А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Надо бы дать ей несколько курушей… Но, по-моему, не стоит особенно спешить. Как бы там ни было – она мать твоего ребёнка. Может, ты ещё изменишь своё решение…
– Нет! Нет! И нет! Дело сделано. Пусть отправляется в Стамбул. Я хоть вздохну спокойно.
– Значит, ты твёрдо решил, что Халдун останется у нас? – снова спросила Хаджер-ханым, прежде чем покинуть комнату.
– Да!
Хаджер-ханым застала Назан и внука в объятиях. Оба горько плакали. Лицо и руки у Назан были в крови, волосы растрепаны… Она более не была женой сына, стала чужой, посторонней женщиной… Поэтому Хаджер-ханым не могла отказать себе в удовольствии поплакать вместе с Назан.

11
С раннего утра Хаджер-ханым была уже на ногах. Подоткнув подол, она носилась из комнаты в комнату с озабоченным видом. Наконец-то всевышний услышал её молитвы! Снова она будет жить вдвоём с сыном… Но Халдун! Ах, если бы не было этого мальчишки! Ведь Назан может заупрямиться и потребовать, чтобы ей отдали ребёнка.
О, она слишком хорошо знала Мазхара! Он был страшен в гневе, но очень быстро отходил. Быть может, он сейчас уже раскаивается в содеянном и жалеет Назан? Ещё, пожалуй, расчувствуется и отдаст ей Халдуна…
Нет, этого нельзя допустить! Хаджер-ханым схватила веник и принялась ожесточенно мести.
«Бедняжка! – думала Назан, слыша шум передвигаемых стульев. – Теперь все домашние заботы свалились на неё. Им, наверно, придётся нанять прислугу…»
Держа Халдуна на руках, она подошла к Хаджер-ханым и робко попросила:
– Дайте веник, я подмету.
– О моё милое дитя! – тихо проговорила старуха, глядя со скрытым злорадством на распухшее от слёз лицо Назан. – Ты пожалела меня? Кто знает, какими ещё делами придётся заниматься в мои преклонные годы? Но от этого никуда не уйдёшь, судьба.
– Дайте, дайте мне веник!..
– Нельзя, дитя моё, грех! Ты ведь теперь чужая в этом доме, с корнем вырвана из нашей семьи, как деревце из земли. Быть может, сын и жалеет об этом, но что сделано, того не воротишь…
Хаджер-ханым погладила по голове Халдуна, смотревшего на неё широко раскрытыми глазами.
– Несчастный ребёнок! Больше всего мне жалко его!
Назан прижалась к свекрови и сквозь слёзы спросила:
– Вы не отнимете у меня Халдуна?
Хаджер-ханым с трудом сдержалась, чтобы не обнаружить свои чувства.
– Это ваше с Мазхаром дело, дочь моя, – сказала она. – Я очень люблю внука. Но ведь ты мать, а Мазхар отец… Ты знаешь, какой он упрямый. Лучше не упирайся, делай, как он велит, не приведи аллах, разозлится, будет ещё хуже. Я попробую с ним поговорить. Как он решит, так тому и быть. Но всё равно тебе нельзя больше оставаться в нашем доме.
Назан зарыдала:
– Отправьте меня к моей тёте, мамочка!
– Конечно, дитя моё! – с облегчением вздохнула Хаджер-ханым. – Поедешь, обязательно поедешь. Делать-то больше нечего. Но знай, сердце у меня кровью обливается… горевать по тебе буду. Ведь такой почтительной невестки, такой хорошей хозяйки, такой умницы…
Назан с воплем бросилась на шею Хаджер-ханым.
– Успокойся, дитя моё, перестань! Ты и меня до слёз доведёшь.
– Попросите Мазхар-бея, умоляю вас, чтобы он не отнимал у меня Халдуна.
