А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Конечно! А ты думала кто? И знаешь, тебе следует говорить со мной поуважительнее, ведь я отец дочери!
– О Боже! Аннетта родила! С ней все хорошо? А с ребенком?
– Не все сразу, подруга. – Дон произнес последнее слово голосом Харви, вызвав смех у всех стоявших вокруг. – Да, с ней все в порядке. У нас родилась малышка.
– Замечательно! С какой радостью я приехала бы сейчас, Дон, но я смогу это сделать только на следующей неделе.
– Фло…
– Да, милый?
– Мы назовем ее Фло. – Дон посмотрел на удивленные лица вокруг, кивнул и сказал в трубку: – Да, мы с Аннеттой решили, что, если родится мальчик, назовем его Харви, ну а если девочка – Фло. Не Флоренс, а просто Фло.
На линии воцарилась тишина. Затем Фло проговорила:
– Как чудесно! Я просто горжусь. Подумать только, вы назвали бы мальчика Харви. Как жаль, что моего Харви сейчас нет здесь. Он только что ушел в суд и вернется за полночь. Ты знаешь, в субботу мы собираемся пожениться.
– Знаю и надеюсь, что вы всегда будете счастливы. Так оно и будет. Он замечательный человек, твой Харви. – Дыхание Дона затруднилось. – Я передаю трубку Джо, – сказал он и резко откинулся на подушки.
Теперь с Фло говорил Джо:
– Ну разве это не прекрасная новость?
– Еще бы! Но как Аннетта себя чувствует? Джо помолчал, прежде чем ответить:
– Прекрасно. Я только что из больницы. Собираюсь что-нибудь перекусить, а завтра по пути на работу загляну к ней снова.
– Передавай ей привет, хорошо? И поблагодари ее и Дона. Дальнейшие новости я услышу завтра вечером, когда приедет Дэниел.
Джо не стал говорить, что вместо отца приедет он, а лишь сказал:
– Они все здесь, Фло. Все с бокалами в руках, произносят тосты в честь маленькой Фло. До свидания, дорогая!
– До свидания, Джо.
Джо положил трубку, затем поднял бокал, повернулся к тяжело дышащему Дону и вместе со всеми произнес:
– За маленькую Фло! – И добавил: – За ее родителей!
Едва все успели выпить, как сестра Прингл взяла инициативу в свои руки и живо заговорила:
– Ну а теперь мы все займемся своими делами. Поэтому я буду вам очень признательна, мистер Кулсон, если вы позволите мне вернуться к моим делам и немного мне поможете. А вы двое можете идти завтракать.
Джо понимал, почему она спешит, ведь Дону было трудно дышать. Поэтому, взяв Стивена, он быстро вышел из комнаты. Стивен не возражал. Он вообще был очень спокоен все эти дни. Он часами оставался в комнате больного и вел себя очень скромно в присутствии сиделки. Он просто сидел в углу, смотрел на Дона и улыбался, когда глаза их встречались. Но как только сиделка выходила за порог, Стивен быстро подбегал к краю кровати и держал руку Дона столько, сколько тот ему позволял, и, что удивительно, совсем не болтал при этом.
Сиделка попросила Дэниела поднять Дона и подержать, пока она принесет еще подушек. Дэниел держал своего сына, наблюдал за его вздымающейся грудью и страдал вместе с ним. Он все чаще обвинял себя в том, что это из-за него сын так тяжело умирает. Вопрос был вот в чем: действительно ли он хотел освободить Дона от матери или же просто ставил целью взять верх в их родительской войне с Уинифред.
Через несколько минут, проглотив две таблетки и запив их густой коричневой жидкостью, Дон почувствовал себя лучше. Он открыл глаза, посмотрел на отца и сказал со слабой улыбкой:
– Я прервал наш праздник?
– Ничего страшного. Боль ушла?
– Да, почти. Разве наука не прекрасна? – Дон глубоко и медленно вздохнул. – Мне не следует шутить с этим. Часто я лежу здесь и думаю, что же было до того, как появились все эти таблетки и лекарства. Знаешь, папа, – он посмотрел на отца, – в жизни есть такое, чего в больших количествах никто не может вынести. В том числе и счастье. Да, вот уж точно! Ребенок – как же это замечательно… Как ты думаешь, когда они вернутся домой?
– Не знаю, сынок. Я хочу заехать к ним вместе с Джо, по пути на его работу. Но долго я не задержусь. Я поспешу домой и привезу тебе новости от них обеих.
