А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Хорошенько позавтракай и иди на работу. Да, вот что всем нам нужно: работа. Нет ничего лучше нее.
Между ними снова был мир. Отец Рэмшоу пожал протянутую руку Дэниела, проводил его до двери, где, вздрогнув от холода, произнес:
– Батюшки! Как холодно! Бекон на сковородке – и тот бы замерз. На Рождество уж точно выпадет снег. Скажу тебе по секрету, снег я ненавижу. Смотри, будь осторожен, дороги – как каток.
Странно, все так говорят: будь осторожен, дороги, как каток. Это словно предупреждение против жизни.
– До свидания, святой отец. И спасибо.
– До свидания, Дэниел.
Лили и Пэгги убирали осколки в спальне Уинифред. Пэгги, держа в руках разбитую стеклянную пудреницу, ужасалась:
– Боже мой! Да она совсем тронулась! Лили отвечала ей:
– Ее мозги, должно быть, вывернулись наизнанку. Для нее было настоящим потрясением то, что она узнала.
– По мне, так она тронулась уже давным-давно. Надо быть слепой, чтобы такого-то не заметить. Мисс Аннетту и тошнило, и лицо все время белое, как простыня. Еще посмотрим, к чему это приведет. Все просто сгорит синим пламенем!..
Тем временем Джон Диксон и Билл Уайт, стоя в оранжерее, обсуждали недавние события.
– Мы еще не легли, – рассказывал Билл, – когда вдруг услышали ее голосище. Я не хотел подниматься – думал, это обычный их скандал. Но когда приехала „скорая", я побежал наверх и просто глазам своим не поверил. Она лежала на носилках. Я думал, что ее увозят в больницу, но оказалось, что в Каунти. Мой Бог! Так закончить свою жизнь! Но вообще-то я не удивляюсь. Она всегда была мегерой, все эти годы, и весь дом держала в страхе. А как она важничала, когда сидела в машине! Представляешь, что она недавно выдумала? Чтобы я носил униформу! Я поделился с хозяином, и он сказал: „Не хочешь носить униформу, да, Билл?" Я говорю: „И вы еще спрашиваете, хозяин". „Ну тогда и не носи", – ответил он. И больше этот вопрос не поднимался. Господи, а у него всю жизнь что-нибудь в таком роде, а то и похлеще. На его месте я давно бы ее прикончил…
– Ну, он подыскал ей замену!
– И кто станет его обвинять? Только не я. По крайней мере, надеюсь, что теперь все немного поутихнет.
– Скажешь тоже – поутихнет. Подожди, возьмутся и за молодых. Бог мой! Если бы это случилось хотя бы на следующий день после свадьбы, они бы вышли чистенькими. Интересно, что скажут ее родители? Тоже та еще парочка. Ты когда-нибудь видел ее отца? Стоит, ни слова не говорит, только смотрит. Ладно, пошли. Нам еще надо сделать запас дров перед тем, как выпадет снег. А я уже чувствую его приближение.
Со словами „нет, нет" сиделка Прингл покинула комнату. Ее не удивило то, что случилось прошлым вечером. Вообще ее трудно было чем-то удивить. Не успела дверь за ней закрыться, как Дон сказал Аннетте:
– Она совершенно невозмутима.
– Ей приходится быть невозмутимой.
– С тобой все в порядке? Ты такая бледная.
– Конечно, все в порядке. Не беспокойся обо мне, пожалуйста.
– О ком же мне еще беспокоиться? – Дон погладил руку жены. – Странно, но эта вчерашняя сцена, она как кошмарный сон, словно все было не по-настоящему. Но я-то спал без кошмаров. Хорошо спал… Мне бы ее пожалеть надо, еще как пожалеть, но я не могу. Я только рад, что больше не увижу, как она заходит сюда. Это ужасно, да? – Дон взглянул в лицо Аннетты. – В каком-то смысле такое отношение неестественно. Но разве хоть что-то в нашем общении с ней было естественным? – Он откинул голову на подушку. – Странно, но сегодняшнее утро – первое, когда я могу сказать, что у меня ничего не болит. Я чувствую себя так, – Дон криво улыбнулся, – будто могу встать и пойти.
– Хорошо. Это добрый знак.
– Как ты думаешь, сколько ее продержат там?
– Не знаю. Папа поедет сегодня туда и все выяснит. Наверняка долго – ей нужно лечение.
