А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Вставай, я сведу тебя в одно местечко.
– А, собственно, куда? – нерешительно спросил Нихат, которому было известно, что его коллега принадлежал к разряду людей, способных во хмелю обнимать даже камни, принимая их за женщин.
– Да так, куда аллах приведёт… Впрочем, я вспомнил, есть один вполне подходящий кабачок, который прозвали «Под башмаком у жены».
Нихат достаточно хорошо знал историю этого заведения.
– Сомнительное местечко! – сказал он.
– Почему же «сомнительное»? После полуночи, правда, там полно рабочих, матросов, грузчиков. Но что нам до них? Сядем где-нибудь в уголке и попросим откупорить пару бутылок. К тому же ведь мы с тобой члены Народной партии, нам положено быть вместе с народом, делать всё ради народа и во имя народа… Ну, вставай, пошли!
За последние недели своей холостяцкой жизни Нихат-бей побывал уже не в одном баре и казино. Он подумал, что ничего не изменится, если к длинному списку этих заведений прибавится кабачок «Под башмаком у жены».
– Что ж, я готов!
Солнце уже опустилось в тихую гладь моря, горы затянуло синей вуалью, но было ещё душно.
На главной улице, по обеим сторонам которой возвышались новые здания, Нихат остановился.
– Прошло уже пятнадцать лет, как я приехал сюда, а кажется, что это было только вчера. В то время город мало чем отличался от большого посёлка. А сейчас?
– То ли ещё будет через пятнадцать лет!
– Да, в самом деле, жизнь несётся вперёд, как горная река!
– А мы в этом потоке не более как щепки…
Нихат рассмеялся:
– Дубовые или грабовые?
– Какие угодно, но всё-таки щепки!
Зажглись уличные фонари. Но по мере того как они приближались к кабачку «Под башмаком у жены», света становилось всё меньше.
Увидев в дверях знакомого посетителя, хозяйка вышла из-за стойки.
– Входите, входите, бей-эфенди, добро пожаловать!
Лицо второго гостя показалось ей тоже знакомым. Где она видела этого человека? Когда, при каких обстоятельствах?.. «Ах, да зачем ломать голову», – подумала Наджие и крикнула гарсону, стоявшему возле стойки:
– Ахмет, отодвинь-ка столик вон в тот угол! А ну, живо!
Длиннорукий, нескладный детина, напоминавший чем-то артиллерийского битюга, выпучил на важных посетителей глаза и не двигался с места.
– Да что ты стоишь, словно пень! – заорала хозяйка кабачка.
Гарсон наконец зашевелился. Оглянувшись вокруг, он выбрал свободный столик и, легко подняв его, понёс в дальний угол. Затем накрыл столик белой бумагой и пододвинул гостям табуреты.
– Пожалуйте, пожалуйте, господа, – суетилась Наджие. – Вы уж извините меня за бедность, плохи у нас дела, совсем плохи. Всё надеюсь, вот-вот поправятся, ан нет, не выходит. Ещё когда здравствовал мой муж, было всё-таки легче. А сейчас прямо с ног валюсь. Надо бы всё здесь устроить по-другому, да где там…
Нихат-бей смотрел на хозяйку кабачка. Трудно было узнать в ней прежнюю Наджие, служившую в доме Мазхара. Совсем высохла, лицо избороздили морщины, ему даже показалось, что она стала немного выше ростом.
– Когда умер твой муж? – спросил Нихат-бей.
«Где я слышала этот голос?» – снова подумала Наджие и пристально посмотрела на гостя.
– Я тебя давно знаю, – засмеялся Нихат. – Да, лет пятнадцать, пожалуй.
На морщинистом лице Наджие появилось подобие улыбки.
– Вы говорите, пятнадцать лет?
– Так и не вспомнила?
– Память совсем отшибло, – вздохнула Наджие.
– А помнишь ты адвоката Мазхар-бея?
– Да! – Она вздрогнула. – И помню, как он погиб, – автомобиль свалился в пропасть.
– Так вот, дорогая, я его друг – адвокат Нихат.
В тусклых глазах Наджие заблестели слёзы.
– Значит, вы и есть адвокат Нихат-бей? А я как увидела вас, сразу подумала: этот господин мне знаком! Эх, сколько времени прошло с тех пор, сколько воды утекло! – Наджие вздохнула. – Как вы поживаете, бей-эфенди, как чувствует себя ханым-эфенди?
– Хорошо.