Дон уперся подбородком в грудь и посмотрел вдоль кровати туда, где его бесполезные ноги образовывали под одеялом желоб. На секунду ему показалось, что его носки – это вершины двух гор, а провал в одеяле – это ущелье. Не первый раз уже его рассудок играл с ним в такие игры. Недавно Дон обратил внимание на муху, ползущую по потолку. Это была первая муха, которую он видел в этом году, и ему стало интересно, откуда она взялась. Он с горечью подумал, что даже у этой мухи больше возможностей передвигаться, чем у него. У него был разум, способный осознать это, но двигаться он не мог. В тот раз таблетки не дали желаемого эффекта, они действовали медленно, потому что сиделка не налила ему коричневой жидкости, а принимать эту жидкость было необходимо, чем бы она ни являлась. Дон никогда раньше этим не интересовался, но в тот день он поразился чуду существования мухи, или муравья, или комара, ведь и в этих недолговечных созданиях работал сложный пищеварительный тракт, способный впитывать в себя и очищаться. Дон никогда ни о чем подобном раньше не задумывался. Мысль о том, как удивительно устроены даже самые крошечные организмы, каким-то странным образом на мгновение приблизила его к Богу, и Дон попросил Его снять боль. И, удивительно, боль ушла. Или, может быть, он просто заснул. Казалось, он не отвечал за свои мысли в эти дни. Иногда он не мог удержаться и начинал высказывать их вслух. Вот и сейчас он проговорил:
– Они, должно быть, приняли Джо за отца, папа.
– Нет, нет! Он сказал им, кто он.
– Не так. Он говорил, что все они прохаживались вместе взад-вперед, все эти ожидающие отцы. Джо ничего не сказал им, и они подумали, что он и есть отец. – Дон повернулся к Дэниелу и посмотрел ему в глаза. – А может, это правда. Разве нет, папа?
– Вздор, вздор! Что ты себе вбил в голову? Только ты один был в жизни Аннетты, только ты. С Джо они были, как брат и сестра, именно так. Так что не глупи! Во всяком случае, сейчас тебе нужно немного отдохнуть. Я уступаю место сиделке, а уж она-то возьмет тебя в ежовые рукавицы.
Почему люди говорят такие глупости? Дэниел махнул сыну рукой и добавил:
– Я еще загляну перед тем, как поехать в больницу. Может, ты захочешь написать Аннетте записку?
– Да, я напишу… Так я и сделаю… Двадцатью минутами позже, когда Дэниел уже собирался выходить, к нему подбежала Мэгги.
– Я тут подумала, раз Фло не приедет в субботу навестить Уинифред, тебе стоило бы дать знать об этом в больницу. Уинифред, вероятно, будет ждать прихода Фло – единственной посетительницы, которой она рада.
– Да, да, нужно позвонить туда. – Дэниел кивнул. – Можешь это сделать? Мне сейчас нужно идти, а после больницы я вернусь, и весь оставшийся день у меня свободен.
– Хорошо, я позвоню. – Мэгги открыла ему дверь и воскликнула: – Ну и ну! Начинается снегопад, и это в такое-то время… Береги себя.
Дэниел улыбнулся ей:
– Только ради тебя.
Они обменялись долгими взглядами, и Дэниел вышел. Закрыв за ним дверь, Мэгги взяла телефон, набрала номер лечебницы и попросила позвать сестру-хозяйку, объяснив, что ей нужно поговорить насчет одной пациентки, миссис Кулсон. На это ей ответили, что сестра-хозяйка на собрании, но что рядом с телефоном находится сестра Претт из палаты миссис Кулсон. Мэгги согласилась поговорить с ней.
– Я просто хотела предупредить вас, – обратилась Мэгги к сестре Претт, – что миссис Джексон не приедет повидать миссис Кулсон в эту субботу. Дело в том, что у нее в этот день свадьба.
– Очень хорошо. Я передам миссис Кулсон. Ей будет интересно узнать об этом.
– И еще. Не могли бы вы осторожно сказать ей о том, что она теперь бабушка? Ее невестка родила сегодня утром малышку.
– Да это же чудесно! – воскликнул голос на другом конце провода. – Конечно, я передам ей. Как вы меня и предупредили, осторожно. До свидания.
– До свидания.
С минуту Мэгги молча смотрела на телефон. Не было ли в словах медсестры иронии, когда она повторила ее „осторожно"? Но нет, скорее всего, нет. Сестра говорила очень вежливо.
