А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ты ведь знаешь, внук для меня – всё.
– Вы правы. Несомненно, вы ближе ему, чем я. В конце концов я для него посторонняя… Что делать, пусть мальчик остается у вас.
– Помилуй, дитя моё! Что за разговор? Да разве я управлюсь с ним? Не сегодня-завтра ему в школу, а там начнутся расходы…
– Значит, вы согласны оставить мальчика у меня?
– Да, но с условием, что хоть изредка мне будут сообщать о его здоровье.
– Ну, это само собой, Хаджер-ханым-эфенди.

Тотчас после ухода Нериман в комнате появились Рыза и Наджие. Они своими ушами слышали, что старухе перепадёт кругленькая сумма. Однако супруги ещё сомневались, действительно ли Нериман расщедрилась, нет ли здесь какого умысла.
– Неспроста всё это, не иначе как хочет устроить какой-то подвох, – сказала Наджие. – Уж слишком всё просто получается. Сама прибежала к тебе уговаривать, чтобы взяла деньги. А не пришло тебе в голову, что она хитрит?
– Н-н-е-т!
– Не обижайся, ханым-эфенди, но очень уж ты простодушна. У сына было столько вещей, а она хочет отделаться от тебя какой-то подачкой! Да кто ты ему была – мать или прислуга? Поверь, если передать дело в суд…
– Не болтай языком! – вмешался Рыза. – Если Хаджер-ханым пойдёт в суд, то ей и этого не видать! Ведь невестка берёт на себя Халдуна.
Хаджер-ханым была такого же мнения.
– Нет, – сказала она, – вряд ли я выиграю. Да и кто знает, сколько пришлось бы хлопотать… И то, что Халдун у неё останется, хорошо. Не сегодня-завтра в школу пойдёт, хлопот с ним не оберёшься. Она женщина молодая, расторопная, к тому же бездетная. В Стамбуле она сумеет его выучить и сделать человеком… А мы уж здесь будем заниматься своими делами…
– Вот это правильно! – сказал Рыза, потирая руки. – Откроем кабачок и будем денежки заколачивать!
У Наджие загорелись глаза.
– Открывай заведение, а насчёт закусок и всего прочего можно положиться на меня. Так, что ли, Рыза?
– Ну, это сам аллах приказал.
– Но только чур, бельё стирать не мне.
– Ладно, ладно, найдём прачку! И без стирки дела хватит. А я с утра пораньше – на базар. Продукты – это уж моё дело. По вечерам буду стоять за стойкой: отпускать вина, закуски, рассчитываться с гарсонами – у меня будет хлопот полон рот. Но, клянусь честью, мы хорошо заработаем!
– Помоги аллах, – пожелала Хаджер-ханым. – Но только помните, кроме вас у меня никого нет, вы моя единственная надежда. Капитал будет мой, а труд ваш. Вы будете платить за мою квартиру, заботиться о моём столе…
– Какой может быть об этом разговор? Гарсон принесёт вам и обед, и ужин. Даже с грязной посудой не придётся возиться, вымоют. А через полгодика, глядишь, и расширим дело.
– Ну, это если будет хороший доход.
– Доход? Уметь надо! Тут много всяких тонкостей. Покупаешь, например, вина – вот столько, подливаешь воды – вот столько. Получается – во сколько! Клянусь аллахом, вино нам почти ничего не будет стоить!
– Как так?
– А это уж мой секрет!
Рыза поставил между ног мангал и с довольным видом стал подкручивать усы.
– Разбавить вино водой, бросить горсть извести или опиума, а то и белены – и готово! Глупцов хоть отбавляй, будут пить и только похваливать: «Ну и крепкое вино»!.. Стакан не отнимешь, пока не напьются…
– А печёнки у них не полопаются?
– Нам-то какое до этого дело, Хаджер-ханым? Да если у них не будут лопаться печёнки, то мы останемся без гроша! Это ведь торговля, ханым-эфенди! Коммерция! Будешь деликатничать, прогоришь! Весь фокус в том, чтобы любыми правдами и неправдами увеличивать капитал.
– Правильно, – согласилась Хаджер-ханым, хотя ничего не поняла в рассуждениях гарсона, понаторевшего в кабацких делах.
В течение недели всё произошло так, как обещала Нериман. Хаджер-ханым вручили выделенную ей сумму, а молодая вдова вместе с Халдуном отправилась на вокзал. Они сели в поезд, напутствуемые добрыми пожеланиями Нихата и его жены.
