А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Если новые хозяева захотят нанять их, то хорошо, если же нет, то папа их куда-нибудь пристроит. Так что о них обо всех позаботятся.
– Это хорошо. А ты сам собираешься жить в своей квартире один?
– Ну а что вы предлагаете, святой отец? – Джо сжал губы и ждал ответа.
Священник поднял брови:
– Насколько я знаю, тебе совсем не трудно найти себе пару. Я знаю двоих среди прихожанок и еще одну.
– Откуда вам известно о мисс Картер?
– Мне известно много чего, парень. Просто удивительно, какие доходят до меня новости и какими путями! Ну так что, ты собираешься выбрать одну из них?
– Возможно.
– Ты уже думал об этом?
– Да, святой отец. Я много размышлял об этом. И действительно я уже сделал выбор. Давно сделал свой выбор.
Глаза священника расширились.
– Вот это новость! Даже не намекнешь, кто же избранница?
– Не сейчас, святой отец. Я скажу вам, когда придет время.
– Хотя бы – среди прихожанок или нет?
– И это я открою со временем.
– Что ж, буду с нетерпением ждать. А сейчас мне пора идти. Мне понравилось угощение. В этом доме всегда отличное мясо… Очень грустно, знаешь. – Отец Рэмшоу встал и огляделся вокруг себя. – Это ведь замечательный дом, особенно эта комната и все эти книги. Что ты с ними сделаешь? Продашь на аукционе?
– Некоторые. Но большинство сохраню.
– Для твоей квартиры?
– Для моей квартиры, которая может оказаться и домом.
– Это уже кое-что. Квартира может оказаться домом? Хорошо, хорошо. Ты знаешь меня, Джо. Если уж я вцеплюсь в кого-то, то не отпущу, пока не выясню, кого я кусаю. Но это будет для меня сюрпризом. Да, сюрпризом, ведь я был уверен, что знаю вас обоих вдоль и поперек.
– В каждом человеке кроются глубины, и только он сам может проникнуть в них.
– Да, Джо, тут ты прав. Тем не менее… – Священник хихикнул и покачал головой. Потом развернулся и вышел в холл. Остановившись у входной двери и глядя назад на лестницу, он снова обратился к Джо: – Если твой отец продаст этот дом кому-нибудь не из нашей общины, мои визиты сюда скоро сведутся к минимуму. Спокойной ночи, Джо.
– Спокойной ночи, святой отец. Вы ведь очень верите в действенность молитвы, поэтому вам следует посмотреть, как она подействует на новых хозяев.
Священник откинул голову назад, засмеялся и сказал:
– Хороший совет, Джо. Так я и сделаю. Да, так я и сделаю.
В десять часов Аннетта пожелала Дону спокойной ночи. Он взял ее лицо в свои ладони и проговорил:
– Я люблю тебя.
И она порывисто ответила:
– И я тебя, Дон. Да, и я тебя люблю. Когда он добавил „Будь счастлива!", Аннетта подошла к сиделке, расположившейся в другом конце комнаты, и сказала:
– Я… наверное, я буду спать здесь сегодня.
– В этом нет необходимости, миссис Кулсон. Если что-то переменится, я вас тут же позову.
– Нет, все равно.
– Аннетта! Иди спать наверх, пожалуйста, – попросил ее Дон со своей постели. – Я тоже буду спать. Я чувствую себя хорошо, правда, очень хорошо.
Аннетта снова подошла к нему.
– Все равно, Дон, если ты… Он взял ее руку.
– Делайте, как вам сказали, миссис Кулсон. Идите спать. Если ты ляжешь на этот жесткий матрац, я всю ночь буду беспокоиться за тебя и совсем не отдохну. К тому же я хочу, чтобы за моей дочерью присматривали. – Он продолжал твердо смотреть на Аннетту, затем добавил: – Пожалуйста.
Чтобы скрыть свои чувства, она развернулась и поспешно вышла из комнаты. Но вместо того чтобы направиться к себе, она пошла в комнату Джо.
Когда никто не ответил на ее стук, она открыла дверь и негромко позвала: „Джо!" Ответа не последовало. Тогда Аннетта почти побежала по коридору в сторону кухни. Наверное, он там, разговаривает с Мэгги. „Как странно", – подумала она, Мэгги все еще выполняет свои обязанности кухарки, она и Дэниел спят каждый в своей комнате. Приличия можно и не соблюдать, но видимость их обязательна. После того, что они все пережили, это казалось Аннетте просто глупым.
Однако на кухне не было Мэгги. Пэгги сказала, что та сейчас у себя, а мистера Джо она видела в библиотеке.
