А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И она опять это повторит, чтобы придавить твою совесть до конца твоей жизни. Потому что, как только она потеряет Дона, ей уже незачем будет жить. Я даже не знаю, как она допустила, что его свадьба уже так близка.
– Зато я знаю, святой отец, я ведь этому способствовал.
– Да? Я должен был догадаться, что ты приложил к этому руку: она сама никогда не отпустила бы поводья. Я помню, по субботним дням она ходила смотреть, как Дон играет в футбол, и ждала его, чтобы подвезти домой, в дождь ли, в снег ли, в грозу…
– Да. Чтобы он, не дай Бог, не заговорил с какой-нибудь девушкой. А как вы думаете, святой отец, что она попросила меня узнать у него не далее чем сегодня?
– Даже не догадываюсь, Дэниел. Скажи мне.
– Она не просто попросила, она потребовала, чтобы я пошел и выяснил, девственник ли он.
– Нет! О Боже! Не-ет! – священник захихикал.
– Вы можете смеяться, святой отец, но так оно и было.
– Что это нашло на нее?
– А что всегда на нее находит? Она одержима желанием иметь Дона при себе до конца его жизни. Вы знаете, когда Дон родился и Уинни увидела, что он нормальный, она почти перестала обращать внимание на Стивена и Джо. На самом деле она не любила их обоих, хотя и по разным причинам.
Отец Рэмшоу покачал головой и медленно сказал:
– Даже если ты собрался оставить ее, ты не можешь развестись, ты же знаешь это.
– Это для меня не важно, лишь бы расстояние между нами было побольше. Ведь, как вы знаете, я не был с ней в постели долгие годы. Она даже от моей руки шарахается.
Старый священник вздохнул:
– Положение печальное. Но, может быть, Господь как раз позаботится об этом таким вот странным образом: после субботы Уинифред поймет, что потеряла Дона, и приблизится к тебе.
– Не дай Бог! – Дэниел наполнил стаканы виски и, протягивая один священнику, произнес: – Я не смогу этого вынести, никак не смогу. После всех этих долгих лет… Нет, примирения никогда не будет, уж это точно.
– А что будет с Джо, если твои планы осуществятся?
– Джо сам себе хозяин, он построит свою жизнь так, как захочет. Его положение сейчас очень неплохое, ведь он преуспевающий бухгалтер. К тому же у него есть и свое собственное имущество, пусть и невеликое, – коттедж. В последнее время он не заходит в наш большой дом даже поесть. Так что я не беспокоюсь о Джо, он не пропадет.
– Да, Джо отличный парень. Но, Дэниел, никто не может прожить в одиночку. И, судя по всему, мне придется за ним присматривать. Он уже теперь не всегда делает то, что положено. Я не видел его на службах уже пару воскресений. Хотя, может быть, он ходит к отцу Коди. Я мог поинтересоваться, да не стал. Чем меньше этот охотник за ведьмами и я скажем друг другу, тем лучше. – Отец Рэмшоу хлебнул виски, улыбнулся и закончил: – Знаешь, я грешный человек. Но только Бог и ты знаете это, так что держи это при себе. У тебя прекрасное виски, Дэниел, но я пью последний стакан. Я не хочу ехать домой, горланя песни, потому что тогда, будь уверен, отец Коди заставит меня стать на колени. Да, он поставит меня на колени и, ударяя по спине дубинкой, будет приговаривать: „Повторяй за мной: пьянство – это дьявол, пьянство – это дьявол, пьянство – это дьявол".
Приятели засмеялись, и священник продолжил:
– Держу пари, так он и сказал бы. Отец Коди напоминает мне сестру Катерину. Они могли бы быть матерью и сыном, настолько одинаково они обращаются с провинившимися. Я застал однажды такую сцену. Сестра Катерина била по голове какого-то незадачливого маленького дьяволенка и при каждом ударе приговаривала: „Бог есть любовь, Бог есть любовь, Бог есть любовь".
– Ох, святой отец. – Дэниел вытер глаза платком. – Я надеюсь, вы придете к моему смертному ложу, чтобы я мог умереть, смеясь.
– Очень приятно. Но, учитывая нашу разницу в возрасте, все будет как раз наоборот. Ну а теперь дай-ка мне руку. Я должен посмотреть, твердо ли я держусь на ногах. Сколько же виски я выпил?
– Три стакана и еще бренди.