– Эх-хе-хе! Мне самой тяжело расставаться с внуком. Но, что поделаешь, ты мать. У тебя на него больше прав. Только не спеши, посмотрим, как всё обернётся. Гнев у Мазхара быстро проходит. Поживёшь у тётки, а там… не успеешь оглянуться, как получишь от него телеграмму: «Срочно выезжай!» Сядешь в поезд, и снова дома. Между мужем и женой всякое бывает. Ведь вы друг для друга, словно свет для очей. Он без тебя не может, а ты без него…
Назан так хотелось верить свекрови. Значит, думала она, если не отдадут Халдуна – ничего страшного. Через некоторое время она, быть может, вернётся.
Взяв на руки сына, она опять пошла в комнату свекрови. Мальчик прошептал, утирая своими маленькими ладошками материнские слёзы:
– Я совсем не люблю папу.
– Как не любишь? – с испугом спросила Назан.
– А зачем он бьёт тебя!
– Если я ещё раз услышу такие слова…
– Что тогда?
– Я не буду твоей мамой!
– Ты возьмёшь себе других ребят?
– Ну конечно.
Халдун обхватил шею матери ручонками.
– Не надо, мамочка! Я не стану больше так говорить! Только оставайся моей мамой!
Кто-то постучал в наружную дверь. Назан хотела было пойти открыть, но вовремя сдержалась, ведь теперь она была посторонней в этом доме…
Пришла Наджие. Поднимаясь с ней наверх, Хаджер-ханым приложила палец к губам. Наджие сдержала готовый сорваться с языка вопрос. Ночью она слышала шум, крики Мазхар-бея. До самого утра они с мужем строили догадки, что же всё-таки произошло у соседей?.. Сейчас Рыза ждал от неё новостей…
Женщины молча вошли в кухню.
– Тётушка, что у вас тут случилось ночью? – спросила Наджие, сгорая от любопытства.
Хаджер-ханым и внимания не обратила, что её опять назвали тётушкой.
– Сын дал развод Назан! – выпалила она.
У Наджие даже дыхание перехватило.
– О аллах!
– Да, дал ей развод от трёх до девяти лет.
– Что же за причина?
– Он застал Назан, когда та зашивала в подкладку пиджака амулет.
– А где же она его достала? – спросила Наджие с дрожью в голосе.
– О, у неё руки длинные, дочь моя! Говорит, купила у какого-то уличного торговца…
Наджие облегчённо вздохнула: «Значит, не проговорилась!»
– Ну и глупа же! – продолжала Хаджер-ханым. – Муж домой пришёл чуть не под утро, а ей, видно, дня не хватило, чтобы это обстряпать. Только прилёг, а она в кухню и давай зашивать. Будто не могла выбрать время поудобнее! Как он бил её, как бил! Если бы не я, наверняка убил бы насмерть. Всю жизнь должна за меня богу молиться.
– А что теперь будет? Ведь Назан нельзя оставаться в вашем доме.
– Отправим её к тётке.
– Мальчишку-то она, конечно, с собой возьмёт?
– Аллах ведает! Это их личное дело. Конечно, он мой внук, люблю я его, жить без него не могу, но…
– Наверно, Мазхар-бей опять женится? – перебила её Наджие.
Хаджер-ханым обозлилась:
– Типун тебе на язык! Уж коли открыла рот, так говори о чём-нибудь хорошем. Зачем ему жениться? Зачем?
Наджие молчала, стараясь скрыть своё торжество. Теперь-то, думала она, Жале зажмёт Мазхара в кулак!

– Ну и новости! – с порога закричала Наджие, вбегая к себе.
Рыза спрыгнул с кровати:
– Дал развод?
– От трёх до девяти!
– Не может быть!
– Клянусь аллахом! А как бил её, как бил!..
– Может, ещё передумает?
– Скажешь тоже! Учинил такой скандал – и вдруг «передумает»!
– Это, пожалуй, верно. Сейчас я быстренько оденусь…
– Небось, побежишь в пансион?
– А как же! – торопливо проговорил Рыза, сбрасывая ночную сорочку и натягивая брюки.
