А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Видит Бог, как ему тяжело – ведь он борется не только с ее чарами, но и с самим собой! – Ты уверена, что не пожалеешь о своем решении? Тебе достаточно поднять это платье… – носком сапога он шевельнул голубую материю, лежавшую на песке, – надеть его и уйти. Рано или поздно ты меня забудешь.
Вместо ответа Араминта бросилась в его объятия, словно ища защиты. Остатки здравого смысла улетучились, как только он почувствовал, что ее мягкая обнаженная грудь коснулась его груди.
– Араминта, – срывающимся от волнения голосом проговорил он, тронутый ее доверчивостью. – Араминта…
– Я последую зову своего сердца, – прошептала она еле слышно, изо всех сил стараясь не выдать овладевшего ею страха. – Я люблю тебя. И обещаю, что никогда не покину!
На мгновение он крепко прижал ее к себе, потом одним движением бросил на землю плащ, осторожно уложил ее сверху и начал срывать с себя одежду. Она молча следила за ним, и только в синих глазах, таких огромных на побледневшем лице, затаился страх.
– Рано или поздно нас разлучат, – печально произнес он.
Впервые в жизни ему было тяжело от этой мысли, ибо он всегда легко сходился с женщинами и так же легко их оставлял.
– Нет. Ты навсегда останешься в моем сердце, клянусь!
Больше она ничего не успела сказать, потому что его губы припали к ее рту, а жадные руки стали ласкать тело. Араминте казалось, что все ее чувства разом обострились. А он гладил ее волосы, плечи, грудь, пульсировавшую от его прикосновений. Потом его пальцы скользнули ниже, наслаждаясь прохладной нежной кожей живота и юных стройных бедер, и на секунду застыли на треугольнике курчавых золотистых волос. Он ласкал ее умело и неспешно, и вскоре Араминте, которая вначале со смехом его отталкивала, стало казаться, что она тает в каком-то волшебном сне. Своими прикосновениями он упрямо вел ее вперед, и вот уже новые ощущения овладели ее юным, неискушенным телом. Захваченная ими, Араминта тесно прижалась к возлюбленному и вдруг почувствовала, как его тугая плоть вплотную приблизилась к самому сокровенному месту ее женственности. Он сжал ее так сильно, что у нее перехватило дыхание. А потом короткая острая боль пронизала ее всю, но она по-прежнему не разжимала объятий, полностью доверяя ему и стараясь не закричать. Еще одно усилие – и вот она, потрясенная, поникла в его руках.
– Ну вот, – стараясь ее успокоить, ласково сказал он. – Самое страшное позади. Теперь будет только приятно.
Так и вышло. Как только боль утихла, Араминта почувствовала, что захвачена новым неистовым ритмом движения, непохожим на все то, что она испытывала до сих пор. Ей казалось, что она то взмывает в небеса, то резко опускается на землю. Каждый нерв, каждая клеточка ее тела подчинялись этому бешеному ритму. Темп движений нарастал, и вскоре слияние стало таким полным, что Араминте вдруг почудилось, будто она растворяется в возлюбленном. Сердце билось так гулко, что она не слышала ничего, даже шума прибоя. Море, небо, яркие звезды и два обнаженных тела, брошенные в объятия друг друга порывом страсти, – все слилось в сияющую, неповторимую красоту.
Постепенно Араминта возвращалась к реальности. Ей казалось, будто она только что выиграла великую битву. Она повернулась и посмотрела на возлюбленного. Интересно, что он сейчас чувствует?
Он лежал рядом с ней на спине и смотрел на звезды. «Как чудесно, что я впервые познала любовь в таком прекрасном месте!» – подумала Араминта. Она была уверена, что никогда не пожалеет о том брачном ложе, которое еще недавно рисовалось ей в наивных девических мечтах. Еще бы – ведь ей выпало счастье стать женщиной на чистом белом песке, под неумолчный гул прибоя вместо свадебных колоколов, а храмом, освятившим это таинство, был великолепный голубой небосвод.
– Я сегодня же начну укладывать вещи, – сказала она, и его рука, ласково поглаживавшая ее живот, замерла. – Ты уже решил, куда мы поедем?
– Не торопись, – угрюмо произнес он. – Если Шерлок останется в живых, я найду для нас место и здесь.