„Хорошо бы и вправду так", – подумала Аннетта. Она надеялась, что это действительно продлится долго. Настолько долго, чтобы ее ребенок успел родиться и чтобы у нее хватило сил настоять на переезде Дона в их собственный дом. Ведь она знала, что Дэниел и Джо, предлагая, чтобы Дон жил здесь, где будут всегда под рукой, не говорили всей правды. Они еще и просто не хотели терять с ним связь. Пока Дон в этом доме, семья сохраняется.
Аннетта чувствовала, что начала разбираться в событиях и людях. Четыре месяца назад такие мысли никогда бы не пришли ей в голову. С той минуты, когда она проснулась после аварии, она стала чувствовать себя гораздо старше, будто авария сделала ее зрелой женщиной. Но разве она не стала женщиной еще раньше – на целый год раньше? Аннетта вспомнила, как Дон кричал об этом Уинифред. Она вспомнила и тот день, когда они в первый раз были вместе. Им тогда удалось ускользнуть из-под бдительного ока ее матери под предлогом похода в кино. Если бы мать узнала, что произошло в тот день, она бы тоже обезумела… Бедная она, бедная! Перед глазами Аннетты все еще стояла их последняя с Доном поездка и ее исход…
– Послушай, дорогой, – обратилась к мужу Аннетта. – Ты знаешь, что мне предстоит сделать сегодня утром?
На мгновение лицо Дона скривилось, и он печально ответил:
– Да, да. Несправедливо, что тебе придется вынести все это в одиночку. Мне тоже следовало бы быть там. Я должен, должен.
– Не волнуйся. Насколько я представляю, все закончится, едва успев начаться. Так и будет. Я не стану об этом беспокоиться.
– Ты уверена? Потому что после всего они…
– Не произноси – „мои родители". Мы же уже обсудили это. – Аннетта наклонилась над Доном, поцеловала его и улыбнулась: – Помнишь тот день, когда я сказала тебе все, что думаю о своих родителях, и ты чуть не задохнулся от смеха? Я чувствовала себя ужасно, когда говорила такие вещи. Но ты смеялся до слез, помнишь? Затем ты рассказал мне о своей матери. Я всегда знала, что она не отпускала тебя от себя, нянчилась, даже более того… Но ты так смешно рассказывал об этом, и мы прижались друг к другу, смеялись. Помнишь?
– Да, да. – Дон провел пальцами по ее лицу. Голос его надломился, и он спросил: – Почему это случилось с нами?
Аннетта ответила не сразу:
– Я задаю себе этот вопрос уже много недель.
Мышцы на лице Дона напряглись, и он произнес ужасную вещь:
– И ты сказала себе: он никогда не сможет любить меня снова.
– Нет, нет, – голос Аннетты был тверд. Она выпрямилась. – Потому что ты действительно любишь меня, а я тебя… даже без этого.
– Аннетта! – Дон опять протянул к ней руку. – Не обманывай себя. Это тоже часть жизни.
– Да, но у нас уже было много этой жизни, разве не так? – Голос ее дрогнул. – Вспомни: я ношу результат этой жизни, – Аннетта погладила себя по животу и, пряча слезы, придала голосу веселость: – Сегодня я хочу спать с тобой, так что двигайся-ка, Дон Кулсон. – Слегка похлопав его по плечу, она мягко развернулась. – Ну, я буду собираться.
Через полчаса Аннетта была в машине. Поездка до ее дома займет не больше пяти минут. Она точно знала, где найдет своих родителей, приехав туда к десяти часам. Отец будет у себя в кабинете просматривать доклады, присланные из его магазинов – четыре бакалеи и одна фруктовая лавка. И еще антикварный магазин в верхнем квартале города и лавка старых вещей. Потом он выйдет из дома проверить, как идут дела в его магазинах. Он нарочно заходит в них в разное время, чтобы застать служащих врасплох. Говорят, что работники у него долго не задерживаются. Во всем городе он был самым суровым хозяином, не терпел даже мелких нарушений…
А мать уже побывала на кухне и отдала Полли распоряжения о том, что готовить на сегодня. После проверила кладовую и холодильник. И запасы в буфете. А поскольку сегодня четверг и днем в гостиной состоится собрание „Союза женщин-католичек", она, вероятно, уже напомнила Дженни и Саре об их еженедельных обязанностях.