– А вы знали первую жену Мазхар-бея?
– Назан?
– В газетах писали, что она была арестована – делала фальшивые деньги. А что с ней стало потом, не знаю. Вы что-нибудь слыхали о ней?
Нихат не счёл нужным посвящать хозяйку кабачка в печальные подробности. Ведь Назан была матерью его будущего зятя… Да и сам он толком не знал, где она теперь и что с ней стало. Ему было лишь известно, что на десятом году заключения Назан выпустили из тюрьмы по амнистии…
– Что будем пить? – спросил он коллегу, желая переменить тему разговора.
– Хозяйка сама знает.
Наджие заковыляла на своих тоненьких ножках к стойке и вскоре возвратилась с бутылкой красного вина.
– А куда девалась девица из бара?
– Она вышла замуж.
– Ого! Недаром говорится: «Отрава не лечит, а шлюха не помнит».
– Так что же, по-твоему, ей оставалось делать? Не ложиться же в могилу вместе с Мазхаром?
– Погодите, а куда делся Халдун?
– Он учится в университете, скоро станет доктором.
– Доктором? – вытаращила глаза Наджие. – О-о-о! Слава аллаху!
Нихату уже начал надоедать этот разговор. Он стал смотреть по сторонам. Кое-где на грязных стенах болтались дешёвенькие олеографии, которые много лет назад Рыза повесил своими руками. Они выцвели и потемнели. Столы, табуреты, стойка – всё было старым и ветхим. У стойки толпились завсегдатаи. Это были строители – их легко было узнать по одежде, перепачканной известью и краской; заводской люд в синих комбинезонах; мелкие крикливые чиновники; какие-то забулдыги в широченных брюках клеш, немилосердно коверкавшие слова.
Казалось просто невероятным, что такое запущенное питейное заведение ещё сохранялось в городе. В новых кварталах давно открылись современные увеселительные заведения. Их было даже слишком много для такого города. Однако немало людей предпочитали этот убогий кабачок. Пожилым он напоминал о былых днях, а любителей богемы влекла сюда старина.
Когда Нихат-бей и его приятель принялись за вторую бутылку, в кабачке было уже полным-полно. Он гудел, словно улей. Несколько человек собрались вокруг грубо намалёванной картины и затеяли громкий спор.
Огромный широкоплечий старик с пушистыми усами, опрокинувший уже, наверно, не один стакан вина, сильно куражился.
– Кто, по-вашему, сбросил греков в Сакарью? – шумел он. – Мы сбросили. А в Измире кто столкнул врага прямо в море? Опять-таки мы!
– Подумаешь – «сбросили», «столкнули»! Если понадобится, так и мы сбросим! – запальчиво сказал молодой парень лет двадцати.
Тут все зашумели разом.
– Мы люди старого закала. Мы едали…
– …хлеб, который был выращен ещё при султане Абдул-Хамиде, – съязвил парень.
– А ты как думал?
– Я думаю, – закричал парень, тыча пальцем в картину, – что этот беглец тоже из вашего поколения!
Нихат-бей заинтересовался и подошёл поближе. Картина изображала вступление последнего султана Мехмета VI на английский крейсер.
– Но и этот из нашего! – рассвирепел старик.
Все повернулись к другой картине, под которой виднелась подпись: «Великий избавитель». Художник запечатлел на ней один из самых волнующих эпизодов Освободительной войны: передачу пленённым главнокомандующим греческой армии своего личного кортика в руки Мустафы Кемаля-паши.
– Ты его не присваивай, он наш отец! – не уступал молодой парень.
– Правильно! Но он – моё поколение!
– Согласен – телом он был с вами, но дух его принадлежит молодым!
Стены кабачка дрогнули от взрыва смеха. Зазвенели поднятые стаканы, и наступил мир. Но по всему было видно, что старику хотелось ещё поговорить. Утерев кулаком свои усы, он сказал:
– Мы не видели вас в деле, не испытали – сможет ваше поколение выстоять или нет. А мы выстояли в тяжёлые дни! Бывали такие минуты – не приведи аллах ещё раз пережить! Иной раз сами смерти искали.
Он подтолкнул локтем сморщенного соседа старичка.
– Расскажи им, Хамза, как мы копались в лошадином дерьме!
Хамза покачал головой.
– Да… Было дело…
– А какого же чёрта вы лезли в навоз-то? – спросил молодой спорщик.