– Назан-ханым, Назан-ханым! – кривляясь, передразнивала кого-то Наджие. – Что мне проку было от такой ханым? Вот девица из бара, говорят, щедрая… По всему видно – простая душа!
– А из-за чего он всё-таки дал ей развод? – вдруг остановился Рыза.
– Э, да всё дело в самом обыкновенном амулете. Она хотела зашить его в пиджак Мазхар-бея, а он её поймал.
– Вот тебе и раз! – изумился Рыза. – Так значит, она не из простушек. Ведь и глаз от земли не подымала, а туда же – привораживать мужа вздумала! Вот тебе и тихоня! Правду люди говорят, чужая душа – потёмки.
Рыза оделся и убежал.
Скорей бы добраться до пансиона и первым сообщить Жале эту новость! Нужно обязательно завоевать её расположение! Ведь если она станет женой Мазхар-бея, то им с Наджие тоже кое-что перепадёт. Жена как-нибудь вотрётся в дом адвоката, будет там есть и пить. А он сам прокормится в баре. Глядишь, года через два они скопят деньгу и откроют кабачок…
Вот и пансион! Рыза постучал. Из окна высунулась голова Несрин:
– Кто там?
Увидев подружку и наставницу Жале, Рыза постарался сказать как можно спокойнее:
– Это я, открой!
Жале, лежавшая в кровати, спросила:
– Кто там пришёл?
– Твой! – ответила Несрин.
– Мой? Какой ещё мой?
– Гарсон Рыза. Разве он не твой?
Жале вспыхнула, но промолчала. «Скоро Несрин всё равно уедет в Стамбул, – подумала она, – не стоит её раздражать. И так, бедняжка, задыхается от кашля». Накинув халат, она вышла из комнаты в холл.
– Привет! – склонился перед ней Рыза. Глаза его горели, как угли. – Приятное известие! Твой дал развод жене!
Жале подняла брови и холодно проговорила:
– Ты думаешь, что обрадовал меня?
Рыза был изумлён.
– Н-е-ет! Но…
– Я не хотела разрушать чужое гнездо! Да, я люблю Мазхар-бея. Но любовь – это одно, а брак – совсем другое.
Расстроенная, она вернулась в комнату и снова юркнула под одеяло, натянув его до самого подбородка.
Несрин ни о чём её не спрашивала. «Какие странные люди! – думала Жале. – Считают это приятным известием… Ведь развалилась семья…»
Ей было очень жаль Назан. Хотя Жале никогда не видела жену Мазхара, но нередко представляла себе её, скромную затворницу, молча страдавшую от деспотизма свекрови… «Ну уж если я сама войду в дом Мазхара и окажусь под одной крышей с этой старухой, то не будь я Жале, если не отомщу за бедняжку Назан!» – заклинала она себя.
Оставшись в холле один, Рыза долго стоял в недоумении. Наконец он пришёл в себя и отправился домой.
У здания муниципалитета гарсон неожиданно столкнулся с Хаджер-ханым.
Он низко поклонился.
Хаджер-ханым была в отличном расположении духа. Случайная встреча с Рызой ещё больше подняла её настроение.
– Приветствую тебя, Рыза-эфенди!
– Куда это вы так спешите, ханым-эфенди?
– Иду в контору сына. Пора закончить всё это дело…
– Конечно, – понимающе подмигнул Рыза. – О, мы с женой были так огорчены…
– Чему быть, того не миновать, дитя мое! Теперь пусть сын распорядится отправить её в Стамбул или ещё куда-нибудь. Оставаться у нас ей больше нельзя.
– Ну, конечно, – кивнул Рыза. – Если вы решите отправить Назан в Стамбул, найду ей попутчицу. На днях Несрин тоже поедет худа.
– А кто такая Несрин? – вскинула брови Хаджер-ханым.
– Самая близкая подружка вашей Жале, – снова подмигнул Рыза.