Мэгги снова отправилась на кухню. Тяжелая же выдалась неделя! Казалось, события наслаиваются одно на другое. Жаль, что Фло и Харви скоро уедут из страны, ей их будет очень не хватать. Они прибавили света в этом доме, хотя ножа Харви вовсе не была светлой. Занятная мысль. Хотелось, чтобы произошло что-нибудь, что внесло бы свет и в ее жизнь. Тогда ей будет так легко подниматься вечерами по этой лестнице, к нему. А может, разрешать ему спускаться в ее комнату…
Да, она думала так и знала, что ждать больше не может. Ее беспокоило то, что им в конце концов придется сойтись в этом доме. Она не понимала, почему это так ее беспокоит, ведь с самого первого дня, стоило ей прийти сюда ухаживать за Стивеном, она невзлюбила Уинифред. Временами та вела себя, как настоящая стерва. И Мэгги часто приходилось прикусывать язык, чтобы не высказать этой женщине все, что она о ней думает, и в первую очередь, что она выскочка. Так почему же Мэгги так сопротивлялась Дэниелу? Может, в ней говорила совесть?
С годами Мэгги немного устала от этого слова. Дом, в котором она жила, был католическим – за исключением Мэгги. И казалось, что иметь совесть – это привилегия католиков. Но Мэгги знала, что у нее чувство совести было острее, чем у любого из членов этого семейства. Хотя у Дэниела тоже болела совесть, но на то были особые причины. Мэгги никогда не могла винить Дэниела за что-то, что он сделал или мог бы сделать. Она любила его так долго и так безнадежно, что сейчас их воссоединение должно было бы приводить ее в восторг, но почему-то она не чувствовала радости. Все проходило слишком скрытно, и она не могла даже допустить мысли о том, что это станет известно еще кому-то. Но когда-нибудь это все равно произойдет. Да, произойдет… когда-нибудь.
Дэниел снова сидел рядом с Доном. Дэниел был в халате. И Стивен – тоже. Стивен лежал на соседней кровати, читая комиксы, и поминутно отрывался от своего чтения, чтобы улыбнуться отцу и брату.
Дэниел улыбался в ответ и вполголоса говорил Дону:
– Удивительные перемены произошли в этом малом за последние несколько месяцев. Ты заметил?
– Да, да. Он выглядит поумневшим.
– Это все из-за его чувств к тебе и… – Дэниел не стал продолжать: „и из-за того, что он наконец-то освободился от матери". Стивену это освобождение было нужно не меньше, чем Дону. Но одному свобода помогла, а вот другому… Дэниел оборвал свои мысли. – Знаешь, ты сегодня отлично выглядишь.
– Я и чувствую себя отлично, папа. Я даже могу глубоко вздохнуть. – Дон засмеялся и продемонстрировал это. Но улыбка быстро исчезла с его лица, и он тихо заговорил: – Знаешь, бывали дни, когда мне не хотелось просыпаться вовсе. Но когда я узнал вчерашние и сегодняшние новости, что с Аннеттой все в порядке, что она уже может сидеть, смеется и щебечет, как птичка, все чудесным образом переменилось. За весь день у меня не было ни одного приступа. И я принял только одну порцию таблеток, а вот этого вообще не пил. – Он показал пальцем на боковой столик, где стоял стакан, наполненный коричневой микстурой. – Если так пойдет и дальше, я наконец смогу засыпать естественным образом. А то от снотворного у меня по утрам так болит голова. Папа, когда я чувствую себя, как сегодня, я задаюсь вопросом: а может, человек способен управлять своей болью? Ведь с тех пор, как я услышал о ребенке и Аннетте, я чувствую себя совсем по-другому. Если боль начнется опять, я не стану прибегать к помощи таблеток. Если я выдержу так один день, то смогу обходиться без них и в другие.
– На твоем месте, дружок, я бы принимал таблетки. По мере того как ты становишься крепче, боль будет уменьшаться.
Дон посмотрел на отца и повторил:
– Становишься крепче… Папа, мы ведь обманываем друг друга. Сегодня был лишь проблеск. А завтра утром, как всегда, эти умные мысли о том, что можно усилием воли управлять болью, исчезнут.
– Не говори так. Чудеса случаются.
– Папа! – Дон нетерпеливо повел плечами. – Ради Бога, не надо этих благочестивых слов. Единственное чудо, которое может со мной случиться, это то, что я продержусь еще столько, что увижу, как мой ребенок ползает вокруг меня на кровати. Ну, ну, не расстраивайся! Только с тобой и с Джо я могу говорить откровенно. Кстати, почему ты отправил его вместо себя? Ты же так хотел сам увидеть свадьбу Фло.