– Жрать было нечего – вот и лезли! Армия наша разваливалась, с голоду подыхали. Шарь сколько хочешь – нигде ни крошки. Только и оставалось ждать, когда лошадь хвост поднимет. Тут мы сразу набрасывались. Выгребешь несколько зёрен, зажмёшь в кулак, прополощешь в воде – и в рот!
– А потом и этого не стало, – сказал сморщенный старичок. – Тогда мы поели и лошадей и мулов.
– Но и их скоро прикончили. Тогда черёд дошёл до упряжки. Всё поели – кожу с сёдел, уздечки, постромки! Чарыки и те съели.
– Вам бы только и жрать дерьмо, рогоносцы! – послышался грубый возглас.
Все повернули голову – это крикнула хозяйка заведения, кабатчица Наджие.
– О аллах! Каждый день одно и то же. Постеснялись бы хоть порядочных людей. В кои веки заглянули к нам…
– Оставь, Наджие-ханым, пусть люди беседуют. Они нам ничуть не помешают, – сказал Нихат.
– Каждый день одно и то же, бей-эфенди! – сетовала Наджие, подходя к их столику. – Нажрутся вина и давай похваляться! Да плевать мне на их геройство! Развезло – и шли бы домой…
Гости молчали. Наджие решила, что надо отвлечь их разговором, и подсела к столу.
– Значит, вы так-таки ничего и не слыхали о Назан-ханым? – обратилась она к Нихат-бею.
– Нет. Когда мы приехали, её уже здесь не было.
– Знаю, знаю. Горемычная она была женщина. Вы же видели, какая у неё была свекровь. Сколько горя она принесла бедняжке! Сущая ведьма эта Хаджер-ханым! Выжила невестку из дому – наврала там что-то такое про амулет, а потом сама же у меня просила: «Достань заговорённый амулет». Вот чёртова старуха! Я, конечно, и не подумала ей доставать – вот она со мной и поссорилась. Ну, аллах воздал ей по заслугам за все злодеяния.
Нихат не поддерживал разговора, и Наджие в конце концов пришлось замолчать.
Друзья поднялись. На улице стало немного прохладней, хотя всё ещё чувствовалась духота знойного дня.
– Эх, была не была, – сказал Нихат, – пойдём-ка на берег моря.
– Вот идея! Там есть отличный бар. Ну, как?
Нихата не пришлось долго упрашивать.
Они сели в первое попавшееся такси и помчались к морю.
21
Халдун закончил медицинский факультет, отслужил положенный срок в армии, прошёл специализацию и возвратился в родной город.
Для Нермин ожидание жениха тянулось бесконечно долго. И он и она страстно стремились друг к другу. Однако, хотя они и были теперь очень близки, Халдун всегда держался в определённых границах. Что касается Нермин, то она вовсе не была убеждена, что следует подражать провинциальным девицам и непременно дожидаться брачной ночи.
Но всё шло так, как хотел Халдун. Он решил отпраздновать свадьбу, как только закончатся работы по оборудованию его врачебного кабинета. Нихат-бей приобрёл для него помещение на бойком месте – возле самого рынка, выложив немалую сумму. Примерно ещё столько же потребовало переоборудование. И вот прекрасный врачебный кабинет, о котором мечтал Халдун, был почти готов.
Всё это стоило не только денег, но и больших хлопот, которые всегда разделяла с Халдуном зелёноглазая Нермин. Она не желала даже на несколько минут расставаться со своим женихом. Молодые люди сообща обдумывали каждую мелочь, вместе наблюдали за ходом работ и давали указания мастерам.
Случалось им и повздорить. Но маленькие вспышки быстро проходили и кончались поцелуями. Халдун и Нермин были счастливы, как могут быть счастливы любящие.
Им нравилось подолгу просиживать в его будущем кабинете. Однажды, когда они были вдвоём, Халдун читал книгу, не замечая, что невеста не сводит с него глаз. Неожиданно раздался её возглас:
– Ай, ай! У меня в ухе зазвенело. В правом ухе, а это к доброму известию.
– Ты совсем как старая бабка!
– А ты… ты человек, который ни во что не верит. Раз у меня звенит в правом ухе, значит, я получу добрую весть…
Что было ему сказать? Его полная сил и энергии натура восставала против суеверия. Он уже вкусил радость поисков истины и со всей горячностью молодости стремился научно объяснить любое явление. Невозможно было представить себе, что девушка, окончившая лицей, никогда не слыхала, почему у человека звенит в ушах или отчего он видит иногда галлюцинации. Просто у неё была некоторая склонность к мистике, и она любила пофантазировать.