Там Аннетта и отыскала Джо. Он сидел за столом, пролистывая книги. При виде нее он поднялся и спросил:
– Что случилось?
– Не знаю. – Аннетта слегка покачала головой. – С виду с ним вроде бы все в порядке, но ведет он себя как-то странно. Я хотела спать там, но он не позволил.
– Хорошо, я останусь наверху. Если хоть что-то изменится, я позову тебя.
– Да, да. Но он казался другим, каким-то очень спокойным и странно счастливым. И это… это очень озадачивает.
– Полно тебе! Дон совсем слаб, и иногда ему приходится вести себя так. Давай-ка иди спать. Я обещаю тебе: малейшая перемена – и я немедленно зову тебя.
– Обещаешь?
– Ну я же сказал.
Резко повернувшись, Аннетта пошла к двери, но потом остановилась, оглянулась на Джо и проговорила:
– Правда, странно, что папа возвращается обратно в тот дом, где жил раньше? Кажется, все становится на свои места, находит себе место. Даже ты. Я слышала от папы, что у тебя есть какая-то квартира или даже дом. Действительно есть?
– Да, Аннетта. Действительно есть.
– А мебель ты собираешься взять отсюда?
– Нет, единственное, что я отсюда возьму, – это только мои книги и бумаги, потому что больше ничего здесь мне не принадлежит на самом деле.
– Так, значит, все уже улажено?
– Да, все улажено. Единственный раз в своей жизни я решил подумать о себе самом и сделать то, что должен был сделать уже давным-давно.
– Да, да, я понимаю, Джо. У тебя никогда и не было возможности подумать о себе. Как я вчера уже сказала, ты всегда был всецело в распоряжении других. А в последнее время даже и в моем распоряжении. Я так рада за тебя. Спокойной ночи! И… и ты позовешь меня?
– Обязательно. Спокойной ночи!
Джо подошел к столу, собрал бумаги, поставил книги на место в шкаф и направился в свою комнату. Там он принял душ, надел халат, тапочки и пошел к Дону.
Едва Джо успел закрыть за собой дверь, его уже встретила сиделка, жалуясь:
– У нас тут капризный мальчик. Он отказывается принимать таблетки. Что будем делать, мистер Кулсон?
– Зажмите ему нос. По-моему, это единственный выход.
– Это ему вряд ли понравится. – Она посмотрела на Дона и улыбнулась.
– В жизни приходится делать массу вещей, которые нам не нравятся, – заметил Джо и занял свое место у кровати больного.
Дон взглянул на него и сказал:
– Ну хорошо. Я приму эти таблетки. Ты сегодня выглядишь красивым и бодрым, Джо.
– Не знаю, как насчет красоты, а вот бодрым – это точно. Я только что принял душ.
– Твои волосы еще не высохли. Занятно, я никогда не выносил, чтобы у меня были влажные волосы. Мне всегда приходилось высушивать их феном. Помнишь?
– Да, помню.
– А как там на улице?
– Стоит чудный вечер: ни малейшего ветерка и достаточно тепло.
– Здорово! Джо, я чувствую себя таким спокойным, таким спокойным. Сестра! – Дон обернулся к сиделке: – Как вы думаете, могу я выпить чашечку горячего какао?
– Чашечку какао? Конечно, почему же нет? Но прежде вы вечером никогда не просили какао.
– Но мне же хочется, сестра.
– Хорошо, значит, получите. – Она вышла, улыбаясь.
– Горячего какао? – Джо слегка усмехнулся. – Что это вдруг – горячее какао?
– Просто я хотел кое-что сказать тебе, Джо. Время пришло. Она удалилась. Я говорил тебе, что она останется до тех пор, пока я не буду готов уйти. Ну что же ты, приятель, дорогой ты мой друг, милый брат, да, брат, не смотри так, радуйся, что я ухожу легко. Знаешь, у меня совсем ничего не болит. Можно подумать, правда, что у меня и тела нет. Но я не говорю этого. Я просто говорю, что ничего не болит, не ноет, и так уже два или три дня. Мне кажется, я становлюсь все легче и легче. И я не боюсь ни мамы, ни смерти, ни того, что будет после. Все словно успокоилось, устроилось. Пожалуйста, Джо, порадуйся за меня. Радуйся, что я умираю вот так. Я хочу, чтобы ты остался со мной сегодня ночью. Посиди вот здесь, где ты сидишь.
Прерывающимся голосом Джо проговорил:
– Надо привести Аннетту.