– Это все бренди. Виски никогда так не действует на меня. – Отец Рэмшоу вытянул одну ногу и потряс ею, говоря: – У меня судороги. Давай отправь меня наконец, а сам ложись. Увидимся в четверг при подготовке церемонии, потом в субботу при самом венчании, и с этим будет покончено… Дэниел, мы должны еще раз поговорить, слышишь? Обещай мне, что ты ничего не предпримешь, пока мы не переговорим.
– Хорошо, святой отец, я обещаю ничего до тех пор не делать.
Дэниел посадил дорогого ему старика священника в машину.
– Я провожу вас до ворот. Я ведь обещал Биллу выключить фонари…
Вернувшись в дом, Дэниел невольно оглянулся на зеленую, обитую сукном дверь. Он еще с улицы увидел свет: Мэгги до сих пор была на кухне. Но он не пошел к ней, а медленно развернулся и побрел вверх по лестнице.
3
Был прекрасный день: довольно тепло, как в середине июля, ни дуновения ветра. Все говорили, что погода стояла, как по заказу.
Посреди лужайки раскинулся шатер. Несколько мужчин занимались выгрузкой столов и стульев из грузовика. А из фургона, остановившегося возле главного входа, мужчина и женщина перетаскивали в дом корзины с цветами. И в сторону шатра все время несли полные охапки цветов. А у ворот между лиственницами уже были натянуты ряды электрических лампочек.
Никакой суматохи, все выглядело очень организованно, тем более внутри дома.
В половине десятого Уинифред позавтракала в постели. Дэниел тем временем был уже на ногах. Джо и Дон только что вышли из столовой, оба одетые в легкие пуловеры и серые фланелевые брюки. Они шли к выходу, когда Мэгги преградила им путь, говоря:
– Сегодня он капризничает. Он не хочет вставать. Вы уж лучше сходите к нему и посмотрите, что можно сделать.
– Ну, если тебе не удалось поднять его, – ответил Джо, – то у нас вообще нет никаких шансов.
Мэгги внимательно посмотрела на него и сказала:
– Мы ведь не хотим сегодня никаких пререканий, правда? Обманите, завлеките или запугайте его, но только вытащите из постели.
Дон начал было подниматься по лестнице, но затем обернулся:
– По-моему, это лучшее место для него, раз уж ему не разрешают пойти на церемонию. В любом случае, с ним все в порядке, он может держать себя в руках, если захочет.
Мэгги ничего не сказала, спустилась в холл и двинулась прочь. И Джо, перемахивая разом через две ступеньки, быстро догнал Дона. Он прошептал:
– Ты не хуже меня знаешь, Дон, как на Стивена действует волнение. И никто Стивена здесь не любит больше, чем я.
– Им никто не занимается.
– Ты знаешь, что это неправда. Посмотри, сколько Мэгги делает для него. И я тоже вывожу его на люди, по крайней мере, раз в неделю.
– Я другое имею в виду. Просто я подумал, что сегодняшний день – особенный, и она могла бы проявить заботу, взять на себя риск, пусть даже что-нибудь и случится…
Когда они поднялись еще на один лестничный пролет, Джо оглянулся на своего младшего брата, которого любил, как родного, и печально подумал: „Она, а не мама, как она заставляла себя называть". И хотя трещина, что пролегла между Доном и матерью, была еще не видна, он чувствовал: скоро она станет слишком заметной. Джо, конечно, испытывал какие-то чувства к женщине, заменившей ему мать, и он совершенно не желал видеть, как она страдает оттого, что единственное существо, которое она любила, покидает ее. И если бы просто любила – любовь этой матери к своему отпрыску нуждалась в другом названии, но его не отыскать в словаре…
– Что это значит? – Дон первым подошел к кровати, на которой Стивен свернулся калачиком, как ребенок, закрыв лицо руками; колени почти под подбородком. – Посмотри на меня, Стив. Ты хочешь испортить нам весь день?
Длинные руки и ноги, казалось, зашевелились одновременно, и тело оперлось о деревянную спинку кровати, а губы дрогнули и пробормотали:
– Нет, Дон, нет. Но я хочу пойти на свадьбу. Можно мне, Джо? Можно, Дон? Ну, может быть, можно?
Сидя на краю кровати, Дон тихо сказал:
– Я хочу, чтобы ты был там. Мы все хотим, чтобы тебе разрешили. Но ты ведь знаешь, что произошло в церкви в тот раз. Хотя, во всяком случае, свадьба закончится очень быстро. – Дон щелкнул пальцами. – Тогда ты и увидишь Аннетту в хорошеньком платье, и, придя в дом, она первым делом закричит: „Где же Стив?" Она всегда уже с порога зовет тебя, разве нет?
