то из них здесь, в Уэльсе?
— Твои слова, старая дура, пахнут государственной изменой! — вскричал он. — Ты хоть думаешь, о чем говоришь? Тебе вырвут язык…
— Всех языков ты не вырвешь, рыцарь из Кента, — ответила старуха с достоинством, — а я стара и не дорожу жизнью. Никто не заставит меня признать палача Эдуарда нашим королем.
Она вновь устремила взгляд в прорезь его шлема. И произнесла с такой ненавистью, с таким отвращением, как будто разговаривала не с человеком, а с омерзительным насекомым:
— Ты можешь, рыцарь, напитать свою утробу супом из воды, сваренным на траве. Мы оставили вам свой обед. Примите наше гостеприимство. Извините, но зима была суровой.
Вид старухи подтвердил ее слова. Кожа да кости! И незачем подвергать ее пыткам. Жизнь в последнюю зиму уже была для нее пыткой.
— Я дам вам окорока и хлеба, — сказал Ричард, вспомнив, что в заплечных сумках его солдат хранится неприкосновенный запас.
Старуха посмотрела на него с недоверием, потом, вдруг решившись на отчаянный поступок, сделала едва заметный жест.
Лес ожил. Из его черной глубины вдруг явились женщины, дети и ковыляющие старики. Все они устремились к кострам и тянули к огню свои промерзшие руки, а мальчики ложились животом наземь и раздували тлеющие угли.
Отряд Ричарда замер в недоумении. Его ощетинившаяся копьями и мечами оборона вот-вот готова была распасться.
По приказу Ричарда вдоль по колонне передавались мешочки с фасолью и с ломтями солонины — то, что воины держали при себе на крайний случай.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39