По лицу Хаджер-ханым пронеслась целая буря чувств.
– Почему ты называешь эту распутную женщину нашей?
Рыза смутился.
– Делать нам больше нечего, как заводить родство с какой-то распутницей? – продолжала негодовать Хаджер-ханым. – Сын мой вовсе и не собирается жениться. Ему и так хорошо. Думаешь, он с одной Жале развлекается? Ничего подобного! Сегодня с одной, завтра с другой. Эти женщины для того и созданы, чтобы с ними весело проводить время. При чём тут женитьба? Один раз женился, и хватил горя. С него довольно! Запомни, Рыза, я правоверная мусульманка, живу по шариату. Так неужели я пущу в свой дом какую-то шлюху? Да никогда в жизни этого не будет!
Рыза понял, что промахнулся и с Хаджер-ханым. Он стоял, словно оплёванный, глядя вслед удалявшейся старухе, до тех пор пока её чёрный чаршаф не скрылся за углом.

Заложив руки за спину, Мазхар ходил по кабинету. Хаджер-ханым достаточно было взглянуть на сына, чтобы понять – он уже сильно раскаивается в случившемся. Надо действовать!
– Не знаю, сказать тебе или нет, – начала она. – Как бы ты опять не стал бить её.
– Что ещё? – с трудом сдерживая себя, обернулся Мазхар.
Хаджер-ханым даже вспотела от напряжения. Она откинула чаршаф и, вытирая лицо и шею платочком, присела на край дивана.
– Говори же, что случилось?
– Погоди немного. Я задыхаюсь от жары. Чуть не всю дорогу бежала… В мои-то годы!.. – тянула Хаджер-ханым, наблюдая за сыном из-под опущенных век.
– Она сбежала? – спросил Мазхар, останавливаясь против матери.
– Конечно, сбежала! Я занялась делами на кухне, а она схватила Халдуна – и к Наджие!
– Да как же ты отдала ей ребёнка?
– Разве я отдавала, дитя моё? Мечусь между вами как потерянная, ничего уже не соображаю. То колдовство, то перстень… Оказывается, эта дурёха уронила его под кровать.
– Так она нашла перстень?
– Нашла! Нацепила и красуется!
– Ну аллах с ним, с перстнем! А вот сын… Она говорит, что не отдаст его?
– Она так не говорит, но… Вот что, если хочешь, я всё улажу. Только ты не вмешивайся. Не испорти дело.
– Забери у неё ребёнка обязательно! Я не могу допустить, чтобы мой сын остался в руках этой невежественной женщины.
– А тебе не кажется, что следовало бы отобрать и перстень?
– Перстень пусть остаётся у неё!
– Как же так? Ведь ты заплатил за него столько денег! Просто грех…
– Послушай, мать! Перстень может остаться у неё, только бы она не взяла сына.
Нет, Хаджер-ханым вовсе не желала, чтобы перстень достался Назан. У неё-то самой никогда не было такой дорогой вещицы.
Возвратясь домой, она поманила к себе Назан.
– Слушай меня хорошенько, дитя моё. Я разговаривала с Мазхаром. Он жалеет тебя, но говорит: что случилось, того не вернёшь. Поедешь к тётке, но можешь быть уверена, что к весне, месяца через три, ты снова будешь здесь… Разве ты не знаешь Мазхара? Ему ничего не стоит вспыхнуть, накричать, а через минуту раскаяться. Он скоро всё забудет и простит… Мазхар считает, что Халдуну лучше оставаться дома. По-моему, это правильно. Зачем тащить куда-то ребёнка? Да вот ещё перстень… Сын очень доволен, что ты его нашла. Меня, говорит, больше всего огорчило, что Назан потеряла мой подарок. Однако он не поверил, что перстень нашёлся. Дай-ка его мне, пойду и покажу Мазхару. Пусть увидит своими глазами. А потом получишь его обратно.
Назан снова бросилась на шею Хаджер-ханым. Они заплакали.