– Я… я не буду себя плохо вести, Дон, честно. Посмотри, за ночь я ничего не сделал, посмотри же. – И быстрым движением он откинул простыни. – Все сухо.
Джо отвернулся от кровати, делая вид, будто смотрит в окно. Сердце его сжималось при виде того, как здоровый мужчина становится ребенком. Что будет с этим мужчиной… этим дитем, когда они с Доном уйдут из дома, жить в котором стало невыносимо. Конечно, здесь всегда останутся Мэгги и отец… Но отец весь день занят делами и большинство вечеров – тоже. А Мэгги молодая еще женщина… Он всегда подозревал, что все эти годы ее удерживало здесь что-то кроме Стивена. Но это было лишь подозрение. Вообще-то, их дом трудно назвать счастливым. Но, даже сознавая это, он испытывал своего рода благодарность. Как-никак своим воспитанием он обязан этому дому. Иначе он не занимал бы такое положение сегодня. И все же – следует ли ему быть благодарным за ту боль, которая терзала его в эту минуту? Два года назад он представлял себе, что этот день мог принадлежать ему. Но два обстоятельства: Аннетта и отец, в основном – отец, вмешались в его жизнь.
Джо посмотрел в окно на дорогу. Фургон с цветами уехал. На его месте находился „бентли". Джо удивился: он не мог вспомнить ни одного знакомого, у которого был бы „бентли". Глаза его изумленно расширились, когда какой-то мужчина („Шофер", – подумал Джо) открыл дверь автомобиля, чтобы помочь выйти женщине. Затем лицо Джо растянулось в улыбке и он воскликнул:
– Тетя Фло!
Никто не ждал, что она приедет так рано. Затем глаза его расширились еще сильнее и он позвал:
– Дон, Дон, пойди-ка сюда на минутку! Когда Дон подошел, Джо указал на дорогу, где женщина, одетая с большим вкусом, разговаривала с мужчиной, которого он принял за шофера.
– Посмотри-ка на это. Что ты скажешь?
И когда мужчина взял женщину под руку и зашагал к дому, Джо и Дон посмотрели друг на друга с крайним весельем.
Схватившись за голову, Дон простонал:
– Боже мой! Нам только этого не хватало. Мама будет рвать на себе волосы.
– Спустись к ней и предупреди, а я пойду встречу их. – Но у двери Джо повернулся и, погрозив Стивену пальцем, сказал: – Теперь будь хорошим парнем. Иди и прими ванну. И не забудь надеть хороший костюм. И еще… Да, можешь спуститься вниз. Слышишь?
– Да, Джо. Конечно.
– Это все. Будь хорошим мальчиком.
– Да, Джо.
Джо повернулся и заспешил к лестнице. На первом этаже он остановился около двери в спальню. Дон держал мать за плечи и повторял:
– А теперь прекрати! Прекрати! Здесь должно быть какое-то объяснение…
– Объяснение? – Мать повысила голос: – Он черный!
Дон метнул обеспокоенный взгляд на Джо. Тот бежал к лестнице. Затем Дон заставил мать войти обратно в комнату и, закрыв дверь, произнес:
– Теперь послушай, мать. Если ты будешь устраивать сцены, ты все испортишь. – Он подтолкнул ее по направлению к шезлонгу возле кровати. – Садись.
– Нет, нет, оставь меня в покое! Ох, что я говорю! Просить тебя, моего единственного, оставить меня в тот день, когда ты и так меня оставляешь!.. И она… она это сделала специально, нарочно. Да, да, нарочно! – Все ее тучное тело содрогалось, словно подтверждая каждое слово. – Она всегда старалась рассердить меня, так или иначе. И теперь она пришла сюда с… с черным мужчиной!
– Но ты пригласила ее. И почему? Потому что она сказала, что ее будет сопровождать адвокат. Вот и разбирайся сама.
– Он не может быть адвокатом! Он черный!
– Мама, не будь так наивна.
Она отвернулась и стала ходить по комнате.
– Это проделки твоего отца. Да, да, так и есть. Они, должно быть, встретили друг друга в Лондоне. А о ней я не слышала ни слова все эти годы, с тех пор как умер Гарри. Пять лет или даже больше. И вот Дэниел приезжает домой и начинает рассказывать, что дела у нее идут превосходно, что она работает в офисе на одного адвоката. Он должен был мне сказать, что адвокат – негр. Он нарочно мне сказал! Твой отец злой, очень злой человек!