Араминта пожала плечами, отчего ее грудь снова соблазнительно колыхнулась, но сейчас он уже не обратил на это внимания.
– И правда, к чему эти разговоры о бегстве? – стараясь придать своему голосу беззаботность, проговорила она. – Кто знает, может быть, скоро и моим родителям придется бежать! Говорят, что лорд-протектор при смерти. Если он умрет, вполне возможно, что у нас снова будет король.
– Если так – слава Богу! – страстно воскликнул он.
Араминта с удивлением обернулась – в отличие от него она так не считала.
– Сегодня нашу карету забросали камнями, когда мы ехали по деревне, – сообщила она. – А еще на прошлой неделе никто бы на это не осмелился!
– Забросали камнями? – не веря своим ушам, переспросил он. – Я об этом не знал.
– Моя мать до смерти перепугалась. Ей испортили новую шляпку, когда она пыталась опустить шторки.
– Неудивительно – они же целились в нее.
– Вряд ли они намеревались причинить нам вред, – задумчиво возразила Араминта. – Мне кажется, просто хотели выразить свои чувства.
– Жаль, что меня с вами не было! – сердито проворчал он, вскакивая. – Уж я-то сумел бы выразить свои чувства…
Араминта дотронулась до его руки и мягко, но настойчиво заставила опять лечь.
– Не можешь же ты ради меня драться с целым светом! – с улыбкой произнесла она, шаловливо проводя пальчиком по его упрямо сжатым губам.
– Не могу. Но хотел бы, – признался он, привлекая ее к себе.
Араминта поняла, что он говорит правду. С самого начала она знала, что он предназначен ей судьбой и рано или поздно произойдет то, что недавно произошло. Она была уверена, что он не отступится, и как бы она ни сопротивлялась, ей придется сдаться.
Не говоря ни слова, Араминта прижалась к возлюбленному, и он снова овладел ее телом. Это была безумная, не знающая удержу любовь. Опять, как и в первый раз, Араминта взмывала ввысь, к сияющим звездам, оставляя землю где-то далеко внизу, и снова возвращалась обратно, на белый песок корнуоллского побережья, к человеку, которого любила.
– Обещай, что вернешься, – проговорила она, внезапно почувствовав беспокойство. – Что бы ни случилось… Скажи: «Я вернусь к тебе, Араминта…»
– …даже если сам дьявол встанет на моем пути! – с шутливой театральностью закончил он и, вздохнув, добавил: – Ты ведь знаешь – моя семья ни за что не примет тебя, а твоя – меня. Боже мой, Араминта, на какое будущее я тебя обрекаю?
Она стремительно обвила руками его шею, пытаясь отогнать неприятные мысли.
– А мне и не надо другого будущего! – Голос ее слегка дрожал. – Мы убежим вместе! Туда, где нас никто не знает и где людям безразлично, что наши семьи враждуют!
Она приподнялась на локте, пораженная неожиданной мыслью.
– Мы можем уехать в Америку!
– Уже поздно! – резко прервал он ее излияния. – Тебе пора домой. – Он начал одеваться. – Если ты задержишься, тебя могут хватиться.
Он подал Араминте платье и помог одеться. Ее пальцы соскальзывали с крючков и тесемок. Ей вдруг стало неловко от того, что она стоит обнаженная перед мужчиной.
– До завтра, – прошептала она, обнимая его за шею.
– До завтра, – эхом отозвался он, слегка отталкивая ее от себя.
Нехотя, постоянно оборачиваясь, чтобы помахать ему на прощание, Араминта побрела домой. Проходя через сад, она на минуту задержалась у куста цветущих роз. Название «девичий румянец» заставило ее покраснеть. Она-то теперь не девушка. Наверное, она вела себя слишком смело. Хотя, похоже, ее возлюбленному это даже понравилось. Понравились жар и страсть ее юного тела…
Войдя в дом, Араминта на цыпочках поднялась в спальню. Когда она проходила мимо комнаты матери, из-за двери донесся легкий храп.
Все в порядке. Ее никто не хватился.
А что будет завтра? Араминта мечтательно улыбнулась. Завтра она снова встретится с любимым в условленном месте, и они решат, что делать дальше.