– Ах, скорей бы всё пошло по-старому! – проговорила Хаджер-ханым. – Я полюбила тебя, как родную дочь. Не знаю, как и выдержу эту разлуку. Целых три месяца…
– Не расстраивайтесь, мамочка! Быть может, всё к лучшему. Теперь мы будем больше ценить друг друга, – проговорила растроганная Назан, снимая с пальца перстень и протягивая его Хаджер-ханым. Та быстро подхватила перстень и завернула в платок.
– Верно, дочь моя! Но я забыла тебе передать ещё одну просьбу Мазхара. «Попроси, говорит, Назан от моего имени, пусть до отъезда поживёт у Рызы». Я-то полагала, что тебе лучше побыть в доме у прокурора, но Мазхар сказал: «Нельзя! Надо дорожить своей честью! Никто не должен знать о нашем разводе. А кто спросит, скажем, будто Назан поехала в Стамбул к своей тётке, отдохнуть…» Только погоди, сначала я схожу и переговорю с Наджие. Ты же знаешь, какая она сплетница, не приведи аллах! Я велю ей и Рызе никому не говорить о вашем разводе. Смотри и ты держи рот на замке. Ну, я тебя позову. Возьмёшь и Халдуна с собой.
– Хорошо, мамочка, – покорно склонила голову Назан.
Хаджер-ханым перешла улицу и постучалась к соседям. Передав привет от Мазхара и сообщив о его мнимой просьбе, она сказала:
– Что поделаешь? Такова жизнь! Судьба! Я надеюсь, Рыза-эфенди возьмёт на себя труд посадить Назан в поезд и…
Она сунула Рызе горсть монет. Ощутив в руке деньги, Рыза страшно обрадовался. Наконец-то хоть немного повезло!
– Какой там труд! Это мой долг, ханым-эфенди! – засуетился он. – Пока Назан будет оставаться в моём доме, можете не волноваться: я и не загляну сюда. Отправим её вместе с Несрин, будьте спокойны!
Вскоре после этого разговора Назан вместе с Халдуном перешла к Наджие. Когда вечером Мазхар не застал их дома, он сильно огорчился.
– Значит, она настаивает на том, чтобы забрать сына?
– Настаивала. Но я уговорила её и она согласилась оставить его, – сказала Хаджер-ханым.
– Так почему Халдуна нет дома?
– Я заберу его спящим…
– А когда Назан собирается ехать?
– Денька через два. Там одна девица из бара, Несрин, едет в Стамбул. Так вот Назан поедет вместе с ней…
Мазхар вспомнил, как однажды Жале говорила, что её больная подруга собирается скоро в Стамбул к своему возлюбленному.
– Назан сердится на меня?
– Как же она может не сердиться?

12
Халдун оставался с матерью у Наджие два дня и две ночи. Вечером третьего дня, когда он спал, за ним пришла Хаджер-ханым. Назан разрыдалась.
– Не волнуйся, дитя моё! – успокаивала её шёпотом старуха. – Да убережёт тебя аллах от зла! Самое позднее весной снова будешь здесь.
С улицы донёсся шум подкатившего к дому фаэтона.
– Ну, как, готова? – спросил Рыза входя.
Пока Назан собирала вещи, Хаджер-ханым с ребёнком на руках незаметно скользнула в дверь, быстро перебежала дорогу и, поднявшись к себе, уложила спящего Халдуна в свою постель.
Мазхар не появлялся. Стоя у окна, он не сводил глаз с дома напротив. Тусклый свет фонарей фаэтона едва освещал кусок стены и дверь. Вот показалась закутанная в чаршаф фигура Назан…
Мазхар более не мог сдерживаться и всхлипнул.
– Хорош мужчина! – раздался за его спиной голос матери. – И не стыдно тебе?
Но он ничего не слышал. Терзаемый угрызениями совести, Мазхар был готов молить о прощении. Быть может, он никогда больше не увидит Назан, ведь теперь она стала для него чужой… Нет, он должен пожелать ей счастливого пути!