– Успокойся, мама.
– Не успокоюсь. И еще я скажу тебе одну вещь. Да, скажу. Это твой отец виноват, что сегодняшний день наступил.
– Что ты имеешь в виду?
– Да то, что сказала: он хотел разлучить нас и он сделал это. Ты и сам это знаешь.
Конечно, он знал. Знал, что все устроил отец, и благодарил Бога за это. Но ему пришлось соврать:
– Это совершенно смехотворно. – Затем он, однако, сказал правду: – Я люблю Аннетту. Я люблю ее очень давно. Я так мучился, когда решил, что она влюбилась в Джо. Ты ведь тоже так считала? Да?
– Ничего подобного. Девушки – очень изменчивые существа. Они сами не знают, что им нужно, и… Я спрашиваю тебя теперь, Дон, – голос ее упал, она моргнула, в углах глаз показались слезы, – ты… ты знаешь, что ты со мной делаешь? Разбиваешь мое сердце. Ты оставляешь меня одну. Когда ты уйдешь, у меня не будет никого, никого на всем белом свете.
– Мама, пожалуйста…
– О, Дон, – с криком она обвила его руками, прижимая к себе. Ее тело, казалось, плавало вокруг него. Губы целовали его глаза, брови, щеки.
С усилием он оттолкнул ее и встал, широко раскрыв глаза, глядя, как тело матери содрогается под легкой ночной рубашкой. Она отвернулась от него и бросилась на кровать, судорожно всхлипывая:
– Ты не любишь меня, ты меня совсем не любишь.
Он не отвечал целую минуту. Затем выговорил:
– Я люблю тебя, мама. Но это день моей свадьбы. И в данную минуту важнее то, что тетя Фло стоит внизу со своим женихом. Лучше бы подумала, как ты собираешься встретить его. Как же все-таки? Ты ведь знаешь тетю Фло. Она не будет терпеть всякий вздор. Если ты устроишь скандал… Отлично, она устроит еще больший. Поэтому поторопись, надень платье и спустись встретить ее.
– Не пойду. Я не хочу видеть этого мужчину в своем доме.
– Но он уже приехал, и отец обязательно поприветствует его. Ты же знаешь отца.
– Да, – голос ее срывался на крик, – я знаю отца, видит Бог! Уже тридцать мучительных лет…
После долгого вздоха Дон отвернулся и зашагал к двери. Но мать остановила его и умиротворенно произнесла:
– Я… я пока не могу спуститься, Дон. Ты же видишь.
– Сказать ей, чтобы она поднялась?
Мать не ответила. Она отвернулась. Дон расценил это как согласие и покинул комнату.
Остановившись на лестнице, он закрыл лицо руками, словно защищаясь от чего-то. Затем быстро зашагал вниз, в гостиную, откуда раздавались негромкие голоса.
Отец стоял спиной к убранному цветами камину. На диване сидела тетя Фло, рядом – мужчина, приехавший с ней. Цвет его кожи уже не казался черным, как с первого взгляда. Он был, скорее, шоколадно-коричневый. Возможно, мулат. Очень симпатичный. Ростом выше шести футов и к тому же прекрасно сложен. Не толстый, не худой, он выглядел просто атлетом.
Отец поздоровался с Доном – может быть, излишне громко:
– А, вот ты где, герой дня!
– Едва он успел договорить, тетя Фло поднялась с дивана и подбежала к Дону с распростертыми объятиями:
– Привет! Боже мой! Невозможно узнать! Дон взял ее за руки, наклонился и поцеловал в щеку:
– Тебя тоже, тетя Фло.
И это было правдой, сказал он себе. У нее изменился голос, а ее одежда – розовато-лиловый вельветовый костюм и такого же цвета пальто – это было в самом деле кое-что. О тете Фло Дон помнил, что она улыбчива, жизнерадостна, приятна и несколько небрежно одевается. Совсем не то, что эта шикарная дама, которая сейчас говорит с ним.
– Иди и поздоровайся с Харви. – Она повернулась и подвела его за руку к черному мужчине. – Мой жених, мистер Харви Клемент Линкольн Рочестер. – Тетя Фло выделяла каждое слово и улыбалась.
Мужчина протянул руку и сказал:
– Здравствуйте. Позвольте мне объяснить прямо сейчас, что Рочестер – не значит, что я как-то связан с Джеком Бенни; Линкольн – никакого отношения не имеет к бывшему президенту, так же как и Клемент – к премьер-министру, а Харви – к кролику из мультфильма.