Хаджер-ханым, Рыза и Наджие прибежали перед третьим звонком. Бабушка прослезилась и в последний раз обняла внука. Удар колокола. Паровозный свисток и поезд медленно поплыл вдоль перрона.
Нериман не сводила глаз с Халдуна. Он сидел на том же месте и почти в такой же позе, как Мазхар во время последней поездки в Стамбул… Бедный ребёнок! Подумать только, сначала мать, потом отец…
За окном понеслась ночь. Вскоре Халдун стал клевать носом. Он мог свалиться, и Нериман взяла его на руки. Мальчуган склонил свою золотистую кудрявую головку ей на грудь и сразу заснул.

20
Сколько раз на этой груди – его единственном прибежище – просыхали сиротские слёзы!.. Не прошло и нескольких дней с тех пор, как они поселились у дяди, а уличные мальчишки уже стали дразнить его «сын проститутки»! В их квартале было немало озорников, готовых с утра до ночи травить Халдуна. И самое обидное было то, что верховодил ими старший из трёх сыновей дяди. Халдуна так изводили, что слёзы лились у него в три ручья. Он спасался от преследователей только в объятиях Нериман.
Почему его дразнят «сын проститутки»? Однажды, когда они вышли на улицу, Халдун спросил у сына дяди, который был старше его на три года:
– Что такое проститутка?
В тёмно-зелёных глазах мальчугана забегали озорные огоньки.
– Не знаешь, что такое проститутка? – По правде говоря, он и сам не понимал значения этого слова. Но, чтобы не ударить лицом в грязь перед товарищами, заорал во всё горло: – Поглядите, ребята, на этого дурака! Не знает, что такое проститутка!
– Врёшь!
– Клянусь аллахом, не знает!
– Да у него на губах ещё молоко не обсохло! Молокосос!
Так Халдун и не узнал значения этого слова, но понимал, что в нём есть что-то очень обидное. А на улице Фатиха, где находился дом дяди, за ним прочно укрепилось прозвище «сын проститутки».
И ничто не могло этого изменить – ни уговоры Нериман, пытавшейся урезонить мальчишек, ни подзатыльники дядюшки, перепадавшие его сыновьям. Халдун перестал играть с ребятами. Выходя из дому, он норовил поскорее спрятаться в укромном местечке и не показываться им на глаза. Но стоило ребятам обнаружить его, и травля возобновлялась.
– Как дела, сын проститутки?
– Глядите, глядите, отворачивается!
– Знаете, на кого он похож? На мокрую курицу, провалиться на месте, если вру…
Ребята разражались смехом, а Халдун съёживался и спешил улизнуть.
Травля Халдуна вносила сумятицу в жизнь всей семьи, и это сильно раздражало дядюшкину жену. Вначале она ещё как-то стеснялась гостьи. Но вскоре начала ворчать, а однажды прямо заявила:
– Нериман-ханым! Я не хочу, чтобы из-за вашего ублюдка донимали моих детей.
Нериман не ожидала такого удара.
– И как только у вас язык поворачивается?..
– Да нет больше моего терпенья! Я однако никак не пойму, почему вы-то с ним мучаетесь? Ведь у него есть бабка, вот и отправьте мальчишку к ней. Пора ему привыкать жить без матери и отца.
Нериман и слышать об этом не хотела. Могла ли она доверить Халдуна – единственную память о муже – вконец опустившейся старухе? Ведь, судя по письмам Хикмет-ханым, мать Мазхара настолько сблизилась с их бывшим соседом – гарсоном Рызой и его женой, что даже содержала вместе с ними кабачок.
Нет, ребёнок был слишком дорог Нериман, и она тяжело страдала, видя, как трагично складывается его судьба.
– Я не могу отправить его к бабке. Это невозможно.
– Тогда вам надо быть готовой ко всему.
– Иначе говоря, к тому, чтобы ваши дети измывались над ним?
– Что поделаешь, дорогая, не лупить же их до смерти!
– Лупить не надо, надо воспитывать! Ваши дети мне родные, но и Халдун не чужой. Поймите, он моя единственная отрада, мой единственный сын!
Золовка ничего не ответила, хотя ей так хотелось сказать: «Уж кому-кому, но только не тебе, голубушка, учить меня, как воспитывать детей!»
Нериман всё поняла по её взгляду. С этого дня она стала избегать разговоров с золовкой. Уединяясь с Халдуном в отведённой им комнате, Нериман прижимала к груди его золотистую головку и предавалась своим невесёлым думам.