– Не знаю. Множество причин. Я хотел быть рядом с тобой и с моей внучкой, – Дэниел состроил веселую рожицу. – И я знал, что, как только я доеду туда, мне тут же захочется рвануть обратно. Что касается Джо, то он любит путешествовать.
– Тут дело даже не в том, что Джо любит, а в том, что он делает для других. Нам повезло, что у нас есть Джо. Ты сам знаешь.
– Да, знаю.
– И Мэгги.
Дэниел почувствовал на себе пристальный взгляд сына. „Нет, нет", – подумал он и чуть было не пробормотал „Боже мой!", когда услышал следующие слова Дона:
– Она хорошая женщина, эта Мэгги. Но я не понимаю, что удерживало ее здесь все эти годы. А ты, папа?
На мгновение Дэниел почувствовал, что вопрос поставил его в тупик, но затем он нашелся:
– Ну, у нее нет своей семьи. Она считает нас своей семьей.
Ему снова пришлось выдержать пронизывающий взгляд сына. Дон медленно отвернулся от него и сказал:
– Знаешь, что я сейчас буду делать? Буду читать, пока не засну, как этот здоровенный олух вон там. – Он показал большим пальцем в сторону Стивена, и тот закричал:
– Хочешь какой-нибудь из моих комиксов, Дон?
– Нет, не хочу я твоих комиксов. Оторви-ка от кровати свой ленивый зад и принеси мне книжку с того стола, третью в стопке.
– В голубой обложке, Дон?
– Да, эту. Давай ее сюда.
Стивен положил книгу на постель. Дэниел наклонился, посмотрел на ее название, затем на Дона и произнес:
– „Диалоги" Платона? Углубляешься в дебри философии? Для чего ты это читаешь? Хотя от этой штуки тебе точно захочется спать.
– Тебе стоит прочесть ее, папа. Я читал Платона, когда заканчивал школу, и ничего тогда не понял, кроме того, что там содержится много правды. Теперь я понимаю. Это история человека, готовящегося к смерти.
– Мальчик мой, ради Бога…
Дэниел вскочил на ноги, но Дон движением руки остановил его.
– Нет, папа, тут не то. Она совсем не мрачная.
– Не то? Но почему ты читаешь именно эту книгу?
– Она лежала наверху среди моих книг, и я постоянно заглядывал в нее, потому что там очень много говорится о человеческой природе. И недавно я попросил Аннетту принести ее сюда. Я чувствовал, что в этой книге есть что-то важное для меня. И я нашел это: размышления о том, как умереть достойно.
– Боже Всемогущий! Мальчик мой…
– Не воспринимай это так, папа. Неужели ты хочешь, чтобы я лежал тут и корчился в ожидании своего конца? Ты должен сам прочесть эту книгу, ты многому научишься. Хотя бы перестанешь бояться людей. Я всегда боялся людей, с самого детства. Любой из них был лучше, умнее, выше, глубже меня… Особенно Стивен. Я любил Стивена, но временами и ненавидел его. Эта книга о человеке некрасивом, не производящем на окружающих благоприятного впечатления, но тем не менее завоевавшем величайшее уважение даже среди врагов. Страх – не противоположность любви или уважению, он просто вызывается завистью к этим качествам. Отец, не смотри так. Сегодня я счастливее, чем когда-либо, поверь мне.
Взглянув на него, Дэниел подумал: да, так оно и есть. Странно, но это так. Но как же изменился Дон: он был все так же молод, а говорил, как старик.
– Пойду выпью чего-нибудь, – сказал Дэниел. – А ты, Стивен, – он обернулся к смеющемуся парню на другой кровати, – не смей засыпать, пока я не вернусь. Слышишь меня?
– Я не засну, папа. Я никогда не засыпаю, когда я с Доном. Правда, Дон?
– Правда. Ты хороший сторожевой пес.
– Вот так, папа. Я хороший сторожевой пес. А как ты думаешь, папа, много ли выпадет снега? Сможем мы поиграть в снежки завтра утром?