– Нет, нет. Я попрощался с Аннеттой. Она все знает. Я не хочу видеть, как она плачет. Тогда мне будет труднее умирать. Но с тобой, Джо, по-другому. Ты – единственный, с кем я всегда мог поговорить как следует, поговорить о том, что я думаю. Я собираюсь навсегда закрыть свои глаза, Джо, и, когда вернется сиделка, ты можешь сказать ей, что я уже сплю. Она посидит немного в своем кресле и уснет, как всегда.
– Но… но я думал, ты принял свои таблетки.
– Я научился хитрить, Джо. Можно же держать их под языком, и довольно долго.
– Дон, Дон!
– Знаешь, мне хочется смеяться, когда ты вот так произносишь мое имя. Прямо как отец Рэмшоу. Вот уж с кем ты всегда находишь общий язык. Он тоже знал, что я частенько на ночь не принимаю снотворное. Другие таблетки и… и коричневую микстуру… да, их мне приходится иногда проглатывать. Но, как я сказал, последние три-четыре дня и они мне были не нужны. Знаешь, Джо, когда я впервые очутился в этой постели, мне было куда горше. Боже, как мне было горько! Когда меня будили после этого сна, вызванного снотворным, мне хотелось кричать. Я уже не могу вспомнить и сказать тебе, когда все изменилось. Джо, я пережил за эти несколько месяцев больше, чем за все предыдущие годы. И я знаю, что, если бы мне привелось дожить до девяноста или даже до ста лет, я не понял бы и половины из того, что мне стало ясно в эти дни. Лежа здесь, я научился очень многому. Поэтому я уже не жалею, что все это случилось. Странно, правда, услышать такое от меня: не жалею о случившемся? Я оставляю здесь прекрасную молодую жену и ребенка, но я не беспокоюсь о них. Все хорошо, Джо, все хорошо. Продолжать я не стану. Чему быть – того не миновать. Я ничего тебе не навязываю, у тебя своя жизнь. Отец Рэмшоу проболтался как-то вечером, что ты положил глаз на кого-то. Он добивался от меня, чтобы я выяснил, кто это. Но я не мог ему ответить и сейчас не спрашиваю у тебя. У каждого человека есть право изменить свое желание. И Аннетта, и ребенок в руках Бога. Он о них позаботится. Не переживай так, Джо, и ничего не говори. Пожалуйста, ничего не говори. Я все понимаю.
– Нет, не понимаешь, не понимаешь! Кем ты вообразил себя? Уже Богом?
– Джо, Джо, не смеши меня. Это просто забавно. А мне больно, когда я пытаюсь смеяться. А вот и она. Идет сюда тяжелой поступью, продавливая ковер. Возьми мою руку, Джо, и держи ее, хорошо?
Джо взял протянутую ему руку, и, когда отворилась дверь он лишь обернулся к сиделке, несущей поднос с дымящейся чашкой какао. Он не мог ничего сказать ей, потому просто подал знак, что больной заснул. Сестра пожала плечами, улыбнулась, поставила какао на боковой столик и устроилась в кресле.
Джо не заметил, когда Дон умер. Он долго сидел, держа его бледную руку. Один раз посмотрел на часы. Четверть второго. Тогда же сиделка поднялась и извиняющимся тоном проговорила: „Я, должно быть, отключилась. Спит спокойно?"
Джо кивнул. Сиделка не стала подходить к кровати, а занялась какими-то делами за столом. Затем села, что-то отметила в записной книжке и через некоторое время уже если и не храпела, то сильно посапывала во сне.
Запястья и всю кисть руки Джо свело судорогой, но он только попытался пододвинуть свой стул поближе к кровати, чтобы ослабить напряжение в плече. Через какое-то время он закрыл глаза, а потом услышал, как его окликают: „Мистер Кулсон! Мистер Кулсон!"
Джо резко открыл глаза и уставился на сиделку. Она стояла по другую сторону кровати и сжимала запястье Дона.
– Боюсь… боюсь, мистер Кулсон…
Джо посмотрел на лицо, покоившееся на подушке. Оно казалось живым и теплым, разве что чересчур застывшим. Могло показаться, что Дон просто заснул. Но это было не так.
– Он… он умер, мистер Кулсон.
– Да, я знаю. – Джо медленно поднял худую, белую руку Дона и разжал на ней пальцы.
Потом так же медленно высвободил и свою, сведенную судорогой.
– Я… я позвоню врачу.
– Да, сестра.
– И… позову его отца и жену.
– Предоставьте это мне.