Однако этим планам не суждено было сбыться, ибо наступило 30 августа 1658 года – день, который вошел в историю Англии как день Великой Бури. Она пронеслась по всей стране, оставляя на своем пути страшные разрушения. Порывами ветра ломало трубы, срывало ставни, разбивало оконные переплеты. Крыши крестьянских домов превращались в горстку соломы и летели в небо, как жалкие былинки. Погибло много скота и почти весь собранный урожай. Церковные колокольни ломались, как тростинки, и с грохотом падали на дубовые скамьи прихожан. Кое-где были с корнем вырваны деревья, а порой и целые рощи. С дома Даннингов снесло половину крыши: холодные струи дождя обрушились на дорогую старинную мебель, вымочили пуховые перины и сровняли с землей сад. От милых сердцу Араминты роз «девичий румянец» остались жалкие прутики.
Когда утром девушка попыталась выглянуть в окно, мать велела ей отойти, опасаясь, что рамы могут сорваться, а стекла – разбиться и покалечить дочь. Впрочем, берега все равно не было видно. Его место заняли чудовищные волны, с грохотом разбивавшиеся о скалы. Ядовито-зеленые, они были увенчаны белыми бурунами, и при каждом ударе о камни вверх летели брызги.
Когда буря наконец улеглась, оказалось, что дома и хозяйственные постройки селян лежат в руинах. Теперь им уже было не до политики.
В тот день Араминта так и не получила вестей от возлюбленного.
На следующий день все домочадцы занялись уборкой. Слуги озабоченно сновали взад и вперед, вытаскивая во двор промокшие постели и убирая обломки мебели. Воспользовавшись суматохой, Араминта надела башмаки на толстой деревянной подошве, подоткнула повыше юбки и отправилась в деревню. Небо все еще было хмурым. Осторожно ступая по грязной дороге, девушка не уставала удивляться тем разрушениям, которые принесла буря.
Изменился даже сам вид селения. Переломленная пополам колокольня косо воткнулась в землю, повредив множество могил. Два дома были пробиты упавшими деревьями, а со многих снесены крыши. Однако повсюду уже кипела работа. Казалось, все население высыпало на единственную в деревне улицу. Мужчины прибивали оторванные ветром ставни и заново стелили крыши, женщины вывешивали для просушки одеяла и постели. В обычное время появление Араминты наверняка было бы встречено косыми взглядами, сегодня же никто не обратил на нее внимания, и она медленно пробиралась через горы мусора и поверженные стволы.
Дойдя до конца улицы, Араминта с облегчением убедилась, что местная таверна уцелела. Хотя ярко раскрашенную вывеску с названием «Олень и кабан» унесло ураганом, а от крыши остались одни воспоминания, жизнерадостный толстяк – владелец таверны, – казалось, не был ничуть озабочен этими обстоятельствами и, как всегда, улыбался во весь рот, стоя в дверях. Ему пришлось посторониться, чтобы выпустить служанку, которая появилась на пороге с подносом, заставленным оловянными кружками. Выпивка предназначалась группе мужчин, расположившихся у входа. Араминта ускорила шаг, когда поняла, что мужчины обступили какого-то всадника, с ног до головы заляпанного грязью и державшего в руке насквозь промокшую шляпу. Он явно приехал издалека, и по его щегольскому костюму Араминта сделала вывод, что это наверняка роялист.
Собравшиеся были так поглощены незнакомцем, что не обратили внимания на девушку, и ей удалось подойти совсем близко.
Не слезая с коня, мужчина залпом осушил кружку эля и, вытирая рот, пояснил:
– Жажда замучила. – Жестом попросив снова наполнить кружку, он продолжал: – Я проделал долгий путь, и не менее долгий мне еще предстоит. Слухи подтвердились – узурпатор Кромвель при смерти. Видит Бог, я мчался сквозь непогоду, чтобы сообщить вам эту приятную новость!
– Сам дьявол наслал на Англию эту ужасную бурю, чтобы завладеть душой старого Оливера! – желчно заметил один из присутствующих под дружный смех.
– Дьявол сегодня изрядно поживился, – произнес другой. – В самый разгар ненастья Роберт Шерлок отошел в мир иной. Теперь тому, кто его убил – а ведь это добрый роялист! – придется бежать из страны, если он не хочет, чтобы его повесили!
Мужчины недовольно загудели, а Араминта покачнулась, как от удара. Неужели любимый уехал, не сказав ей ни слова?