Мать настаивала, чтобы после обеда те надевали чепчики с оборками и передники. Аннетту всегда интересовало, как Дженни смогла продержаться в доме столько времени, ведь она ненавидела носить все это. Однажды Аннетта заметила, как та сорвала с головы чепчик и швырнула его на пол в кухне, затем подняла и с улыбкой спросила ее: „Вы же никому не расскажете, мисс?" И Аннетта услышала, как Полли сказала: „Конечно, она не расколется, ведь иначе она не получит в одиннадцать часов свой пирог с вареньем". У них в доме ели только по расписанию… Дверь открыла Сара.
– Доброе утро, мисс, – поздоровалась она. – Ведь, правда, холодно? Сопли в носу замерзают. Ну а как идут дела у вас?
– Прекрасно, Сара. А у тебя?
– Вы же меня знаете, мисс. Все жду того богатого мужчину, перед которым я не смогу устоять.
Это было ее обычное заявление, на которое Аннетта отозвалась:
– Ну, если он встретится на моем пути, я попрошу его поторопиться. – Так они обычно и перешучивались. Сара, Полли, Дженни и их предшественницы были единственной отдушиной в доме. – А где мама?
– В своей комнате, мисс.
– С Полли и Дженни все в порядке?
– Да, мисс, – голос Сары звучал почтительно. – Было бы хорошо, если б вы зашли на минутку к нам перед тем, как уйти.
– Постараюсь, но сомневаюсь, что сегодня это мне удастся.
Сара промолчала, показав тем самым, что она понимает ситуацию в семье.
Хотя дом и выглядел внушительно, холла в нем не было. Сначала шел длинный широкий коридор, который поворачивал в другой, короткий. Аннетта свернула в него и постучалась в первую дверь. Прошло несколько секунд, прежде чем раздался голос:
– Войдите!
Она очутилась в комнате, которая всегда напоминала ей часовню: в углу небольшой алтарь с распятием и предстоящими фигурами Марии и Иосифа, справа от алтаря – прикрепленная к стене стеклянная купель. У алтаря скамеечка, на которую становятся коленями во время молитв и с которой – Аннетта была уверена – ее мать только что поднялась.
– Здравствуй, дорогая.
– Здравствуй, мама.
– Ты сегодня рано.
– Да, наверное.
– Как Дон?
– В основном, как всегда… Мама?
– Что, моя дорогая?
– Мне нужно кое-что тебе сказать. Сядь. Миссис Эллисон пристально посмотрела на Аннетту. Она не привыкла слышать такие слова, как „сядь", – по крайней мере, от собственной дочери. Она села, заметив, что дочь осталась стоять.
– Ну, сажусь. Так что ты хочешь мне сказать?
– Свекровь вчера вечером забрали в психиатрическую лечебницу Каунти.
– Что-о? – Миссис Эллисон приподнялась в кресле, затем, тяжело дыша, села обратно. – Хотя это неудивительно. Уинифред всегда была, как натянутая струна. Но все же чем это вызвано? Какой-то скандал?
– Да, можно сказать и так.
Мать уставилась на Аннетту, беззвучно открывая и закрывая рот:
– Из-за тебя?
– Точно, из-за меня… Знаешь, мама, я беременна. У меня будет ребенок. Удивительно, как ты не заметила. Конечно, я носила свободные платья и пальто. Но вообще-то ты едва обращала на меня внимание…
Аннетта увидела, как рука матери прижалась к лицу: большой палец вдавлен в одну щеку, остальные – в другую, и кожа вокруг них, обычно бледная, порозовела.
– Боже мой! – глухо воскликнула мать, почти зажав рот ладонью. – Я знала, что что-то произошло. Что-то, что мне следовало предвидеть. Но только не это. О-ох… Твой отец… – Она отняла руку от лица, положила ее себе на макушку, как бы вдавливая себя в кресло, и пробормотала: – Господи!
Миссис Эллисон дважды вне молитвы упомянула имя Господа, до того сильно поразила ее новость. Но все же она не повысила голос. И в этом заключалось различие между двумя матерями: Уинифред криком выражала свой гнев, в то время как ее собственная мать умела сдерживать себя. Как же, приличия должны быть соблюдены!..
Мать продолжала смотреть на Аннетту, нажав кнопку звонка на стене. Она больше ничего не сказала, пока не открылась дверь. На пороге появилась Сара. Аннетта с удивлением слушала, с каким самообладанием, совершенно спокойным голосом ее мать обратилась к служанке:
– Спроси мистера Эллисона, может ли он уделить мне минутку. Мне бы хотелось поговорить с ним.
– Да, мэм.