В один из таких грустных дней, на третий месяц со дня их приезда в Стамбул, Нериман заметила, что с балкона напротив за ней наблюдает какой-то элегантный мужчина с гладко зачёсанными назад волосами. Ей стало неловко. «Что за человек? – терялась в догадках Нериман. – Может, новый жилец? В таком случае, ему скоро надоест, и он перестанет интересоваться чужой жизнью».
Но проходили дни, а незнакомец не изменял своей привычки. Вскоре он перестал довольствоваться одними взглядами и, проходя мимо их дома, делал ей какие-то знаки.
Даже золовка заметила это и поделилась своим открытием с мужем.
– Ну и прекрасно, – отозвался тот. – Нериман – молодая вдова. Неплохо, если бы они столковались.
– Милая мама, – сказал как-то Халдун, – ты видела дядю, который живёт напротив нас?
– Да.
– Он хочет дать мне шоколадку.
– Почему ты так думаешь?
– Да он уже мне её много раз показывал.
– Ну, тогда подойди и возьми.
– Разве у чужих берут шоколадки?
– Если мама разрешает, берут, – улыбнулась Нериман.
И Халдун пошёл. Он возвратился с запиской, сложенной в несколько раз.
– Дядя сказал, что будет ждать ответа, – проговорил мальчик, протягивая записку.
Нериман прочла её одним духом. Сосед из дома напротив писал, что давно хочет с ней познакомиться и просил, если это возможно, встретиться завтра в парке.
Халдун, обещавший принести ответ, затормошил её:
– Ну, напиши ему!
Нериман была в нерешительности. Ведь со дня гибели Мазхара прошло каких-нибудь четыре месяца. Что подумает золовка?
– Ну, пиши, мамочка, пиши, – продолжал тормошить её Халдун.
– Тебе понравился этот дядя? – снова улыбнувшись, спросила Нериман.
– Угу!
– Чем же?
– У него так красиво причёсаны волосы… Он очень вежливый, спросил, как меня зовут. Я сказал «Халдун», а он назвал меня «Халдун-бей!»
После некоторого колебания Нериман написала ответ. Она согласилась встретиться.
Когда в назначенный час Нериман появилась вместе с Халдуном, незнакомец уже ждал их. Они сели рядом на скамью и заговорили о погоде, о том о сём. Новый знакомый похвалил Халдуна:
– Очень смышлёный паренёк! У вас есть и другие дети?
– Нет. Да и Халдун мне не родной сын.
– Вот как!
Нериман немного рассказала ему о себе, потом рассказывал он. Оказывается, по профессии он инженер, занимается подрядами. Дважды был женат, но оба раза неудачно. Первый раз женился по настоянию матери на родственнице, а через полгода развёлся. Вторая жена была дочерью полковника. Но и этот брак оказался недолговечным из-за чрезмерной ветрености кокетки жены.
Смирившись со своей судьбой, он уже решил никогда более не вступать в брак, и вот…
«Что же из всего этого может получиться? – слушая его, думала Нериман. – Впрочем, если всё, что он говорит, неправда, я ничего не теряю. Не исключено, однако, что он говорит правду и у него серьёзные намерения… Посмотрим!» Во всяком случае, она не собиралась быстро сдаваться.
С этого дня начались их встречи, на которые Нериман непременно брала с собой Халдуна. Через некоторое время новый знакомый стал просить Нериман встретиться наедине. Тогда они могли бы отправиться на Босфор или на Принцевы острова. Можно будет чувствовать себя более свободно и о многом поговорить…
Нериман лишь смеялась. Она была не настолько наивна, чтобы не понимать, что скрывается за словами «чувствовать себя более свободно»… Но тем не менее вела себя так, словно не догадывалась о скрытом смысле его намёков. Она старалась лишь, чтобы до поры до времени об их взаимоотношениях ничего не было известно брату.
Обо всём этом она написала жене Нихата Хикмет-ханым. «Человек он не плохой, но несколько наивен и простоват, – писала Нериман. – Зовут его Селим. Видимо, он со средствами, мог бы стать хорошим мужем. Вообще-то дела у нас идут на лад. Он заговорил даже о том, что скоро собирается куда-то отправить мать. Единственная загвоздка – Халдун. Что делать с мальчиком? Было бы вполне естественно отвезти его к бабке. Но вряд ли это возможно при сложившихся обстоятельствах…»
Вечером Хикмет-ханым с волнением протянула мужу письмо Нериман.