Она повернулась и побежала назад не разбирая дороги, одержимая одной мыслью – поскорее очутиться в родном доме, таком уютном, защищенном скалами. Она должна иметь хоть какую-то опору в этой разом изменившейся, пугающей действительности.
Третьего сентября лорд-протектор Оливер Кромвель скончался. Печальное событие совпало с годовщиной его триумфальных побед при Данбаре и Вустере. В тот же день из Лондона возвратился отец Араминты. Весь вечер он мерил шагами библиотеку, словно пытаясь убежать от мрачных мыслей, а за обедом с натужной жизнерадостностью объявил, что, собственно говоря, беспокоиться не о чем – отныне Ричард, сын Кромвеля, займет место отца. Однако по потухшему взгляду мистера Даннинга чувствовалось, что причин для беспокойства сколько угодно. Араминта догадалась – он опасается, что скоро по деревне замаршируют сапоги кавалеров-роялистов.
Интересно, с грустью подумала она, будут ли среди них его сапоги. Она все еще не имела вестей от возлюбленного, а его высокомерные родственники, если и располагали какими-то сведениями, не считали нужным делиться ими с Араминтой.
Настал октябрь, и она поняла, что беременна. Сидя у окна, Араминта часами смотрела на берег, где она так недолго была счастлива и откуда начались все ее несчастья. Унылый вид песка, который с началом осени приобрел неприятный серый оттенок, и иссеченных дождями прибрежных скал не приносил утешения, и девушка, скрывая слезы, поспешно отворачивалась. Вечерами, наблюдая розовый закат, она задавала себе один и тот же вопрос: неужели она напрасно поверила Зеленой Вспышке? Но наступало утро, и Араминта просыпалась с надеждой, что вскоре ее возлюбленный даст о себе знать.
Однако он так и не вернулся и даже не прислал письма.
К середине октября в голове Араминты созрел дерзкий план. Кухарка Даннингов, которая в глубине души горячо сочувствовала несчастной девушке и была единственным человеком в доме, кому Араминта полностью доверяла, как-то по секрету сообщила своей любимице, что ее кавалера неделю назад видели в Фалмуте. Услышав это утешительное известие, Араминта, ни секунды не колеблясь, вручила доброй женщине все свои драгоценности – к сожалению, их было не много – и попросила их продать. Спрятав деньги в кошелек и уложив в корзинку несколько платьев, Араминта села в повозку, раздобытую сердобольной кухаркой, и тайком выехала в Фалмут.
Всю ночь она провела в дороге, ерзая на неудобных досках и с тоской глядя в небо. Лишь равнодушные звезды и холодная луна бесстрастно лили свой свет на распростертый внизу Корнуолл. «Мой любимый наверняка в Фалмуте, – твердила Араминта, чтобы придать себе бодрости. – И я обязательно его найду! Неужели у него хватит духу отослать меня назад сейчас, когда я ношу под сердцем его дитя? Ведь если окружающим станет известно о ребенке, меня могут публично высечь кнутом, а родные выгонят из дома. Нет, такого не должно случиться! Мы поженимся в Фалмуте, а потом уедем в Америку!»
Несмотря на молодость, Араминта отличалась завидной решительностью. Не прошло и двух недель, как она и Джонас Лондон, высокий темноволосый мужчина, поднялись на борт торгового судна «Северная звезда», направлявшегося в колонии. Как только родной английский берег скрылся из виду, капитан «Северной звезды» обвенчал молодую пару.
Переезд через Атлантику, да еще в зимних условиях, оказался суровым испытанием для беременной Араминты, которую беспрестанно тошнило. Неистовые северные ветры, снег и ледяная крупа с завидным постоянством обрушивались на палубу. Когда наконец судно достигло Род-Айленда и молодые супруги ступили на берег, их встретил толстый слой снега. Араминта с трудом передвигала свое отяжелевшее тело, а узнав о том, что ей предстоит зимовать в грубо сколоченной бревенчатой хижине, до которой еще ехать и ехать, совсем упала духом.
Они добрались до места лишь поздно ночью, проделав нелегкий путь в тряской повозке. Кругом стояла кромешная тьма, лишь созвездие Ориона сияло в небе, обливая мерцающим светом темные силуэты деревьев. Почему-то Араминта представляла себе Америку совсем иной, и сейчас, с опаской оглядывая эту пустынную, неприветливую землю, она с тоской думала – каково-то придется моей девочке (она была уверена, что родится девочка) в этом суровом, диком краю?