Когда дверь закрылась, миссис Эллисон снова заговорила взволнованным голосом:
– Это произведет ужасное впечатление на твоего отца и отрицательно скажется на его положении в церкви. – Она на мгновение закрыла глаза. – Ты понимаешь, девочка, что ты наделала? Ты разрушила нашу жизнь. Мы теперь никогда не сможем поднять головы. А эта свадьба! Люди на свадьбе, и ты, в белой… чистоте. – Она вскочила с кресла и стала ходить по комнате.
Не успела Аннетта и слова сказать в свое оправдание, как отворилась дверь и появился отец. Как всегда, он, казалось, заполнял собою всю комнату, и та начинала выглядеть меньше, чем на самом деле. Его рост, фигура… Упругая, спокойная масса, которая, если Аннетте не изменяла память, никогда не волновалась и не тревожилась.
– Доброе утро, Аннетта! – сказал отец ровным голосом.
– Доброе утро, папа.
– Ты сегодня рано. Все ли нормаль…
Тут жена решилась прервать его в середине фразы:
– Джеймс, сейчас не время для обмена любезностями. Она должна сообщить тебе кое-что.
Он тяжело задышал перед тем, как перевести вопрошающий взгляд с жены на дочь. Целую минуту он молчал, глядя на Аннетту, затем спросил только:
– Да?
Что-то заныло у Аннетты в глубине живота. Ей стало нехорошо. Но этот страх не был для нее нов: она всегда боялась этого человека. Он был ее отцом, однако в отличие от других отцов он никогда не обнимал ее, никогда не прижимал ее голову к своей широкой груди. Если и целовал, то только в бровь, да и то очень редко. Не раз с тех пор, как она зачала ребенка, она задавалась вопросом: как произошло ее собственное зачатие? Что побудило эту массу к воспроизводству себе подобных и как отреагировала на это ее сдержанная, чопорная мать? Не стыдились ли они впоследствии этого акта? Аннетта могла себе представить и такое… И с тех пор они, должно быть, молились, чтобы вычеркнуть это событие из своей жизни. Ведь она никогда не видела, чтобы они целовались, даже чтобы просто держались за руки. Спали родители отдельно. Мать всегда раздевалась в темноте, уча и ее делать так же. Мысли Аннетты перескочили на события предыдущей ночи, когда ее застали обнаженной и с рукой Дона на животе. Интересно, как бы отец отреагировал на подобное зрелище?
– Папа, у меня будет ребенок.
Ни один мускул на его лице не шевельнулся. Лишь веки, казалось, слегка опустились.
– Ты слышал, что она сказала, Джеймс? – Мать вцепилась в ткань своего шерстяного платья обеими руками, как если бы ей внезапно стало очень холодно. – Понимаешь, это, должно быть, случилось…
– Тихо! – Хотя возглас был негромким, он прозвучал как приказ. – Говоришь, у тебя будет ребенок?
– Да, отец.
– Зачатый вне брака?
– Можешь сказать так.
– Я могу сказать так? А что ты можешь сказать? Ты, воспитанная в строгой набожности, и так себя опозорила!
– Надо что-то делать, – вмешалась мать. – Я не вынесу этого.
Аннетта выкрикнула:
– Да! Есть же пример Толлетов! Они не могли пережить стыда от того, что у Марии родился ребенок. Еще одна воспитанная в строгой набожности. Все вы лицемеры! – Аннетта увидела, как изменилось лицо ее отца: оно побагровело, какое-то время он не мог говорить, пошатываясь от дерзости обвинений. Какая-то девчонка – так он думал о ней еще минуту назад – смеет его обвинять… А его дочь тем временем продолжала: – Я обдумала это давно и наконец скажу. Это все напоказ: цветные витражи в церкви, предложение заплатить за новый орган, и в то же время ты жалеешь лишний шиллинг для своих рабочих. Все здесь напоказ! А посмотрите на себя! – Аннетта показала рукой на отца, затем на мать. – Вы когда-нибудь были счастливы вместе? Я всегда с радостью шла в школу, только бы находиться подальше от вашего дома.
Тут мистер Эллисон заговорил сквозь сжатые зубы:
– Знаешь, девочка, что ты сделала? – Его тонкий голос казался отстраненным, словно все уже было кончено. – Ты оторвала себя от меня.
Аннетта стояла насупившись. Глаза ее моргали, горло пересохло. Она надеялась, что переживет этот разговор без особого труда, но слезы уже ручьями текли по ее щекам.