Оттолкнув мать, Мазхар сбежал вниз и в один миг оказался возле фаэтона.
– Счастливого пути! – сказал он дрогнувшим голосом.
Назан едва была в силах произнести слова благодарности.
– Я оставила вам Халдуна, – сказала она чуть слышно. – Быть может, он иногда будет напоминать вам обо мне. Но вы не вернули мне свой подарок…
– Какой подарок? – изумился Мазхар.
– Ваша матушка забрала у меня перстень, чтобы показать вам, ведь он нашёлся…
Мазхар опрометью бросился в дом и одним махом взлетел по лестнице.
– Разве я не приказывал тебе не брать у неё перстня? – набросился он на мать.
Хаджер-ханым сорвала перстень с мизинца:
– На, возьми! Она сама дала его, сын мой, чтобы показать тебе. А ты уж подумал бог знает что.
Мазхар махнул рукой, схватил перстень и выскочил на улицу.
– Вот! – тяжело дыша, протянул он перстень Назан. – Береги его как память обо мне и Халдуне.
– Благодарю вас!
Рыза уселся на козлах рядом с кучером, и фаэтон тронулся. Вскоре он исчез в темноте.
С трудом овладев собой, Мазхар вернулся в дом. Всё, решительно всё отодвинулось куда-то далеко-далеко: сын, мать и даже Жале. Невидимые тиски безжалостно сжимали сердце. Войдя в спальню, он плотно прикрыл дверь. Взгляд его случайно упал на сундук.
Почему же Назан не взяла его с собой? Или она накопила столько денег, что ни в чём не нуждалась? Нет, Мазхар знал, что у неё не было лишних денег. Ведь Назан ничего от него не скрывала… Но тут же он вспомнил о колдовстве и брезгливо поморщился.
Закурив сигарету, Мазхар тяжело опустился в кресло. Что с ним творилось? Ведь всего несколько дней назад один вид этой измождённой, начинавшей увядать женщины выводил его из себя. Но почему же сейчас ему было так жаль её? Отчего так сжималось сердце?..
Прошло много времени, прежде чем Мазхар взглянул на часы. Половина двенадцатого – пора в бар! Выходя из спальни, он заметил свет у матери, и только тут вспомнил, что у неё спит сын. Как же он мог забыть о нём? Толкнув дверь, Мазхар почти вбежал в комнату. Халдун спал, безмятежно разметавшись на кровати. Мазхар погладил золотистые кудри мальчика. Бедный ребёнок! Ни о чём не ведает… Утром проснётся и позовёт мать. Будет допытываться у бабки, где она. Что она ответит ему? Мазхар посмотрел на Хаджер-ханым, которая совершала вечерний намаз, и тяжело вздохнул.
Хаджер-ханым быстро выпрямилась и уселась на молитвенный коврик.
– Доброй ночи тебе, сын мой, – сказала она с тоской.
Хаджер-ханым боялась, что Мазхар начнёт расспрашивать о перстне. Но он и не вспомнил об этом.
– Даже сундука своего не взяла! – сказал Мазхар.
Хаджер-ханым хорошо знала, почему Назан не взяла сундук, ведь она надеялась вернуться назад.
– Не снизошла до такой милости! Видно, имела кое-что про запас.
– А ты ей предлагала взять сундук?
– Ну разумеется, дитя моё! Она ведь не дочь миллионера и не к миллионерше поехала.
– Что же она?
– Пусть, говорит, этот сундук разобьётся о его голову.
Мазхар вспыхнул, словно порох:
– Ах так! Тогда не надо было давать ей денег.
Хаджер-ханым отдала Назан только половину того, что передал для неё Мазхар. Вспомнив об этом, она смиренно сказала:
– Сделанного назад не вернёшь. Знай я, что она такое скажет, отдала бы лучше эти деньги какой-нибудь уличной девке!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28