– Сомневаюсь. Но точно тебе никто не скажет, на улице достаточно холодно. Если тебе что-то понадобится, сам знаешь, звони в звонок. Какое-то время я еще буду на кухне…
Дэниел думал, что Мэгги все еще наверху. Но, видимо, она уже отправилась спать, поскольку кухонный стол был накрыт для завтрака и заслонка была закрыта. Дэниел взял с полки эмалированную сковородку и молча повертел ее в руках. Затем он швырнул ее на боковой столик и вышел в заднюю дверь. Пройдя короткий коридор, он постучался к Мэгги и распахнул дверь.
В первой комнате было темно, только из-под приоткрытой двери спальни пробивалась полоска света.
– Мэгги! – Дэниел взялся за ручку, осторожно открыл дверь и тихо вошел в спальню.
Мэгги сидела в постели. Шепотом она спросила:
– Что-нибудь случилось? Я тебе нужна?
Он заглянул ей в глаза и ответил:
– Да, Мэгги, ты мне нужна. И давай не будем ничего говорить.
Дэниел быстро скинул халат и пижаму, лег рядом с ней и заключил ее в объятия.
8
Не прошло и десяти минут, как из сада около кухни вынырнула большая, одетая в белое фигура. Ощупью она пробиралась вдоль низкой стены, заканчивающейся там, где начинался двор. Она шла, крадучись, мимо конюшен, занятых под гаражи, затем повернула и. наискосок двинулась через двор по направлению к стеклянной двери кладовой. Привычным движением руки она смахнула снег с нижнего замка. Ее пальцы нащупали ключ. Сняв замок, она тихонько открыла дверь и зашла внутрь.
Наткнувшись на огромные сапоги, она отшвырнула их в сторону ногой и продолжила свой путь, пока не дошла до следующей двери, ведущей в комнату, где хранились дрова. Протянула руку направо к поленнице и двинулась к двери, из-под которой выбивалась узкая полоска света. Постояв с минуту, прислушиваясь, она быстро развернулась, ощупала груду дров и выбрала длинное полено. Крепко зажав его, она направилась к этой полоске света.
Широко распахнув дверь свободной рукой, она почти впрыгнула в комнату и замерла.
Уинифред Кулсон оглядела свою кухню. Та выглядела, как обычно, из года в год: все чисто и аккуратно, как она всегда требовала.
Уинифред быстро пересекла кухню и открыла обитую зеленым сукном дверь. В дальнем конце залы торшер горел тусклым слабым светом. Она быстро устремилась вверх по лестнице со скоростью, удивительной для такой большой и солидной женщины – размеры ее за последние месяцы не уменьшились. Пройдя мимо бывшей своей комнаты, она подошла к комнате мужа. Медленно взялась за дверную ручку, сильно дернула, и дверь распахнулась. Уинифред ворвалась внутрь, но только для того, чтобы снова застыть в неподвижности.
Свет горел, но комната была пуста. Уинифред заметила, что рубашка и кальсоны мужа лежат на стуле, на спинке его висели и брюки, а рядом на полу валялись носки. Она шагнула вперед, будто хотела поднять их, но передумала. Она никогда не выносила беспорядка. Порядок был ее идолом: все должно быть аккуратно, даже носовые платки в ящике должны лежать гладкими прямыми рядами. Она постояла, сжимая в руках полено, словно пытаясь его взвесить, затем круто развернулась, вышла в коридор и направилась к лестнице. Но не успела она дойти, как новая мысль поразила ее, словно удар молнии, она быстро побежала обратно и ворвалась в свою спальню. Щелкнула выключателем, очевидно, рассчитывая найти мужа в своей постели. Но и тут никого не оказалось. Все было аккуратно прибрано и стояло на своих местах; лишь высокое зеркало на подвижной раме исчезло… Она разбила его.
Выйдя в коридор, Уинифред снова направилась к лестнице. Но она уже не бежала по ступенькам, а медленно и осторожно кралась. Добравшись до следующего пролета, женщина зашагала к комнате Дона.
Около двери она постояла, прислушиваясь. Ни звука. Тогда она повернула ручку и распахнула дверь. И снова замерла.
Видимо, пораженная тем, что перед ней не оказался Дэниел, она стояла, приоткрыв рот, одной рукой сжимая полено, положенное на плечо. На мгновение ей показалось, что она оглохла, – такая тишина шла от двух кроватей. Но в ту же минуту Дон приподнялся на локтях и шепотом воскликнул:
– Бог мой!
Зато Стивен, спрыгнув с кровати и встав рядом с Доном, закричал в полный голос:
– Уходи отсюда, мама, иди прочь!
Но она, казалось, не замечала его, а смотрела только на Дона и шла к его кровати.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20