Халдун уже был готов пуститься в объяснения и доказать ей, что каждое явление представляет собой следствие определённых причин, его вызывающих, как вдруг за дверью раздался резкий голос: «Почта».
Письмо было из Анкары, от Нихат-бея. Его хлопоты по устройству Халдуна на государственную службу увенчались успехом. Он сообщал, что скоро возвратится домой.
– Браво, папочка – молодец! – захлопала в ладоши Нермин. – Надо отпраздновать это событие. Пойдём в казино! Ты не возражаешь? Только сначала отнесём письмо маме.
Поскольку у Халдуна ещё не было пациентов, он мог со спокойной совестью закрывать свой кабинет в любое время. Они повесили на дверь замок и вышли на улицу. Нермин не сделала и двух шагов, как увидела старуху нищенку.
– Дай ей несколько курушей, – шепнула она Халдуну.
Тот нахмурился, но всё-таки порылся в карманах, вытащил пару медяков и нехотя бросил их в протянутую руку.
– Я презираю нищих, – говорил он, шагая рядом с Нермин. – Это самые никчемные люди на земле! По– моему, даже воры и убийцы достойнее нищих. У тех есть хоть гордость, они не пытаются разжалобить прохожих своим несчастным видом.
– Ну, ты уж слишком!
– Не будем спорить – я в этом убеждён…
Они уже сворачивали за угол, когда Халдун обернулся, почувствовав на себе чей-то взгляд. На него смотрели глаза, полные тоски и тревоги. «Мне просто показалось… – подумал Халдун. – Обычная попрошайка!»
– Я никогда раньше не замечал этой старухи. Откуда она взялась?

Действительно, нищенка появилась в городе недавно. Она выглядела скорее убитой горем женщиной, чем попрошайкой. Её маленькое высохшее тело прикрывало чёрное пальто в аккуратных заплатах. На голову был накинут тоже чёрный в заплатах платок. Землистого цвета лицо избороздили морщины. От самого виска до подбородка проходил глубокий ножевой шрам, а потускневшие глаза, казалось, едва различали, что происходит вокруг.
На вид ей можно было дать лет шестьдесят и даже больше, хотя она не прожила ещё и пятидесяти. По особому оттенку кожи опытный глаз мог бы определить, что старуха длительное время употребляла наркотики. Да, она распростилась с наркотиками совсем недавно, когда покидала стены Стамбула.
Две крошечных щепотки опиума или толстая сигарета с гашишем могли и сейчас совершить с ней чудо. Сразу оживился бы тусклый, потухший взгляд, заблестели каким-то особым лихорадочным блеском глаза и она бы совсем ожила. Но нет – с этим было покончено раз и навсегда.
Вернуться к наркотикам – значило опять попасть в руки полиции и угодить в тюрьму. О, она, наверно, сидела бы в тюрьме до сих пор, если бы на десятом году заключения не была выпущена по амнистии.
Когда они вышли из тюрьмы вместе с Цыганкой Недиме, ей не удалось отвязаться от этой страшной мегеры, которая прилипла как смола. Они поселились в хибарке Недиме на Топханэ. Проклятая Цыганка отобрала её паспорт и спрятала, чтобы товарка не убежала. А куда ей было бежать? Разве могла она кому-нибудь показаться на глаза?..
Где-то существовал сын – мальчуган с золотистой головкой… Она всегда ощущала его рядом. Только это привязывало её к жизни, а не то она бы давно покончила с собой.
После тюрьмы несколько лет пришлось торговать наркотиками. Сбыв очередную партию «товара», она приносила выручку Недиме, утоляла голод и до одури накуривалась гашишем. Тогда исчезала вся эта страшная жизнь, и она оставалась один на один с призраком своего златокудрого сына…
Не раз приходилось ускользать от полиции, расставлявшей повсюду ловушки. Случалось и попадаться ей в руки. Но каждый раз она делала вид, будто только что купила «товар» для себя. За куренье наркотиков давали не больше трёх месяцев, и, отсидев положенный срок, она вновь принималась за прежнее.
В последние месяцы ей приходилось особенно туго. И в сердце закрался страх. Теперь только попадись, и её на долгие годы упекут за решётку. А оттуда, возможно, уже не будет возврата…
Но в этом мире ещё оставался сын! Разве могла она умереть в тёмном сыром углу тюремной камеры, так и не взглянув на него?