– Бедняжка Халдун! – вздохнул Нихат, прочитав письмо. – Несладко ему там придётся после замужества мачехи.
Засунув руки в карманы, он стал неторопливо прохаживаться взад и вперёд по комнате, точь-в-точь как это делал когда-то Мазхар. Да и жили они сейчас в том самом особняке, который прежде снимал Мазхар; теперь он стал собственностью Нихата. Дела шли у него превосходно. Нихат не был таким принципиальным, как Мазхар. Он не уклонялся от выгодных дел, даже если они были сомнительного характера. Поэтому не удивительно, что за довольно короткий срок Нихат оказался обременён весьма солидным капиталом.
– А не взять ли нам Халдуна к себе? – спросил он, останавливаясь. Нихат был уверен, что жена не захочет лишних хлопот. Оказалось, однако, что она только этого и ждала.
– О, это было бы чудесно! Я сама хотела тебе предложить.
– Тогда за чем же остановка? – с живостью воскликнул Нихат. – Это благое дело. И ребёнок внёс бы в нашу жизнь большую радость.
Всё это было несомненно. Однако приходилось считаться с тем, что Халдун не совсем одинокий ребёнок, существовала ещё бабка. Даст ли она согласие? Старуха недолюбливала Нихата, а уж к его жене питала откровенную неприязнь, ведь Хикмет была близкой подругой Нериман – этой девицы из бара!
– Ты говоришь о бабке, но прежде всего следует вспомнить, что у него есть мать. Летом, когда мы поедем в Стамбул, можно будет сходить в тюрьму и взять у неё соответствующее разрешение.
– Ты совершенно права, – обрадовался Нихат. – Как это не пришло мне в голову? Если мы получим письменное согласие матери, то дело можно считать улаженным.
Обо всём этом они подробно написали Нериман. Та осталась очень довольна. Её отношения с инженером стремительно развивались. Теперь она знала, что он сильно увлечён. А она? Да что там, не висеть же ей до бесконечности на шее брата…
Хотя Селим находил, что Нериман несколько излишне сообразительна, а она считала его несколько простоватым, они поладили.

…В ту зиму Халдун пошёл в школу. Но это принесло мальчику лишь новые страдания. Озорной сын дядюшки, который учился уже в третьем классе, сообщил чуть ли не каждому школьнику, что у Халдуна есть прозвище «сын проститутки». При каждом удобном случае сверстники старались напомнить мальчику об этом, хотя учителя не раз делали им замечания, приказывая не повторять таких отвратительных слов. Халдун стал дичиться ребят и старался во время перемен улизнуть в полутёмный коридор, по которому, кроме учителей, почти никто не ходил.
Дома ему тоже приходилось несладко. У Нериман почти не оставалось для него времени. Её рука теперь редко прикасалась к его светловолосой головке. Она часами вертелась перед зеркалом, прихорашиваясь и наряжаясь.
Халдун инстинктивно чувствовал, что всё это делается для того дяди с гладко прилизанными волосами. Он начал его недолюбливать и не желал больше видеть человека, отнявшего у него Милую маму…
Зима оказалась, вероятно, самой длинной из всех, которые помнили жители Стамбула. Снег шёл до конца апреля, а местами оставался лежать даже до начала мая. Зато к середине месяца от зимы не осталось и следа.
Весной Халдун перешёл во второй класс, получив по всем предметам высшую оценку – десять баллов.
Вскоре наступила жара. В начале июня пришло письмо от Нихата. Он сообщал, что вместе с женой приедет в Стамбул на три летних месяца.
Они остановились в одном из отелей, расположенном в деловой части города. Друзья привезли Нериман сногсшибательные новости. Оказывается, Наджие застала её бывшую свекровь в объятиях своего мужа…
Нериман не верила своим ушам.
– А что же произошло потом?
– Они захлопнули перед старухой свою дверь!
– А деньги Хаджер-ханым?
– Приказали долго жить!
– Неужели она не заключила с ними никакого договора?
– Говорят, Хаджер-ханым давно находилась в любовной связи с Рызой. Хитрец сумел заморочить старухе голову и так обвёл её вокруг пальца, что выудил у неё всё до последнего куруша, не взяв на себя никаких формальных обязательств.
Нериман стало жаль свою бывшую свекровь.
– Что же с ней теперь будет?