И вдруг, словно отвечая на ее вопрос, долина заискрилась в лучах северного сияния. Произошло это в тот момент, когда лошади остановились у входа в хижину. Над темной зубчатой каймой деревьев неожиданно появилось волшебное свечение, которое все ширилось, пока не распространилось по северному небу. Казалось, тяжелый небесный занавес медленно движется с запада на восток, гонимый Ветром Судьбы.
У Араминты перехватило дыхание от этого необычного зрелища, и в ту же секунду ребенок впервые несмело шевельнулся в ней. Если Зеленая Вспышка высветила ее судьбу на далеком корнуоллском берегу, то холодные лучи северного сияния, величаво приветствовавшие ее у въезда в Род-Айленд, набросили покров тайны на эту судьбу, как бы говоря: «Ты никогда не узнаешь, что тебя ждет впереди…»
На исходе весны, когда Новая Англия купалась в лучах солнца, Араминта Лондон произвела на свет дочь и назвала очаровательную крошку Лорейн – в честь своей бабушки.
Историю Лорейн Лондон я и предлагаю любезному читателю.

Часть II
ДЕВЧОНКА ИЗ ТАВЕРНЫ
Глава 2
Таверна «Проворная лошадка», Род-Айленд
Июнь 1675 года
Тонкий серпик месяца окутал бледным светом холмистую землю Род-Айленда и посеребрил неказистую, но крепко сколоченную деревянную таверну «Проворная лошадка». Это питейное заведение появилось здесь совсем недавно, в 1671 году. Сейчас в его зале под низко нависшими балками сидели четверо молодых людей, наслаждаясь ночной прохладой, струившейся сквозь открытое створчатое окно. Внимание всех четверых было приковано к миловидной шестнадцатилетней девице по имени Лорейн Лондон, которая служила в таверне подавальщицей и которую тайно вожделели все четверо.
– Наша деревенская простушка мисс Лондон сегодня выглядит как будто немного лучше, чем обычно, – стараясь казаться равнодушным, произнес один из них, в глубине души любуясь грациозными движениями девушки.
Самый молодой из четверки, паренек по имени Боб, повертел в руках кружку и со вздохом спросил:
– Как ты думаешь, Филипп, удастся ли кому-нибудь из нас затащить ее в постель? Стоит мне с ней заговорить, как она тут же хмурится и отворачивается!
– Одному из нас наверняка повезет, – многозначительно произнес Филипп Дедуинтон.
Закинув ногу на ногу, он небрежно раскачивался на стуле, продолжая наблюдать за девушкой из-под рыжих кустистых бровей. Судя по костюму, молодой человек был настоящим денди, о чем свидетельствовали блестящий желтовато-коричневый атласный сюртук с медными пуговицами и бриджи из добротной ткани в тон сюртуку, собранные у колен и украшенные с боков широкими желтыми лентами.
– Я затащу ее в постель, Боб. И сделаю это сегодня же ночью!
Третий член компании, молодой человек по имени Брэдфорд – в недавней драке ему повредили голову, и теперь он был вынужден носить повязку, – смерил говорившего удивленным взглядом, но промолчал. Что же касается четвертого, который появился в таверне раньше остальных и потому сейчас был пьянее всех, то он, услышав эти хвастливые слова, разразился презрительным смехом и с грохотом опустил кружку на деревянный стол.
– Ну ты и наглец! Мы все пытались ее заполучить, только она никого и знать не желает. Так почему ты думаешь, что тебе повезет больше, чем остальным? – поддразнил он Филиппа.
– Потому что у меня в отличие от вас есть голова на плечах, – спокойно ответил тот, намеренно не замечая насмешки. Сощурив выразительные карие глаза, он продолжил: – Советую тебе говорить потише, Клэмп, а то девица учует подвох, и тогда сладить с ней будет труднее.
Однако Клэмпертон, не обращая внимания на это предостережение, не унимался:
– Может, заключим пари, приятель? Мне как раз позарез нужны деньги!
Филипп смерил собеседника холодным взглядом.
– Ставлю три золотые гинеи, что девчонка будет моей еще до того, как прокричит петух, – негромко предложил он, обращаясь к Клэмпертону.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29