Почему он был так спокоен? Как будто ему передались те чувства, о которых только что говорил Дон. Джо не испытывал ни грусти, ни раскаяния, одно лишь спокойствие, исходившее от лица на подушке. Спокойствие, казалось, заполнило всю комнату. И что правда – то правда: она тоже ушла. Определенно ушла.
Джо согнул руки и направился к двери. Оказалось, что правой рукой открыть ее он не может, пришлось открывать левой.
Вместо того чтобы пройти в холл и, поднявшись по лестнице, сообщить обо всем Аннетте и отцу, Джо двинулся к себе. Из своей гостиной он распахнул дверь в оранжерею и через нее вышел в ночь. Ночь была наполнена ярким лунным светом: полная луна висела в бледно-голубом небе, словно огромный желтый круг сыра. Воздух был прохладным, дул легкий ветерок. Джо почувствовал его: на лбу выступили капельки пота. Он откинул голову и погрузился в великое пространство пустоты, в котором плыла луна и мерцали звезды и в которое ушли его мать и Дон. Каждый своим путем.
14
Не прошло и семи недель, как дом был продан, а с ним и почти вся мебель. Дэн обставил свой новый дом лучше. Туда уже переехали Мэгги и Стивен.
Новые владельцы согласились оставить Билла и Лили в сторожке. Дело было только за Аннеттой с ребенком и Пэгги, которые должны были переехать в коттедж. И странно, прошло уже столько времени с тех пор, как похоронили Дона, а Аннетта все еще колебалась, стоит ли ей уезжать отсюда навсегда. Она ездила в коттедж и обратно почти каждый день, но ночевать всегда возвращалась в дом. Но вот все же наступил последний ее день здесь. Оставался лишь Джо. Куда собирался ехать он?
Только этим утром Джо нагрузил машину чемоданами с одеждой и коробками с книгами и отвез их в свой новый дом. Где этот дом находился, никто до сих пор не знал. И сейчас Дэниел спрашивал Джо как раз об этом. Они стояли одни в пустой гостиной, и, когда Джо наконец открыл отцу, где собирается поселиться, тот на мгновение лишился дара речи. Придя в себя, Дэниел проговорил:
– Ты не можешь этого сделать, дружище!
– Почему не могу?
– Ну, будут разговоры.
– Боже мой! Папа, и это ты мне говоришь: будут разговоры?!
– Знаю, знаю. Но моя жизнь – это моя жизнь, и я сам за все расплачиваюсь. Так было всегда. Но ты – другое дело. Тебе двадцать шесть лет, и никто даже слова дурного о тебе не может сказать.
– О Боже! Просто ушам своим не верю.
– Я говорю это для твоего же блага. Будут разговоры.
– Да, будут. Но мне до них нет дела. Какого черта я стану слушать, кто и что говорит?! А вот что меня действительно удивляет, это то, как разговариваешь ты.
– Ладно, ладно. Я не хочу с тобой спорить, Джо. Для меня все споры уже в прошлом.
– Я бы не сказал.
– Я всего лишь думаю о тебе.
– Это обо мне ты думаешь? А не об отце Коди? Не об отце Рэмшоу? Кстати, отца Рэмшоу можно смело вычеркнуть из этого списка.
– Сомневаюсь.
– А вот увидим. Хорошо?
Джо отвернулся, но Дэниел задержал его:
– Джо! Все разваливается. Как будто в нас ударила бомба. Бомба замедленного действия, оставшаяся с войны. Время от времени она попадает в нас своими осколками, так или иначе. Но мы с тобой, мы же не хотим расстаться вот так? Как сын, ты единственное мое будущее. И поэтому я и сказал тебе то, что сказал.
– Да, у тебя все еще есть сын, папа, если он тебе нужен. Но у сына своя жизнь, как и у тебя. И не забывай: свою ты уже прожил сполна, а я своей жизни даже не пробовал еще ни глоточка. Но я собираюсь попробовать. Но не беспокойся. Я приду повидаться с тобой попозже, может, сегодня вечером или завтра. А пока – до свидания, папа.
В холле стояла Аннетта с ребенком на руках.
– Ты готова? – спросил Джо.
– Да, да. Но… тебе совсем необязательно подвозить меня. Пэгги вернется с машиной с минуты на минуту. Она поехала в город ненадолго повидаться со своей матерью. А я могу подождать.
– Мне все равно сейчас нечего делать.
– А у тебя дома уже все готово? – голос Аннетты звучал натянуто, когда она задавала этот вопрос.
– Да, готово, и еще как.
– Ты сделал из этого какой-то секрет. Почему?