Нет, нет, конец торговле! И она впервые осмелилась швырнуть «товар» в лицо Цыганке Недиме…
Один из сыновей этой ведьмы выхватил складной нож. Но Недиме отвела его руку. Удар не был смертельным. Её выходили. Рана стала затягиваться, и только глубокий шрам прочертил лицо от виска до подбородка…
Снова пришлось начать торговлю наркотиками. Теперь её заставляли сбывать только крупные партии – в оптовой торговле было ещё больше риска…
Однажды ей сунули полкилограмма «товара» и велели отправиться на дальнюю окраину Стамбула, в район Кадыкей. Там ждал человек. От страха подкашивались ноги, но нельзя было не идти.
Человек оказался на месте. Он отсчитал деньги и, как было условлено, пошёл за ней следом. Но когда она, словно нечаянно, обронила пакет, раздались свистки.
Нет, нет, она не дастся им в руки! Бежать, бежать – сколько есть сил… Вот она выскочила на шоссе. Подкатил автобус, и она, не размышляя, ринулась в открывшуюся дверь. Вскоре они уже подъезжали к вокзалу Хайдарпаша.
Послышался лязг буферов, гудки паровозов, какие-то крики, свистки… Поезд! Много, много лет назад она приехала в поезде на этот вокзал, покинув дом мужа. Ей сказали, что он погиб, но, быть может, найдётся сын? О, она ещё не сошла с ума, чтобы свалиться ему камнем на голову! Если даже наступит конец света, сын не должен знать, кем стала его мать. Ей бы только взглянуть на него издали…
Она купила билет и села в поезд перед самым отходом. Теперь наконец можно было облегчённо вздохнуть. Поезд быстро уносил её от побоев, тюрьмы и смерти. Больше не надо было бояться ни погони полицейских, ни Цыганки Недиме, ни её сыновей… Какие бы адские муки ни ждали её впереди без гашиша и опиума – она спасётся от этого кошмара и ни за что не вернётся назад. Даже если не найдёт сына…
Город трудно было узнать. Сначала она даже усомнилась: туда ли приехала? Да, это тот самый город, где прошли пять лет её жизни. Только теперь на улицах появилось много новых домов. Но море было прежним. В этот тёмный, пасмурный день оно, как всегда, с шумом бросало волны на прибрежные скалы…
На одной из окраин ей удалось снять какую-то хибарку. Это было даже не жильё, а заброшенная конюшня. Здесь сильно пахло навозом, жужжали мухи, но всё это её нисколько не трогало. Кое-как устроив жалкое подобие ложа, она подумала, что по вечерам будет страшно оставаться в темноте. Но вот была куплена и маленькая керосиновая лампа. Теперь пришло время начать поиски.
Она долго бродила по улицам. Наконец… Да, это было её старое гнездо, в котором прошли годы замужества, где ей довелось пережить немало радостей и страданий… Ей захотелось прижаться лицом к двери, погладить стены этого дома. Но как всё же он изменился! А где сад, в котором они гуляли с мужем и сыном? Где хибарка Наджие?.. Ничего! Вокруг стояли только новые здания.
Стемнело. Надо было уходить – её мог прогнать сторож. Что ж, она и не надеялась много узнать в этот день…
Женщина вновь появилась здесь на рассвете следующего дня. Дул холодный пронизывающий ветер. Но она решила ждать до тех пор, пока не окоченеет совсем.
Прошло довольно много времени, прежде чем открылась дверь и на пороге… О аллах, как только она сдержала готовый вырваться из груди крик?.. Ей показалось, что рядом с тоненькой, гибкой, как лоза, девушкой шёл… Но нет, этого не могло быть – ведь Мазхар погиб… К тому же ему сейчас было бы… Нет, теперь она уже не сомневалась – этот молодой, красивый мужчина был он! Сын! Халдун!
В голове у неё помутилось. Она едва не лишилась чувств. Но страх перед тем, что она может привлечь внимание юной пары, придал ей силы…
Она нашла своё дитя! Теперь можно спокойно умереть… Только утолить эту жажду, наглядеться – и умереть!
Словно тень следовала она за сыном и его стройной спутницей. Молодые люди шли рука об руку, смеясь и оживлённо болтая. Почти у самого рынка они остановились у какого-то дома. Сын отпер дверь, и они вошли.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28