Все засмеялись, и громче всех Джо. Дону тоже явно нравился этот парень. Но, Боже мой, ведь мать с ума сойдет! Чтобы ее зятем стал негр! Протестант, даже атеист – все бы еще могло как-то сойти, но негр! И то, что он – адвокат, уже не имело никакого значения…
Дон, однако, стал по-светски расспрашивать гостя:
– А какого рода делами, сэр, вам как адвокату приходится заниматься?
– Ограблениями. В основном я защищаю богатых жуликов.
– О, Харви, неправда! Ведь не всегда! Ты же занимаешься и бедняками тоже.
– Во всяком случае, дружище, все они – жулики, – ответил Харви, глядя сверху на свою невесту.
Джо не сводил глаз с этого необычного человека. Он представил его в суде: такой могучий, уже само его присутствие внушало трепет. И этот голос… Он назвал Фло „дружище". Но как он выговаривал это слово… Оно звучало, как ласка, как заигрывание. Так другой мужчина мог бы произнести „дорогая". Дон в это время говорил Фло: „Мама хочет, чтобы ты поднялась к ней. Она уже одевается, но ты же знаешь, сколько времени это занимает". Джо тут же подумал: „Да, много времени пройдет, прежде чем мама спустится с этой лестницы, чтобы встретить такого гостя".
– Хорошо, – сказала Фло, вставая, – если гора не идет к Магомету… – Она бросила косой взгляд на своего жениха и спросила: – Обойдешься без меня?
– Ты же знаешь, каково мне без тебя, так что не задерживайся.
„Такой ответ Харви, должно быть, озадачил всех", – подумала Фло. Причем озадачил и сам по себе, и интонацией, с которой был произнесен.
Чем ближе подходила Фло к комнате Уинифред, тем прямее становилась ее спина. Фло постучалась, но ответа не последовало. Тогда она сама приоткрыла дверь и увидела сестру, сидящую около окна. Фло подошла к ней и поздоровалась. Губы Уинифред сжались, и гостья поняла, что бомба, видимо, уже взорвалась. Конечно, Дон сказал ей – он, наверное, видел, как они подъезжали.
– Как твои дела?
Уинифред резко повернулась и спросила сквозь сжатые губы:
– Как ты посмела?
– Что посмела?
– Не притворяйся, ты знаешь, о чем я говорю. Как ты посмела привести сюда черного мужчину!
– А, это. – Фло пожала плечами. – Он не черный, он мулат, а это большая разница. Мулат, интересный и красивый. Он адвокат, уважаемый джентльмен.
– Замолчи! „Уважаемый"! Их не пускают даже в клубы для рабочих. Ты сделала это нарочно, ты и он.
– Что значит – я и он? Он вообще ничего о тебе не знает.
– Я говорю о Дэниеле.
– О Дэниеле? Что ты мелешь!
– Я знаю, что вы натолкнулись друг на друга в Лондоне, и ты тогда сказала, что работаешь секретаршей у адвоката и встречаешься с ним.
– Да, все это я рассказала Дэниелу, но он никогда сам не видел этого адвоката. Зато теперь я понимаю, почему получила приглашение на свадьбу. Ты подумала, что я поднялась в своем положении, и решила извлечь из этого пользу для себя, сообщив всем, что твоя сестра встречается с адвокатом. Боже мой, Уинни! Ты ничуть не изменилась.
– Нас тут двое, и я могу сказать теперь… В прошлый раз ты вышла замуж за какого-то алкоголика, страхового агента.
– Гарри не был алкоголиком. Да и не в том дело, что он выпивал. Он был из простых. И ты думаешь, я должна стыдиться его? Он – как и отец. Помнишь отца?
– Да. Отца я помню.
– Ты не пришла даже взглянуть на него, когда он умирал. У тебя не хватило совести посмотреть матери в лицо. Ты гонялась тогда за легкими деньгами и заполучила их через Дэниела. Тебе нужен был не он, а деньги, которыми он тебя обеспечивал. Это уже давно ясно.
Уинифред поморщилась и сказала презрительно:
– Ты… ты ничего не знаешь. Ты всегда останешься дешевой и заурядной. Минуту назад, когда ты вошла, ты заговорила с каким-то акцентом. Любой невежда заметил бы, что он искусственный, напускной. Но сейчас ты опять стала сама собой, и я вот что скажу: иди-ка вниз и увози своего цветного приятеля из моего дома. Можешь сделать вид, что вы заскочили на минутку – просто извиниться и уехать. Ты поняла?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20