– Мою свекровь вчера увезли в психиатрическую больницу! И не только потому, что она увидела, как я, обнаженная, стою перед мужем, но еще и потому, что она – религиозная фанатичка, как и вы оба! Таких родителей вообще не должно быть! И вам не следует беспокоиться, что я отдаляюсь от семьи. И сама я хочу этого.
Если бы их дочь превратилась в самого дьявола во плоти, они не могли бы смотреть на нее с большим отвращением и ужасом. На миг Аннетте показалось, что ее отец распух и увеличился в размерах. Вид у него был столь устрашающим, что она почувствовала: надо немедленно уходить отсюда.
Аннетта развернулась, толкнула дверь и зашагала по коридору. Сара, ожидавшая возле входной двери, воскликнула при виде ее:
– Мисс, мисс! Не принимайте это близко к сердцу. Все образуется, только не сдавайтесь. Мы все за вас.
Аннетта не смогла ничего сказать в ответ. Ничего не видя перед собой, она побежала вдоль дороги к машине. Сев в нее, она не позволила себе завести мотор до тех пор, пока не перестала плакать. Вытерев глаза и лицо, она включила зажигание, развернула машину и поехала прочь от дома, где прошло ее детство. Аннетта знала: останутся ли родители здесь, уедут ли – они уже никогда не признают свою дочь.
5
Близился конец марта. Этот месяц выдался просто образцовым: ярко светило солнце, стояла прекрасная безветренная погода. Была суббота, день посещений в психиатрической лечебнице Каунти. Дэниел, Фло и Харви стояли в коридоре среди больных и посетителей, которые прохаживались мимо них взад-вперед. Во дворе люди гуляли среди цветочных клумб. Дэниел, выглянув за дверь, полушепотом произнес:
– Если бы внутри было хоть наполовину так же хорошо, как снаружи, это еще куда бы ни шло…
– Как ты думаешь, – спросила Фло, – почему нам приходится ждать?
– Фло, ты же знаешь не хуже меня! Стоит кому-нибудь только упомянуть мое имя, как у нее сразу начинается истерика.
– Когда мы были здесь в последний раз, мне показалось, что она выглядит уже гораздо лучше.
Дэниел глянул на Харви.
– Да, – ответил он, – если без обид, вас-то она нормально переносит. А вот я для нее, словно заноза, и всегда таким останусь. Поэтому ей вряд ли станет лучше до тех пор, пока она так или иначе не избавится от меня.
– Не говори так, Дэниел, – резко сказала Фло. – Во всяком случае, у меня сложилось впечатление, что здесь хорошо относятся к пациентам.
– Фло, ты была здесь только два раза, поэтому у нас с тобой разные представления. Из того, что я видел, я сделал вывод, что больные здесь впитывают ненормальности друг друга. Вообще ненавижу это заведение.
Тут Дэниел заметил приближающуюся медсестру и быстро обернулся к ней. Сестра, широко улыбнувшись, обратилась к нему:
– Сестра-хозяйка хочет сказать вам пару слов, мистер Кулсон.
Она улыбнулась также Харви и Фло и пошла обратно. Дэниел последовал за ней по каменному коридору в сторону кабинета. Там за столом сидела сравнительно молодая женщина, а рядом с ней – мужчина средних лет.
Мужчина встал, протянул Дэниелу руку и спросил:
– Как поживаете, мистер Кулсон?
– Спасибо, доктор, неплохо, – ответил Дэниел и кивнул сестре-хозяйке.
Он сел и стал ждать, когда кто-нибудь из них начнет разговор. Первым заговорил врач:
– Конечно, вам хочется знать, как продвигаются дела у вашей жены? Да, а когда вы были здесь последний раз? Недели три назад? – Доктор обернулся к сестре-хозяйке: – Где-то так?
Заглянув в регистрационный журнал, она ответила:
– Да. Прошло уже три недели с тех пор, как мистер Кулсон последний раз приходил сюда.
Посчитав, что его упрекают за невнимание, Дэниел произнес:
– Я был простужен. Что-то вроде гриппа.
– Понятно. – Доктор погрозил Дэниелу пальцем. – Мы вовсе не упрекаем вас за отсутствие, можете не сомневаться. Просто сестра-хозяйка подумала, что вас необходимо ввести в курс дела относительно выздоровления вашей жены. А также относительно того, что может ему препятствовать…
Доктор сделал паузу, и Дэниел спросил:
– Что же это за препятствия?
– Боюсь, мистер Кулсон, – вступила в разговор сестра-хозяйка, – что вы и есть главное препятствие.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20