– Ты скоро узнаешь причину. Совсем скоро.
Аннетта бросила на Джо косой взгляд и направилась к входной двери. Дойдя до нее, она обернулась, оглядела холл, лестницу и угрюмо произнесла:
– Если и бывают на свете несчастливые дома, то вот один из них. Молю Бога, чтобы мне никогда не пришлось пережить такое еще раз.
– И я молю Бога за тебя.
Джо открыл заднюю дверцу, усадил Аннетту, передал ей ребенка и сам занял свое место за рулем. Они уже отъехали от дома, и Аннетта спросила:
– Где бы ни находилось твое жилье, скажи мне: будет ли оно рядом с моим, чтобы ты смог время от времени заглядывать ко мне?
– Да, да, обязательно.
– Джо…
– Что, Аннетта?
– Можешь сказать мне, почему ты держишь все в секрете?
– Аннетта… – на секунду Джо замолчал, потому что они подъезжали к перекрестку, – я счел, что это лучшая политика. Понимаешь, здесь замешана одна молодая женщина. И я чувствую, что уже достаточно долго я все откладывал и что наконец пришло время решить все немедленно.
– Я не понимаю тебя, Джо. И не понимаю уже давно.
– Долгое время, Аннетта, я и сам себя не понимал. Но теперь понимаю и знаю, что мне надо делать.
– И только это имеет значение?
– Да, только это имеет значение.
Больше они ничего не сказали. Остаток пути машина ехала через приятную сельскую местность. Они миновали короткий подъезд к дому и остановились напротив длинного, сложенного из серого камня двухэтажного здания.
Джо открыл входную дверь, ведущую в небольшой коридор. Аннетта прошла вперед, но вдруг резко остановилась и уставилась на четыре чемодана, стоявшие возле телефонного столика. Быстро обернувшись, она подняла глаза на Джо, и он сказал:
– Да, мои. И еще несколько коробок с книгами, я отнес их наверх.
Аннетта отступила от него на три шага, и Джо предупредил ее:
– Осторожно, так ты наткнешься на стул. Пройди и сядь.
Он открыл дверь в гостиную, взял у Аннетты ребенка и, войдя в комнату, уложил его в кресло с глубокими подушками. Она не последовала за ним, все еще стоя у двери. Тогда он подошел к ней, взял ее за руку и повел к дивану. Усадив ее, он сел рядом сам, говоря:
– Вот моя новая квартира. Я остаюсь здесь. Я уже выбрал себе комнаты – в конце коридора, наверху. На время они сгодятся. Что ты на это скажешь? – Он обвел комнату рукой. – Неплохое место?
– Прекрати, Джо! Прекрати!
– Нет, я не собираюсь ничего прекращать, – тон его изменился, шутливые интонации исчезли. – Я делаю то, что должен был сделать много лет назад. Я не должен был позволять отодвинуть себя в сторону. Ты это знаешь. И я знаю. И Дон знал это. Да, и Дон. Ты была моей задолго до того, как стала его. Мы оба понимали это. Я не знаю, когда ты вошла в эту роль, но если бы я заговорил с тобой раньше, чем папа начал свои маневры, сейчас у меня была бы жена и семья. Ты полюбила Дона. Я не буду этого отрицать. И он тебя любил. Да, любил. Вы любили друг друга. Но это был лишь промежуток. Как я понимаю теперь, все, что было, – лишь промежуток. Если оглянуться назад, с самого начала ты принадлежала мне. Можешь себе представить, что я чувствовал, будучи вынужден играть роль старшего брата? Можешь? Не плачь, моя дорогая. Не плачь. Я хочу поговорить с тобой. Мне есть что сказать. Я ждал так долго и могу ждать и дольше, пока ты не будешь готова. Но я должен быть рядом с тобой и знать, что ты моя и что однажды мы поженимся. Я не могу ничего ускорить, но я надеюсь, это случится быстро. Но знаешь что? Папа предупредил меня перед отъездом, что будут сплетни. Он расстроился, когда я сказал ему о своих намерениях. Представляешь, это он мне говорит, что будут сплетни! Но дело вот в чем, Аннетта. Сплетни могут иметь основание, а могут не иметь. Поразмышляй об этом на досуге. Знай просто об этом. Я тебя люблю… Я всегда любил тебя. И уже никогда не перестану. И оттого, что я люблю тебя так сильно, мне кажется, что и ты не можешь не полюбить меня, как-нибудь, когда-нибудь.
– Джо! Джо! – Глаза Аннетты были плотно закрыты. Голова ее упала ему на плечо, и она пробормотала:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20