– Клянусь аллахом, не ведаю. Ты же знаешь, она нас не любит. Ни разу не зашла к нам, хотя бы за советом. А мы, честно говоря, ей не навязывались…
Больше всех приезду Хикмет-ханым обрадовался Халдун. Теперь он знал, что от Милой мамы нечего больше ждать, и перенёс всю свою детскую привязанность на тётю.
Три дня Нихат-бей и Хикмет-ханым вместе с мальчиком бродили по Стамбулу. Наконец в одном из зелёных уголков города им приглянулся пятикомнатный особняк. Он был немного велик для такой семьи. Им вполне хватило бы и одного верхнего этажа, из окон которого открывался великолепный вид на Босфор. Однако они решили здесь обосноваться. В тот же вечер Халдун засыпал на руках у Хикмет-ханым.
Время перевалило за полночь, но она заметила, что мальчик не спит. Погладив его по голове, Хикмет-ханым спросила:
– Что с тобой малыш?
– Не хочется спать.
– Почему же?
– Не знаю.
Хикмет-ханым принялась баюкать Халдуна, а он становился всё грустнее и в конце концов заплакал. «Что с ним творится? – забеспокоилась она. – Быть может, в школе его обижают? Бьют?»
Но вот Халдун вытер рукой слёзы и спросил:
– Милая тётя, что такое проститутка?
Хикмет-ханым даже вскочила от неожиданности.
Прибавив огонь в лампе, стоявшей на тумбочке возле кровати, она с тревогой посмотрела на Халдуна.
– От кого ты слышал это скверное слово?
– Так я и знал, что оно скверное!
– Конечно, дитя моё. И как только ты повторяешь такую гадость? Больше никогда не говори этого слова!
– Нет, ты скажи, разве моя мама проститутка? – вновь ошарашил её Халдун.
– Откуда ты это взял? Кто мог так сказать?
– Все! Все! И дядюшкины дети, и уличные мальчишки, и мои одноклассники! Они все так говорят! Они всегда доводят меня до слёз. Я больше не пойду к дяде! Я не хочу в школу! Я не люблю этого господина! И даже Милую маму! Я люблю только тебя, дорогая! Если они придут, ты не отдавай меня. Скажи, что теперь я ваш. Я люблю тебя и дядю Нихата. Я хочу быть вашим ребёнком!
Халдун плакал навзрыд.
Проснувшийся Нихат поднял Халдуна на руки и положил его между собой и женой. Оба они стали утешать мальчика, как могли. Но их ласки вызвали целый поток теперь уже радостных слёз. В ту ночь Халдун наплакался всласть.
На следующий день он носился по саду, позабыв обо всём, даже о Милой маме. Хикмет-ханым не успевала менять ему мокрые от пота рубашки.
Какие хорошие дети были у их соседей! Никто его не дразнил. Всей гурьбой они бегали по лужайке и со смехом валились в высокую траву. Он был счастлив.
Через три дня к ним в гости пожаловали Нериман и её кавалер. Халдун почти не обратил на них внимания, словно это были какие-то посторонние люди. Они принесли ему большую плитку шоколада и жёлтый футбольный мяч. Но он остался равнодушен к подаркам.
Нериман только поражалась тому, как быстро удалось её друзьям завоевать любовь ребёнка.
– Да мы ведь старые приятели, – засмеялась Хикмет-ханым.
– Знаю, и все-таки…
Они не стали продолжать разговор на эту тему. Все были довольны.
Нихат предложил гостю спуститься к морю. Как только мужчины вышли, Хикмет воскликнула:
– Везёт тебе на мужчин, бестия!
– Разве я в этом виновата?
– Да кто же тебя винит! Но почему так получается?
– Откуда мне знать?
– Однако ты сумела обворожить этого человека!
– Клянусь аллахом, у меня и в мыслях ничего подобного не было! Я вся была поглощена горем Халдуна. И вдруг однажды заметила…
– Я рада за тебя. Но меня очень огорчает, что ребёнка травят.
– Поверь, что мне это доставило много страданий.
Хикмет-ханым всё понимала и ни в чём не винила Нериман. Она заменяла мальчику мать до тех пор, пока могла.
– Мы решили встретиться с матерью Халдуна и взять у неё письменное согласие на его усыновление. Это будет самое лучшее, что можно придумать.
– А Халдуна вы тоже возьмёте с собой?
– Нет. Нихат пойдёт один…

Вскоре Нихат посетил начальника тюрьмы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28